Запретный вираж

— Ее босс будет в порядке, — бесцеремонно вмешиваюсь я, переводя тяжелый взгляд на Кендалл. — Ты уверена, что сможешь вести машину в такую погоду? Там едва ли видно саму дорогу, не говоря уже о разметке и…

— Теперь ты сомневаешься в моих водительских навыках, Грекхэм? У меня проблема со страховкой, а не с водительскими навыками.

— Я больше, чем уверен, что ты прекрасный водитель, красавица, просто… место пассажира тебе идет куда больше.

— И почему же?

— Дайка подумать… может, потому что ты слишком сильно любишь командовать и диктовать, кто и как именно должен водить?

— Теперь подобные инструкции выдают пассажиры? Тогда водитель явно не так хорош, как он о себе думает.

Внутри меня начинает закипать глухая злость, как минимум потому, что за все это время она так на меня ни разу и не взглянула. В этот момент я опускаю глаза ниже и замечаю знакомую дырку на рукаве ее толстовки — она одета не просто в фирменный мерч «Синих пантер» с моим гоночным номером на спине… она, черт возьми, стоит передо мной в моей личной толстовке, которую я отдал ей после того ливня полтора месяца назад.

— Я согласна на любой автомобиль, — Кендалл упрямо поворачивается обратно к менеджеру. — Минивэн, кабриолет, да хоть школьный автобус, и…

— Боюсь, это невозможно, — виновато поджимает губы сотрудница за стойкой. — У нас остался последний автомобиль, и…

— Нам подходит, — твердо перебиваю я, выкладывая свои документы на стойку. — Просто оформите его на меня, чтобы не возникло никаких проблем.

— На тебя?! — брюнетка резко хмурится и наконец-то поворачивается ко мне лицом. — Я первая оказалась здесь, Грекхэм.

— И что это значит? Какая вообще разница, на кого она оформлена?

— Такая, что мне не на чем будет ехать.

— Поедем на одной, — я простодушно дергаю плечами, забирая у сотрудницы бумаги на подпись. — Нам нужно в одно и то же место к одному и тому же времени. Это называется быть попутчиками, красавица.

— Мы не можем ехать вместе, и ты знаешь это.

— Не то, чтобы у тебя сейчас был выбор, Кендалл. Это последняя машина и мы начинаем отставать от графика. Можешь продолжать упрямиться, но я уверен, Кристиан предпочтет, чтобы его главный инженер присутствовал на рабочем месте не важно, как именно он туда добрался, чем строил из себя недотрогу. Да и к тому же… разве это не будет подозрительно, что мы встретились здесь случайно, но ты отказалась ехать со мной?

Я вижу, как Кендалл напряженно обдумывает мои слова: на ее лице отражается внутренняя борьба, когда она косится на меня из-под своих очков.

— Я позвоню ему и все объясню. Если он будет не против…

— Пока ты будешь проводить свой социальный опрос, мы оба останемся без машины, Хартман.

Ее бесконечное упрямство и нелепые попытки найти другой выход посреди пустыни в два часа ночи начинают вызывать у меня сильное раздражение, отдающее отчетливой пульсацией в висках. Я прекрасно вижу, что она едва стоит на ногах от дикой усталости, но все равно продолжает упрямо выстраивать между нами стену из своих должностных инструкций, отчего мое терпение окончательно лопается.

— Я в любом случае уеду отсюда — не важно, с тобой или без тебя.

Кендалл нервно закусывает край нижней губы, быстро и пристально всматриваясь в мое лицо, словно пытаясь найти там какой-то необходимый ей ответ, и...

— Мы возьмем машину.

В ее потемневшем взгляде отчетливо читается смесь полной обреченности и подступающего страха перед этой совместной поездкой, поэтому я не даю ей ни единой возможности передумать: резко перехватываю длинную ручку ее чемодана, как только мне возвращают документы и ключи, и, больше не оборачиваясь, уверенно качу его в сторону выхода на темную парковку, отчетливо слыша ее нерешительные шаги прямо за своей спиной.

Я действительно не хочу ехать с ней в одной машине — эта девушка раздражает меня до чертиков и слишком часто врывается в мою размеренную жизнь, принося за собой сплошной хаос, но при этом… я просто физически не могу оставить ее здесь одну посреди ночи. Не после того, как технически благодаря ей я взял поул на прошлом Гран-при в Бахрейне, потому что на тестах она лично обеспечила меня высокой позицией, вовремя исправив критическую ошибку Гэри.

Я не хочу признавать ее правоту, не хочу слышать ее голос в своих наушниках и не хочу видеть ее в своем гараже, но она упрямо оказывается там раз за разом, и я просто не могу от нее избавиться, что бы я ни делал.

— Давай ключи, — настойчиво требует девушка, как только я со стуком закрываю багажник старого пикапа, сложив туда наши чемоданы.

— Извини?

— Я поведу.

— С чего бы это?

— Через пять с половиной часов ты должен будешь раздавать интервью, и…

— Поэтому я единственный, кто сможет доставить нас туда за четыре. Я Роуэн…

— …мать его, Грекхэм. Да, да, я помню. Но ты должен отдохнуть, и…

— Это чертовски мило, как ты заботишься обо мне, красавица, — заявляю я, плавно сокращая расстояние между нами так, что она почти врезается спиной в пассажирскую дверь, — но ты сама едва стоишь на ногах, так что прекрати со мной спорить и позаботься о себе.

— Но…

— Иначе мне придется сделать это за тебя, Кендалл.

Я протягиваю руку и едва касаюсь ее кожи, но лишь для того, чтобы уверенно открыть для нее тяжелую пассажирскую дверь. Хартман на секунду замирает, а затем, тяжело выдохнув, покорно залазит внутрь пикапа.

Тогда я быстро обхожу машину, сажусь на водительское кресло и решительно завожу мотор, который отзывается глухим, ворчливым урчанием. В салоне мгновенно разливается тепло, и я изо всех сил стараюсь не обращать внимания на сидящую рядом девушку, хотя, как только мы выезжаем из закрытого ангара аэропорта и попадаем в эпицентр бушующей песчаной бури, Кендалл заметно напрягается, испуганно вжимаясь в сидение рядом со мной.

Благодаря тусклому уличному освещению терминала я аккуратно выезжаю за пределы охраняемой зоны аэропорта, и в этот момент напрягаюсь сам. Наедине с собой я был бы в разы более расслабленным, езда вслепую для меня привычное дело, но теперь… все иначе. Прямо сейчас я головой отвечаю за нас двоих, и все же меня начинает откровенно бесить наша черепашья скорость.

В течение следующего часа из-за ужасной видимости на дороге мы едем чертовски медленно. Ночная пустыня за стеклом превращается в плотную, ревущую стену из песка и пыли, фары пикапа едва пробивают эту желтую муть, и я практически не вижу асфальта перед капотом, но, как ни странно, эта задержка меня вовсе не злит, а скорее сильно напрягает, заставляя до боли сжимать пальцами кожаный руль.

Я чуть расслабляюсь лишь тогда, когда краем глаза замечаю, что упрямая девушка на сидении рядом наконец-то уснула. Я бросаю на нее быстрый, мимолетный взгляд, замечая, как экран ее планшета окончательно тухнет: она упорно работала с графиками прямо от самого аэропорта до этого момента вместо того, чтобы просто отдыхать, но накопившаяся усталость в итоге победила. Я осторожно перехватываю руль левой рукой, а правой аккуратно натягиваю на ее плечи мою же толстовку, которую она сняла перед сном, чтобы укрыть Кендалл и она не замерзла под кондиционером — я сразу же возвращаю руки на руль, когда мои пальцы случайно касаются ее голой шеи, отчего по телу моментально пробегает странный разряд.

В такой напряженной тишине я провожу больше половины нашего пути, и останавливаюсь возле заброшенной, тускло освещенной остановки, чтобы воспользоваться общественным туалетом, когда песчаная буря наконец полностью прекращается. У нас в запасе еще два часа, но у меня до этого были безлимитные напитки в собственном джетте, так что медлить больше нельзя.

— Уже приехали? — почти подпрыгивает на месте Кендалл, когда я резко глушу мотор пикапа.

— Пятиминутный перерыв. Можешь размять ноги и все такое.

Она выглядит чертовски сонной, растрепанной и совершенно не понимающей, что происходит вокруг, что в эту секунду кажется мне чертовски милым. Но Кендалл ничего не отвечает, лишь молча кивает мне в ответ, и я тут же торопливо распахиваю собственную дверь, чтобы перестать так откровенно на нее пялиться.

Я выбираюсь из душного салона машины наружу, где стоит плотная, сухая жара, но мое тело после стольких часов за рулем почти не болит. Я все-таки вожу чертов болид больше половины своей жизни в гораздо более жестких условиях, поэтому, толком не разминаясь, я сразу направляюсь в сторону невысокого бетонного здания уборной: быстро нахожу мужские кабинки и трачу пару минут на все свои нужды.

Возвращаясь обратно к пикапу, я замечаю, что Кендалл все еще нет в салоне. Ее пассажирское сиденье пустует, на нем лишь сиротливо лежит моя толстовка, поэтому я лениво наваливаюсь спиной на металлический капот и решаю просто ее подождать.

Спустя минут пять я нетерпеливо проверяю наручные часы, чтобы убедиться в том, что ее действительно нет уже довольно долго, но время неумолимо идет вперед: так проходит еще пять минут, затем десять, пятнадцать. Внутри меня начинает медленно разрастаться глухое, липкое волнение, а воображение услужливо подкидывает не самые приятные картинки ночной пустыни. Я не выдерживаю, быстрым шагом направляюсь к бетонному зданию и решительно толкаю деревянную дверь.

— Кендалл? — громко произношу я, когда без раздумий вхожу прямо в женскую уборную.

— Дааа? — неуверенно и тихо тянет она откуда-то из глубины помещения.

— Ты… в порядке?

Она явно тяжело и прерывисто вздыхает, а затем смущенно, едва слышно произносит:

— Я… застряла.

— Извини? — я удивленно хмурюсь, останавливаясь посреди тусклой комнаты.

— Я застряла в чертовой кабинке, Грекхэм! У меня заело замок и…

Это звучит настолько нелепо и неожиданно, что я вдруг не выдерживаю и громко смеюсь на всю уборную.

— Почему ты не позвонила?

— Позвонила?! — моментально начинает злиться Кендалл, и в ее голосе просыпаются привычные боевые нотки. — Начнем с того, что у меня нет твоего чертового номера, Роуэн, а закончим тем, что я в целом не могу иметь его по регламенту нашей команды, и…

Мой внезапный приступ смеха постепенно смолкает, и на его место приходит чертовски сильное раздражение. Эти ее вечные дурацкие правила и должностные инструкции начинают все сильнее бесить меня, особенно когда они буквально доходят до полного, несусветного абсурда.

— Прекрати это.

Я резко перебиваю ее гневную тираду и уверенно иду на звук ее голоса к нужной мне двери — это оказывается самая крайняя кабинка у глухой кирпичной стены. Снизу у нее вообще нет свободного пространства, а сверху перегородка сделана слишком высоко, так что даже я со своим ростом под метр девяносто едва достаю до края, приподнимаясь на носочках. Я крепко хватаюсь за ручку, с силой дергаю плотную дверь на себя, но она даже не двигается и не поддается ни на миллиметр.

— Там есть… унитаз? — хмурюсь я, понимая, что дверь открывается на меня, а значит, я физически не смогу ее выбить.

— Нет. Только чертова дырка в полу. По-твоему, я не пыталась сама отсюда выбраться?!

— Хорошо, тогда… тебе лучше отойти к противоположной стене.

Я тяжело выдыхаю, оценивая высоту перегородки, а затем резко подпрыгиваю, крепко цепляюсь пальцами за ее верхний шершавый край и легко подтягиваюсь на руках, без лишних усилий перекидывая свое тело внутрь ее кабинки. Я аккуратно спрыгиваю на грязный бетонный пол, где свободного пространства оказывается критически мало. Здесь настолько тесно, что стоит мне выпрямиться в полный рост, как ее грудь тут же плотно упирается прямо в мою грудную клетку.

— Сегодня явно не твой день, красавица.

— Любой день «не мой», когда я сталкиваюсь с тобой, Грекхэм. Какого черта ты здесь?!

— Я не могу выбить дверь, а тебе — не от чего оттолкнуться. Я подсажу тебя и…

— Еще чего. Я похожа на гимнастку?

— Не то, чтобы у тебя был выбор, Кендалл. Либо так… либо мы тут застряли.

Она раздраженно пытается выглянуть из-за моей широкой спины, чтобы оценить замок, но места в этой коробке так мало, что она едва не ударяется головой о кирпичную кладку стены, но я вовремя срезаю траекторию и подставляю свою ладонь, так что ее мягкая макушка упирается прямо в мою руку, а не бьется о жесткий камень.

— Ладно, — сдается она, шумно выпуская воздух сквозь зубы. — Просто подсади меня и…

Кендалл пытается неуклюже протиснуться между мной и стеной, заставляя меня сделать шаг назад и пропустить ее вперед. Но пространства в кабинке едва хватает на нас двоих, и ее округлый зад слишком опасно и медленно скользит по моим бедрам, заставляя член болезненно дернуться в тесных штанах. Я слишком давно не был в такой опасной, удушающей близости с красивой девушкой, и это чертовски сильно сказывается на моем контроле.

— Соедини руки в замок.

— Извини? — хмурюсь я.

— Я встану тебе на руки и…

— Красавица, ты можешь сесть на мое лицо, поверь мне — я буду только за, но твоя подошва никогда в жизни не окажется на моих ладонях после этой уборной.

— Роуэн…

— Я серьезно, Кендалл. Развернись.

— После такого заявления?! Еще чего.

— Не будь такой упрямицей.

Мои ладони опускаются чуть ниже ее талии, ложась прямо на обтянутые тканью бедра: я крепко сжимаю пальцы и одним уверенным движением резко оборачиваю ее к себе спиной, заставляя Кендалл испуганно затаить дыхание, когда ее зад в процессе снова едва заметно задевает мой твердый стояк.

— На счет три я подсажу тебя, и…

— Пока что ты лишь распускаешь руки.

— …ты зацепишься руками за перегородку, а правой ногой упрешься в ручку, чтобы перекинуть левую, хорошо?

— Ладно, но…

— Никаких «но», красавица. На счет три — раз, два…

— …три.

Я с силой подбрасываю ее вверх в тот самый момент, когда она послушно подпрыгивает, в точности выполняя мою инструкцию: ее нога уверенно цепляется за едва заметную металлическую ручку двери, из-за чего ее обтянутый шортами зад на секунду оказывается слишком близко к моему лицу. Это чертовски красивый, сводящий с ума вид, но я волевым усилием заставляю себя оторвать от него взгляд, просто чтобы убедиться, что она в полной безопасности окажется на той стороне.

— Как хороша свобода, — устало и облегченно выдыхает девушка с другой стороны перегородки, пока я сам легко подпрыгиваю, цепляюсь за край и перелезаю следом за ней.

— Успела по мне соскучиться?

— Не в этот раз, Роуэн.

— Но у меня все еще есть шансы на следующий, верно?

Кендалл лишь выразительно закатывает глаза, демонстративно включает воду, тщательно моет руки под краном и быстрыми шагами выходит из уборной. Внутри меня мгновенно начинает закипать стальная, глухая злость — я тоже наспех споласкиваю руки ледяной водой, выхожу на улицу, но эта ярость буквально давит мне на виски. Эта девушка постоянно выводит меня из себя, упрямо отталкивает каждый раз, когда я оказываюсь рядом, чтобы просто помочь, и… какого черта я вообще хочу ей помочь?!

Я молча подхожу к старому пикапу и запрыгиваю на водительское сидение — в этот раз Кендалл без привычных споров и колких возражений сама забралась на соседнее пассажирское место — и привычным движением завожу двигатель. Меня дико бесит она, бесит вся эта дурацкая ситуация и, честно говоря, бесит вся моя чертова жизнь, но… единственное, о чем я действительно могу думать, пока выкручиваю руль и выезжаю на ровную дорогу — почему же ее бешу я?

Пит-стоп №7. Кендалл

Майями, США

Третье мая

Тяжелая папка с отчетами больно врезается в ладони, пока я в очередной раз иду по коридору, послушно выполняя чужую работу, за которую все лавры и похвалу снова незаслуженно заберет себе какой-то мужчина. Внутри все буквально клокочет от этой несправедливости, но я лишь сильнее стискиваю зубы, привычно задвигая свою обиду поглубже.

В узком вечернем моторхоуме «Синих пантер» стоит невыносимая, душная теснота: влажный воздух Майами продолжает душить тяжелым сорокоградусным пеклом даже после захода солнца, и от этого липкого кошмара не спасают даже мощные командные кондиционеры, работающие на пределе возможностей. Вокруг меня мужчины-сотрудники спокойно разгуливают в легких брендированных футболках и свободных шортах из летнего комплекта униформы, но я упрямо продолжаю кутаться в плотную строгую рубашку с длинным рукавом и закрытые классические брюки прямого кроя. Я нервно поправляю пальцем вечно сползающие очки на переносице, судорожно проверяя распечатанные документы в руках, чтобы ни в коем случае не задерживаться в личном пространстве самого несносного, невыносимого мне человека на всем белом свете. Мне просто нужно отдать бумаги, получить на них подпись и уйти, но я уже заранее морально настраиваю себя на самый худший сценарий.

Сегодня Роуэн снова провалил квалификацию — он в очередной раз глупо доверился Гэри, который продолжает поддакивать любому его капризу и слепо полагаться на хваленые инстинкты самого пилота вместо точных цифр. Из-за этого Грекхэм полностью запорол сегодняшнюю квалификацию, а это значит — завтра на самом Гран-при он будет стартовать одним из последних, в самом хвосте пелотона. Максимум, на что он теперь может рассчитывать при самом удачном раскладе и с использованием моих индивидуальных инженерных настроек — это шестое место. Но станет ли этот упрямый мужчина использовать их? Я чертовски сильно в этом сомневаюсь.

Я уверенным шагом подхожу к личной комнате отдыха Роуэна и дважды стучу в плотную дверь, но в ответ мне отзывается лишь глухая, давящая тишина. Прекрасно зная его невыносимое упрямство, я не собираюсь стоять под дверью до самого утра, поэтому решительно дергаю металлическую ручку вниз и захожу внутрь без официального приглашения.

— Грекхэм?

В комнате царит полумрак, а кондиционер работает на такой дикой мощности, что от ледяных потоков воздуха по коже мгновенно пробегают мурашки. Прямо посреди небольшого пространства стоит огромная, круглая технологичная бочка, до самого верха наполненная ледяной водой и крупными, медленно тающими кубиками льда. Внутри нее неподвижно сидит Роуэн: его мощные голые руки расслабленно лежат по краям борта, а голова опущена так низко, что мокрые темные волосы полностью закрывают лоб, и… выглядит это как минимум небезопасно.

— Роуэн? — переспрашиваю я, делая шаг вперед, но он упорно продолжает молчать.

Мое глухое раздражение в одно мгновение сменяется липким, удушающим страхом. Его тяжелый гоночный комбинезон и мокрое термобелье небрежной кучей сброшены прямо на пол у входа, а широкие плечи и рельефные руки покрыты крупными мурашками и напряжены до предела. В горле моментально встает плотный ком, потому что после безумной двухчасовой нагрузки в кабине болида при сорокаградусной жаре сидеть в ледяной ванне с опущенной головой — это чистой воды самоубийство.

— Роуэн! Роуэн, посмотри на меня!

Я с грохотом бросаю планшет и важные бумаги на ближайший стул, наплевав на всю субординацию, и испуганно бросаюсь прямо к бочке. Роуэн дышит тяжело и прерывисто, его кожа пугающе бледная, покрытая испариной и крупными ледяными каплями, а губы уже слегка посинели от резкого термического удара. Я судорожно хватаю его за холодные мокрые плечи и пытаюсь приподнять его голову, чувствуя под ладонями твердые, как камень, мышцы и обжигающий холод его кожи.

— Красавица? — хрипит он, едва в состоянии качнуть головой и с трудом разлепляя веки.

— Тебе нужно выбираться, слышишь?! Немедленно! Я позову врача и…

— Нет.

Он резко дергается всем телом, и судорожно перехватывает мое запястье своими ледяными пальцами, от чего его бледное лицо оказывается слишком близко к моему. Дыхание мгновенно спирает, сердце пропускает болезненный удар, а по позвоночнику проносится волна сумасшедшего жара, несмотря на холод в его комнате.

— Никаких врачей, Хартман. Клянусь богом, если меня отстранят…

— …ты останешься в живых?! Вот это досада!

Дикая злость и паническое волнение одновременно взрываются во мне, заставляя ругаться сквозь зубы самыми грязными словами, какие я только знаю. Мне приходится вплотную прижаться бедром к мокрому борту бочки, чтобы помочь ему подняться: я с силой перетягиваю его тяжелую руку себе на плечо, а второй ладонью ныряю прямо в ледяную воду, обхватывая его твердую голую талию. Роуэн, тяжело дыша, опирается на меня всем своим весом, медленно поднимаясь со дна ванны, и я тут же изо всех сил тяну этот огромный, тяжеленный монолит мышц на себя, помогая ему перевалиться через высокий край и…

Ледяная, растаявшая вода из бочки широким водопадом хлещет прямо на меня: моя рубашка мгновенно промокает насквозь, прилипая к груди и животу как вторая кожа, а классические брюки тяжелеют от влаги и липнут к ногам, но мне абсолютно плевать на это — я упрямо тащу его дрожащее тело в сторону небольшого кожаного дивана, чтобы наконец привести его в чувства.

— Нам нужно тебя согреть.

— Я буду в порядке, красавица.

— Либо это сделаю я, Грекхэм, либо через минуту здесь будут все врачи паддока во главе с Хэйзом.

Я начинаю откровенно злиться из-за его непробиваемого упрямства, пока тело Роуэна начинает бить крупная, неконтролируемая дрожь — закономерная реакция организма на резкое переохлаждение после дикого перегрева. Я торопливо хватаю темно-синий плед с подлокотника дивана, набрасываю его на широкие плечи гонщика, тут же одним движением полностью вырубаю настенный кондиционер и, схватив махровое полотенце, без раздумий оказываюсь перед ним на коленях прямо между его раздвинутых ног.

Я уверена, что будь Роуэн в полном здравии и в состоянии анализировать происходящее вокруг, он бы ни за что не воздержался от парочки привычных грязных комментариев, но… сейчас он явно не в себе: его мощное тело бьет крупная дрожь, дыхание со свистом вырывается из груди, а губы остаются пугающе бледными. Поэтому я первым делом агрессивно и жестко растирать полотенцем его мокрую грудь и плечи — нам нужно разогнать застоявшуюся кровь по сосудам и вернуть тепло к его сердцу, чтобы он смог нормально дышать без угрозы внезапного спазма.

— Ты идиот, Грекхэм. Четыре титула — а мозгов как у семилетнего картингиста. Ты мог словить остановку сердца и…

— Не делай вид, будто тебе не плевать, Кендалл.

— Будь это так — меня бы здесь не было.

— Действительно. И почему же ты здесь?

— Потому что в свободное от работы время я, судя по всему, подрабатываю нянькой для мужчин с завышенным самомнением.

— Значит, вы видитесь с Митчем после работы? Ты все-таки хочешь, чтобы я ревновал, верно?

Я раздраженно закатываю глаза, чувствуя, как злость закипает внутри меня с новой силой, и быстрым движением плеча поправляю сползающие очки на переносице. Когда грудная клетка Грекхэма становится слишком красной от моих активных движений, я спускаюсь ниже к его ногам и начинаю с силой тереть его холодную лодыжку полотенцем, постепенно поднимаясь все выше по крепкому бедру. Широкие мышцы Роуэна под моими пальцами тут же заново каменеют и напрягаются, а его потемневший, затуманенный болью взгляд медленно фокусируется прямо на мне, пока я упрямо пытаюсь помочь ему окончательно прийти в себя.

Но у самого бедра — буквально в паре сантиметров от края его мокрых купальных шорт — Роуэн резко перехватывает мою руку. Он жестко останавливает мои движения, заставляя меня поднять голову и посмотреть прямо на него: в его карих глазах моментально вспыхивает тот самый знакомый, невыносимо дерзкий огонек, и он неторопливо, оценивающе осматривает меня сверху вниз. В полумраке комнаты повисает густая, звенящая тишина, в которой слышно лишь наше прерывистое дыхание и его очередной чертов сарказм:

— Я все-таки сделал это.

— Что именно?

— Заставил тебя намокнуть.

— Не будь таким придурком, Роуэн.

Я резко выдергиваю свою руку из его цепкой хватки и демонстративно возвращаюсь к его другой лодыжке, изо всех сил стараясь игнорировать то, как именно он на меня смотрит.

— Точно. Тебе ведь нравятся «хорошие мальчики», верно? Как я мог такое забыть!

— Тебе и не обязательно это помнить. К тебе это никак не относится.

— И все же ты на коленях между моихног, красавица.

Я тут же испуганно замираю на месте, только сейчас осознавая, в каком именно виде и позе я стою перед ним — мои щеки мгновенно вспыхивают от смеси из стыда и ярости, ведь моя строгая рубашка от ледяной воды стала практически прозрачной, плотно облепив тело и слишком четко очерчивая контуры нижнего белья. Это выглядит безумно непрофессионально и двусмысленно с моей стороны, поэтому я тут же подрываюсь с колен и судорожно тянусь к бумагам на стуле, с которыми изначально пришла.

— Что ж, вижу, тебе уже лучше.

— С таким-то доктором? Еще бы!

— Подпиши это.

— А если не стану?

— Роуэн, — устало и тяжело выдыхаю я, складывая руки на груди, чтобы хоть как-то прикрыться от его слишком внимательного взгляда, — подпиши это, иначе я пришлю сюда Кристиана.