Запретный вираж

— Отлично. Самое время обсудить твою связь с водителями.

— Извини?

— Вы с Митчем… слишком близки, тебе не кажется?

— Ты это несерьезно, Грекхэм.

— Оо, поверь мне, красавица, я чертовски серьезен. Все, что я от тебя слышу — это «Митчелл, Митчелл, Митчелл». Так что такого он делает, что, по твоему мнению, не могу сделать я?

Он начинает медленно подниматься с дивана, сбрасывая плед со своих плеч, и делает один широкий шаг прямо на меня. В его движениях сквозит глухая злость, он весь напряжен, и я отчетливо понимаю, что он просто агрессивно защищается оттого, что я только что увидела его уязвимым.

— Как минимум — МакРей не ведет себя как придурок.

— А как максимум? Что тебе нравится?

— Когда меня уважают, Роуэн.

— И что ты тогда предлагаешь? Хочешь… заставить меня умолять?

— Хочу — чтобы ты прекратил это…

— Да, да, ты это уже говорила.

— …и начал слушать меня, когда я предлагаю тебе свои настройки.

— Я бы так и сделал, будь я в них уверен.

— Тогда чего ты хочешь от меня, Грекхэм?

— Поверь мне, красавица, у меня чертовски длинный список таких пожеланий, но я не уверен, что тебе понравится хоть одно из них.

Роуэн делает еще один шаг в мою сторону, забирает ручку и небрежно, размашисто подписывает бумаги с техническим отчетом. По его жесткому лицу видно, что он предельно серьезен и совсем не шутит, пока мои щеки продолжают пылать от смущения. Я прекрасно знаю, что он делает это специально, просто чтобы в очередной раз вывести меня из себя и поиздеваться, но это уже давно перешло грань обычного раздражения и превратилось в настоящую злость. Стоит его ручке соскользнуть с последнего листа, как я буквально вырываю бумаги из его пальцев, отчаянно желая оставить последнее слово за собой.

— Тогда тебе следует быть осторожнее с желаниями, Грекхэм. Вдруг ты захочешь, чтобы я тебя придушила, но... не уточнишь, как именно. Будет неловко, если ты вдруг утонешь в этом корыте.

Я резко разворачиваюсь на каблуках и буквально выбегаю из его темной комнаты отдыха в душный, залитый неоном коридор моторхоума. Сердце колотится в ушах как сумасшедшее, мокрая, холодная одежда неприятно липнет к коже, а перед глазами все еще упрямо стоит его полуобнаженный мокрый торс, рваное дыхание, ощущение моих ладоней на его бедрах и все те грязные, смущающие вещи, которые он мне наговорил. Я пытаюсь убедить себя, что он говорит это несерьезно, что все это не имеет ко мне никакого отношения, ведь он просто пытается найти способ выбить меня из колеи, чтобы я не лезла к нему со своими расчетами, но…

Роуэн из раза в раз переходит профессиональную черту, и если однажды я не выдержу и сделаю то же самое — моей карьере в Формуле-1 мгновенно придет конец.

Пит-стоп №8. Роуэн

Имола, Италия

Девятнадцатое мая

Я выхожу из своего гостиничного номера, вызываю лифт и тяжело прислоняюсь плечом к стене в ожидании кабины. Тело все еще противно гудит от жестких гоночных перегрузок прошедшего Гран-при, а по венам лениво гуляет невыжженный за заезд адреналин. На часах уже два часа ночи, но я никак не могу уснуть, поэтому решаю спуститься в круглосуточный спортзал отеля, чтобы просто до одури избить боксерскую грушу и наконец выбить из своей головы очередной паршивый прошедший день.

У меня снова пятое место. Чертово пятое место с шестнадцатой позиции на стартовой решетке, и все это произошло исключительно благодаря чертовым настройкам Кендалл. Очевидно, я не использовал их полностью — будь это так, я бы взял первое место, как это сделал Митчелл — но я просто смешал ее цифры со своими собственными. Я все еще не доверяю ей свою жизнь на сто процентов, но вынужден сквозь зубы признать: ее данные работают. Меня до безумия бесит эта зависимость от девушки-инженера, бесит тот факт, что она оказалась права, поэтому сейчас мне просто жизненно необходимо выместить всю эту скопившуюся злость на тяжелом железе в зале.

Лифт наконец издает короткий электронный звук, двери плавно разъезжаются в стороны, я уже на автомате делаю уверенный шаг внутрь кабины и…

— Ну конечно.

Я резко поднимаю голову на тихий знакомый голос и на секунду замираю на месте. В абсолютно пустой кабине стоит Кендалл: на ней нет ее привычных очков — они сдвинуты на макушку, и без того темные волнистые волосы вьются еще сильнее, потому что они все еще влажные после душа, и даже на расстоянии я отчетливо чувствую их тонкий, сладковато-цветочный аромат. На ней нет привычной закрытой рубашки и строгих офисных брюк — лишь белоснежная обтягивающая майка и спортивные серые штаны, но… даже такой домашний вид кажется мне чертовски непривычным.

— И я рад тебя видеть, красавица, — язвлю я, делая еще один шаг в кабину.

Тяжелая дверь за моей спиной тихо закрывается, когда я становлюсь прямо напротив девушки, повторно нажимая пальцем на кнопку первого этажа. Она тут же делает шаг назад, вжимаясь лопатками в стенку лифта, будто физически не может находиться со мной рядом, и это движение моментально начинает меня злить.

— Не поздновато ли для свидания? — хмурюсь я, и мой собственный голос в тишине кабины звучит слишком серьезно и хрипло.

— Свидания?

— Вряд ли ты собралась в таком виде пойти в спортзал, красавица. Митч уже ждет тебя в своем номере с открытым шампанским или…

— Ты это серьезно, Грекхэм? Тебя слишком сильно волнует моя личная жизнь.

— Время два часа ночи, Кендалл. Я хочу знать, куда ты собралась в этом… подобии одежды.

— Это не твое дело, вообще-то.

— Неужели? Когда что-то привлекает мое внимание — это становится моим делом, красавица.

— Прекрати это.

— Как только ты ответишь на мой вопрос.

— Это тебя не касается.

Внутри меня мгновенно закипает глухая, обжигающая злость, которая заставляет кровь шуметь в ушах. Я до боли сжимаю кулаки, делая один резкий шаг вперед и буквально нависая над ней своим телом, заставляя ее поднять голову.

— Только дай мне повод, и я коснусь тебя, Кендалл.

— И что потом? Проводишь меня до бара?

— До бара? — я удивленно хмурюсь, вглядываясь в ее упрямое лицо. — Собираешься напиться или..?

— Я хочу поужинать, ладно?! — срывается она, делая разъяренный шаг вперед, еще ближе ко мне, так что я чувствую жар ее кожи. — Из-за твоей истерики после Гран-при нас задержали на техническом брифинге, и я опоздала на ужин.

— Вы… только вернулись?

— Вы?! — злостно хмыкает она. — По-твоему, меня дождалась развозка?!

— Ты сказала об этом Хэйзу? Гэри и остальные…

— Гэри и остальным — плевать, Роуэн. И тебе — должно быть тоже. Я чертовски сильно устала, поэтому давай сегодня обойдемся без этого.

— Я поговорю с Кристианом и…

— Нет. Не смей вмешиваться.

— Но ты…

— Я сказала нет, Грекхэм. Я не просила твоей помощи.

Между нами остается слишком мало свободного места в этом и без того крохотном, замкнутом пространстве лифта. Она прерывисто дышит, ее маленькая грудь часто вздымается прямо передо мной, а ее взгляд упрямо прикован к моим губам, пока воздух вокруг нас сгущается настолько, что становится трудно сделать вдох.

— Ты… будешь ужинать одна?

— Это не твое дело, Грекхэм.

— Я просто хочу знать, что ты в безопасности и…

— Я могу постоять за себя.

— Это вообще не должно быть необходимостью, красавица.

— И, по-твоему, это моя вина?

— Ну… ты выглядишь так, будто остро нуждаешься во внимании или… ты так сильно хотела заполучить его от меня?

— Мне не нужно ничье внимание, Грекхэм, — выплевывает она, — но просто чтобы тебе было о чем подумать в спортзале… на мне нет белья.

Она намеренно расцепляет свои руки с груди и упрямо упирается ладонями в бока. Мой взгляд против воли медленно скользит от ее горящих яростью глаз вниз и намертво останавливается на отчетливых очертаниях ее груди и чертовых сосках — под тонкой белой тканью обтягивающей майки все видно слишком четко, без малейших прикрас. Мое тело реагирует мгновенно — внизу живота проносится волна дикого, неконтролируемого жара. Черт. В горле становится невыносимо сухо, а кулаки сжимаются так сильно, что в тишине отчетливо хрустят костяшки пальцев.

— Ты издеваешься надо мной, Хартман? — мой голос падает до опасного, глухого шепота. — Хочешь проверить, как быстро я забуду, что мы работаем вместе?

— Я хочу, чтобы ты отвалил, Роуэн.

— Я не…

Договорить я так и не успеваю: лифт внезапно замирает на каком-то этаже, и двери тут же медленно разъезжаются, заставляя меня резко отступить от брюнетки и буквально вжаться спиной в зеркальную стену. В кабину шумно вваливается грузный, богато одетый мужчина средних лет, от которого за версту разит дорогим крепким алкоголем. Он покачивается и лишь с третьего раза попадает пальцем по кнопке первого этажа, пытаясь закрыть двери поскорее, но… мужчина тут же пялится на Кендалл липким, масляным взглядом, оценивая ее открытую майку, и я чувствую, как мои кулаки в карманах уже сжимаются сами собой от глухого бешенства.

Но мы продолжаем медленно спускаться дальше. Я неотрывно и злобно слежу за светящимся счетчиком этажей над дверью — пятый, четвертый, третий и… чертов лифт резко дергается, издавая скрежещущий металлический звук, и наглухо замирает на месте. В ту же секунду свет в кабине полностью гаснет, и вместо него вспыхивает тусклая красная лампа аварийного освещения, едва выхватывая из темноты силуэты, а по всей шахте разносится оглушительный, истошный вой пожарной тревоги.

— Ну вот, — подает голос пьяный мужик, хватаясь за поручень. — Приехали.

Темнота мгновенно обрушивается на меня тяжелым, удушающим покрывалом, а стены лифта словно начинают медленно сжиматься, лишая меня пространства. В ушах поднимается оглушительный, нарастающий гул, и я отчетливо чувствую, как легкие отказываются принимать этот спертый, неподвижный воздух. Панический страх перед замкнутым пространством, который я так тщательно пытаюсь похоронить в себе годами, ледяной хваткой сжимает мое горло, заставляя сердце бешено колотиться о ребра.

— Охрану уже оповестили, — спокойно говорит Кендалл, с опаской глядя на меня, будто понимая, что что-то не так. — Если возникнет угроза пожара, нас вытащат в первую очередь. Сохраняйте спокойствие.

— Какая ты умница, — тянет мужчина, игнорируя меня и делая шаг к ней. — Слушай, раз уж мы тут застряли… ты главное не бойся. Я защищу такую красавицу, как ты, детка.

— Мне не нужна защита. Встаньте на свое место.

— Да ладно тебе! Мы можем провести время с пользой. Не волнуйся, приятель, — бросает он мне, — я поделюсь ею с тобой, как только закончу.

— Заткнись.

Мой голос выходит глухим, угрожающим рычанием, но я прикладываю колоссальные усилия, чтобы он не дрогнул от нехватки кислорода в легких.

— Оо, какие мы грозные. Расслабься, парень. Посмотри на нее — она же сама напрашивается и...

— Я не буду повторять дважды. Отойди от нее.

Я делаю резкий глубокий вдох, отчаянно пытаясь усмирить предательскую дрожь в руках, но этот незнакомец только пренебрежительно хмыкает и делает еще один шаг к Кендалл, протягивая свою грязную руку к ее открытому плечу. В этот самый момент я напрочь забываю о темноте и мгновенно перекрываю ее своим телом, буквально впечатывая этого придурка в стену одним своим жестким взглядом.

— Убери руки от моего инженера, — цежу я сквозь зубы.

— Какой она инженер? — мужчина глупо смеется, пытаясь перевести все в шутку. — Ты видел, как она выглядит?

— Она может носить все, что хочет. Ходить хоть голой, но это не дает права такому животному, как ты, открывать свою пасть.

Он снова дергается к ней, упрямо пытаясь заглянуть мне за плечо:

— Да ладно, она ведь сама хотела моего внимания и...

Я не даю ему договорить ни единого слова — резко хватаю его за лацканы дорогого пиджака и с силой впечатываю спиной в зеркальную стену лифта. Тот испуганно вскрикивает, и вся его алкогольная спесь мгновенно испаряется под моим давлением.

— Ты заставляешь меня повторять тебе дважды.

— Извини... извините! — испуганно лепечет он, забиваясь в самый угол кабины и быстро закрывая голову руками, как только я резко отпускаю его одежду. — Я не знал... я не хотел!

Я тяжело, шумно дышу, глядя на него сверху вниз в тусклом красном свете аварийной лампы, пока паника на мгновение полностью не отступает перед чистой яростью. Я медленно стягиваю через голову свое теплое темно-синее худи, оставаясь в одной легкой футболке, и, даже не глядя на нее, протягиваю одежду назад Кендалл.

— Надень. И прекрати воровать мои вещи.

— Я не виновата, что ты вечно при мне раздеваешься, Роуэн.

— Считай, я люблю помогать нуждающимся.

— Тогда прекрати ждать свои вещи назад.

Судя по шуршанию ткани, она медленно одевается и оседает прямо на грязный металлический пол, и я без лишних слов делаю то же самое — сажусь на пол ровно между ней и затихшим в углу пьяным мужчиной — потому что мои ноги внезапно становятся абсолютно ватными. В полумраке лифта пахнет пылью и гарью, пронзительный вой пожарной сигнализации бьет по барабанным перепонкам, а тусклые вспышки красного света выхватывают из темноты очертания кабины, возвращая мою панику с утроенной силой.

И я искренне, до зубовного скрежета ненавижу своего отца за это. За то, что я, взрослый мужчина в свои тридцать лет, до сих пор до безумия боюсь чертовой темноты и замкнутых пространств. Я судорожно притягиваю ноги к груди, утыкаюсь локтями в колени и прячу в них голову, стараясь дышать как можно глубже и медленнее, чтобы не выдать свою слабость, но… я отчетливо чувствую на себе пристальный, изучающий взгляд Хартман.

Она молчит и не делает попыток прикоснуться ко мне, пока я нахожусь на грани того, чтобы окончательно сломаться и меня до бешенства задевает то, что Кендалл в очередной раз видит меня в момент моей самой позорной уязвимости. Она появилась в моей жизни именно тогда, когда моя карьера рушится на глазах, когда я буквально отключаюсь от переохлаждения в собственной комнате паддока, едва в состоянии прийти в себя, как это было на прошлой неделе и теперь… она — одна из немногих в этом чертовом мире, кто видит меня без маски и знает мой самый постыдный страх.

Я отчаянно пытаюсь отвлечься от липкого кошмара в голове и мысленно хватаюсь за любые детали: в памяти мгновенно всплывает то, как в прошлый раз выглядела Кендалл в моей огромной одежде. Сейчас в этой темноте она наверняка выглядит точно так же, если не лучше. Более правильной, какой-то безумно домашней и уютной… как же хорошо, что я сейчас не могу этого видеть.

Благо из темных коридоров отеля наконец начинают доноситься приглушенные голоса и тяжелые шаги. Кабина лифта сильно дергается, давая понять, что мы намертво застряли где-то между этажами, поэтому, когда спасатели с силой вскрывают тяжелые створки дверей, мы все разом вскакиваем со своих мест. Пьяный мужик тут же пытается выбраться наружу первым, но пол этажа находится слишком высоко, и пожарные кое-как вытягивают его за руки. Я же осторожно касаюсь плеча Кендалл, мягко направляя ее первой к открывшемуся проему — даже с ее довольно высоким ростом ей определенно понадобится моя помощь, чтобы выбраться из этой ловушки:

— Постарайся не распускать свои руки, Грекхэм, — тихо язвит она, становясь прямо передо мной.

— Пока сама не попросишь, красавица.

— В твоих мечтах.

— В моих мечтах ты оказываешься без одежды, когда я касаюсь тебя, и...

— Заткнись, Роуэн. На счет три. Раз, два…

— Три, — заканчиваю я и наконец уверенно касаюсь ладонями ее теплых бедер.

Мои пальцы крепко сжимают ее кожу сквозь тонкую ткань штанов, посылая волну обжигающего жара по моим предплечьям. Я легко приподнимаю ее тело вверх, ее тут же бережно принимают сильные руки спасателей на этаже, помогая выбраться, и моментально уводят в сторону выхода из здания, но перед тем как исчезнуть в коридоре, она бросает на меня быстрый взгляд. Я сам цепляюсь пальцами за бетонный пол над головой, подтягиваюсь, принимая помощь подоспевших пожарных, и вокруг становится чуть светлее от мигающих синих и красных ламп тревоги.

— Нам нужно увести вас отсюда! — кричит мне в ухо один из пожарных, настойчиво толкая меня к выходу. — Вторая бригада проверяет очаги возгорания, но все люди должны быть срочно эвакуированы!

Я изо всех сил стараюсь сосредоточиться на его уверенном голосе, пока он выводит меня на прохладную ночную улицу, где уже собралась огромная толпа испуганных постояльцев отеля. Вокруг стоит невыносимый гам, крики, воют сирены спецмашин, но меня все равно никак не отпускает эта удушающая тревога.

Воздуха катастрофически не хватает, грудную клетку стягивает стальным обручем, а перед глазами все начинает плыть и двоиться от подступающей панической атаки. Я судорожно вглядываюсь в лица людей и едва выхватываю ее знакомый силуэт в этой пестрой толпе: Кендалл стоит чуть поодаль, она хмурится и выглядит по-настоящему напуганной, когда замечает меня. Она уже делает медленный шаг в мою сторону, затем еще один, и…

— Ты в норме?

Прямо напротив меня внезапно появляется хмурое лицо Митчелла. Его тяжелая ладонь поддерживающе ложится мне на плечо, и он обеспокоенно вглядывается в мои глаза, проверяя, действительно ли я в порядке. Митч — один из немногих людей в этом паддоке, кто по-настоящему хорошо знает меня. Он знает все, что я пережил, и прекрасно понимает, как именно я могу реагировать на подобные вещи: МакРей действительно может мне помочь, он всегда знал, как это делать, и спасал меня каждый раз, но… прямо сейчас, вопреки всякой логике, я отчаянно хочу видеть рядом вовсе не его. Я хочу видеть Хартман.

Но она больше не делает ни шагу в мою сторону. Наоборот — Кендалл бросает на меня короткий хмурый взгляд, разворачивается и медленно растворяется в шумной толпе постояльцев, пока Митч настойчиво просит кого-то из подошедших парамедиков осмотреть меня. Я раздраженно отмахиваюсь от врачей, стараясь убедить их и самого себя, что я в полном порядке, но мои глаза упрямо продолжают искать ее в толпе, а внутри все болезненно сжимается от дикой, темной ярости на самого себя, ведь… я искренне ненавижу себя за то, что в эту самую секунду больше всего на свете хочу, чтобы она просто осталась стоять рядом со мной.

Пит-стоп №9. Роуэн

Монте-Карло, Монако

Двадцать четвертое мая

В груди медленно расползается липкое, удушливое отвращение, смешанное с глухой, вибрирующей злостью, и это сосущее чувство тотальной потери контроля над собственными эмоциями злит меня сильнее всего на свете. Весь этот показной, фальшивый пафос Монако с его сверкающими яхтами и натянутыми улыбками всегда вызывал у меня лишь циничную усмешку, но сегодня меня буквально тошнит от этого сборища лицемеров. Я намеренно стою в самом дальнем, темном углу террасы, в стороне от шумящей толпы, демонстративно потягивая из стакана обычную негазированную воду и безуспешно пытаясь отвлечься от гнетущих, липких мыслей. Но как бы я ни старался смотреть на гавань, все, на чем я могу сосредоточиться в эту секунду — это на чертовой Кендалл Хартман.

Она сидит у барной стойки, и выглядит при этом чертовски похожей на саму себя, несмотря на обстановку вокруг. Это обязательное официальное мероприятие Формулы-1 перед началом уик-энда, и пока другие девушки-сотрудницы из всех команд вовсю используют этот редкий вечер как легальный повод нарядиться в красивые платья, чтобы наконец отвлечься от тяжелых рабочих моментов и просто весело провести время, Кендалл… не изменяет своему привычному стилю. Ее всегда непослушные, дикие вьющиеся волосы аккуратно зализаны в тугой гладкий пучок на затылке, очки в толстой оправе все еще сидят на ее красивом лице, а строгая офисная рубашка сменилась на точно такую же по крою, просто сшитую из мягкого белого шелка, а темно-синие командные брюки она заменила на черные, чуть свободные штаны классического кроя. Она все равно выглядит чертовски красиво, но я ловлю себя на мысли, что мне гораздо больше нравится видеть ее вне этой душной работы — когда на ее переносице нет этих дурацких очков, которые, кажется, ей вовсе не нужны, когда она носит свою обычную, простую одежду вроде обтягивающих маек, свободных растянутых футболок, спортивных штанов и моей огромной толстовки. Эта домашняя Кендалл почему-то привлекает меня гораздо сильнее, чем я могу себе позволить, но...

Я продолжаю упрямо убеждать себя в том, что не спускаю с нее пристального взгляда лишь потому, что она практически не отходит от барной стойки, за последний час поглощая уже шестой по счету бокал шампанского. И я, черт возьми, ни разу не виню ее за это: наоборот, если бы парой часов до этого десятки мерзких, лощеных ублюдков-спонсоров пытались неумело со мной флиртовать, попутно высказывая свое экспертное недовольство тем, что главный пилот моей команды наотрез отказывается меня слушать — я бы пил алкоголь целыми бутылками, а не аккуратными бокалами. Именно поэтому я просто хочу лично убедиться, что она в итоге будет в порядке — что у нее не возникнет проблем с Кристианом, если тот случайно заметит ее нетрезвое состояние, или если кто-то достаточно безмозглый в этом зале решит нагло к ней подкатить.

— Некоторые гребаные люди здесь явно не в себе. — Будто прямо из ниоткуда сбоку от меня вырастает фигура Митча.

— Что случилось на этот раз?

— Один из спонсоров спросил, не хочу ли я плюнуть ему в виски.

— Фу, — морщусь я, — ты же предупредил его, что так велик шанс чем-нибудь заразиться?

— Очень смешно.

— Я и не смеялся. Просто предостерег бедолагу и только.

МакРей хмыкает и делает небольшой глоток из своего бокала, внимательно прослеживая направление моего застывшего взгляда, который я не успеваю скрыть.

— Полагаю… я что-то пропустил?

— Не понимаю, о чем ты.

— Да брось. Не будь придурком. Мы оба знаем, что что-то не так.

— Я в порядке.

— Неужели?

— Ага.

— Тогда я могу… пригласить Хартман на свидание?

Вся моя спина в секунду напрягается даже если я знаю, что он просто нагло меня дразнит, но я упрямо не поднимаю на него глаз, продолжая неподвижно пялиться сквозь толпу на барную стойку.

— Делай что хочешь. Мне плевать.

— Хорошо, тогда я…

Митч уже делает уверенный шаг вперед, собираясь направиться к бару, когда я резко вскидываю руку и стальной хваткой перехватываю его за предплечье. Он тут же тормозит на месте, медленно поворачиваясь ко мне, и на его лице расплывается довольная, понимающая улыбка.

— Ну вот. Теперь мы оба понимаем, о чем я.

Мой лучший друг, с которым мы делили карт с пятилетнего возраста, спокойно возвращается на свое прежнее место рядом со мной и точно так же, как и я, принимается лениво вглядываться в пеструю толпу гостей.

— Ты же знаешь, что это может полностью разрушить ее карьеру, верно?

— Я бы никогда не сделал ничего подобного, — глухо отвечаю я, и это чистая правда.

— Тогда какого черта ты творишь, Грекхэм? Если об этом узнают…

— Здесь не о чем узнавать.

— Хорошо. Потому что если я лишусь своего лучшего инженера из-за того, что ты не смог удержать свой член в штанах…

— Я не собираюсь с ней спать.

— Оо, приятель, это она — не собирается спать с тобой. А вот ты — явно на это рассчитываешь.

Между нами мгновенно повисает тяжелая, звенящая тишина, в которой отчетливо слышны лишь басы приглушенной музыки и светские разговоры. Я хочу возразить, поставить его на место, но все правильные слова намертво застревают в моем горле, потому что его глупая шутка слишком сильно похожа на правду.

— Я серьезно, Грекхэм, не делай глупостей.

— То есть… не вести себя как ты?

— Ну, я не собираюсь разрушать карьеру Кенни, — жестко отрезает он, мгновенно становясь серьезным, — поэтому нет, в этот раз можешь в точности повторить за мной и просто от нее отвалить.

Я бы и сам хотел сделать это, но по какой-то гребаной, необъяснимой причине просто не могу. Благо в следующую секунду МакРея настойчиво отзывают в сторону, чтобы сделать очередную фотографию с Кристианом и еще парой ключевых инвесторов, поэтому все, что мне теперь остается — это снова сосредоточить все свое чертово внимание на брюнетке, которая искренне терпеть меня не может, и на каком-то мудаке у барной стойки, который уже вплотную притерся к ней плечом и явно планирует обсуждать с ней далеко не завтрашнюю погоду.

Я делаю решительный шаг в их сторону, когда из толпы рядом мне в спину доносится тихий, предупреждающий голос Митчелла:

— Роуэн.

— Хочу еще выпить, — вру я через плечо и целенаправленно иду прямо к бару.

Я бесшумно встаю прямо за ее спиной, делая вид, что просто жду, пока занятый бармен обратит на меня внимание, но… единственное внимание которое меня волнует — это ее. Мне до безумия хочется, чтобы она почувствовала мое присутствие, обернулась и посмотрела своими красивыми голубыми глазами на меня, а не на этого скользкого придурка в потрепанном костюме.