Солёный зов

— С рассвета, — он улыбнулся краешком губ. — Я люблю встречать солнце у воды. Сегодня оно было особенно красивым.

Он помолчал, глядя на неё, и добавил:

— Ты тоже его встречала. Я видел, как ты стояла у окна. Мы смотрели на одно и то же небо.

Мелисса опустила взгляд. Она действительно стояла у окна — после пробуждения, ещё мокрая, дрожащая, пытаясь понять, что из случившегося было сном, а что нет. И она видела рассвет. И сейчас, при свете дня, всё это казалось почти нелепым — женщина в чешуе, крик, борьба. Просто кошмар. Просто слишком много легенд за один день.

— Ты плохо спала? — спросил Алекс. В его голосе звучало участие — простое, человеческое. — У тебя усталый вид.

— Мне снился... странный сон, — призналась Мелисса. Она не знала, зачем говорит это ему, почти незнакомому человеку, но слова выходили сами собой. — Очень реалистичный. Будто я вышла на пляж, а там стояла женщина. Вся в чешуе. Она просила помощи, но когда я попыталась уйти, набросилась на меня и потащила в воду.

Алекс отставил чашку. Выражение его лица изменилось — улыбка исчезла, уступив место сосредоточенному, почти мрачному вниманию.

— Женщина в чешуе? — переспросил он. — Молодая, с тёмными волосами, в светлом платье?

Мелисса замерла. Чашка в её руке дрогнула, кофе выплеснулся на блюдце.

— Откуда ты знаешь?

Алекс помолчал, глядя куда-то поверх её плеча — туда, где море сливалось с небом. Потом перевёл взгляд на неё и заговорил. Голос его звучал ровно, но в нём появилась какая-то новая, непривычная серьёзность.

— Я знаю, о ком ты говоришь, — сказал он. — Это старая история. Местная легенда. Мне рассказали её, когда я впервые приехал сюда — года три назад, кажется. Я тогда тоже интересовался местным фольклором, археология к этому располагает. И мне тоже снились сны.

— Какие сны? — шёпотом спросила Мелисса.

— Похожие на твой, — Алекс отвёл взгляд. — Женщина на пляже. Чешуя. Холодная вода. Я видел её несколько раз, когда только поселился здесь. Просыпался мокрым, хотя окна были закрыты. Думал, что схожу с ума. А потом один старый рыбак рассказал мне эту легенду.

Он сделал глоток чая и продолжил:

— Говорят, лет пять назад на острове пропала девушка. Туристка. Приехала одна, как и ты. Поселилась в бунгало у моря. А потом просто исчезла. Полиция искала, но ничего не нашла — ни тела, ни вещей. Только мокрые следы на песке, ведущие в воду. Местные говорят, что море забрало её. Что она стала одной из тех, кого древние называли «неприкаянными» — душами, которых глубина не приняла до конца, но и на сушу не отпустила.

Мелисса слушала, чувствуя, как холод, пережитый во сне, возвращается. Ползёт по позвоночнику, сжимает горло.

— Как её звали? — спросила она.

— Елена, — ответил Алекс. — Елена Корсакова. Кажется, так. Рыбак сказал, что она была из России. Как и ты.

Их взгляды встретились. В аквамариновых глазах Алекса читалось что-то, чего Мелисса не могла расшифровать, — не страх, не тревога, а скорее странное, почти исследовательское любопытство, смешанное с сочувствием.

— Ты веришь в это? — спросила она. — В то, что она стала... неприкаянной?

— Я верю, что море — странное место, — медленно произнёс Алекс. — Оно хранит тайны, о которых мы, сухопутные, даже не догадываемся. И я верю, что некоторые люди... некоторые души остаются здесь даже после того, как их тела исчезают. Может быть, она действительно не может уйти. Может быть, ей нужна помощь. Или, — он сделал паузу, — может быть, она просто завидует живым. Тем, кто ещё может дышать воздухом и греться на солнце.

— Она напала на меня, — прошептала Мелисса. — Во сне. Она тащила меня в море.

— Во сне, — повторил Алекс, и в его голосе прозвучал странный акцент. — Но ты проснулась мокрой, верно? И вода была солёной.

Мелисса не ответила. Да и не нужно было — он всё уже знал.

— Я тоже просыпался мокрым, — сказал он тихо. — В первые недели. А потом сны прекратились. Может быть, она поняла, что я не тот, кто ей нужен. Или просто потеряла интерес. Не знаю. Но тебе, — он посмотрел на неё с искренним беспокойством, — тебе нужно быть осторожнее. Не ходи к воде по ночам. Не откликайся, если услышишь своё имя.

— А ты? — спросила Мелисса. — Ты ходишь к воде по ночам?

Алекс улыбнулся — мягко, почти печально.

— Я другое дело, — сказал он. — Я морской археолог. Море — моя работа. И моя страсть. Я привык к его странностям. А ты пока ещё нет.

Иви, подошедшая с кофейником, застала их в молчании. Она налила Мелиссе свежий кофе, бросила короткий взгляд на Алекса и спросила:

— Всё в порядке? Вы выглядите так, будто обсуждаете что-то жуткое.

— Всего лишь местный фольклор, — ответил Алекс, и голос его снова стал лёгким, почти беззаботным. — Я рассказывал Мелиссе про наши легенды. Про девушку, которая пропала пять лет назад.

Иви замерла. Её рука с кофейником дрогнула.

— Не надо об этом за завтраком, — сказала она с деланной улыбкой. — А то у нашей гостьи аппетит пропадёт. Это всё старые сказки, Мелисса. Не берите в голову.

Но глаза её, когда она смотрела на Алекса, говорили совсем другое.

Когда Иви отошла, Алекс наклонился к Мелиссе и сказал, понизив голос:

— Если хочешь, я могу показать тебе место, где её видели в последний раз. Это дальний мыс, там есть старый маяк. Не экскурсия — просто прогулка. Днём, при свете солнца, это совсем не страшно. А тебе, возможно, станет легче, если ты увидишь всё своими глазами. Иногда понимание прогоняет страх.

Мелисса заколебалась. С одной стороны, после всего, что случилось, ей хотелось держаться от этого человека подальше. С другой — он был единственным, кто её понял. Кто тоже видел сны. Кто тоже просыпался мокрым.

— Я подумаю, — сказала она.

— Конечно, — Алекс кивнул. — Я буду на пляже после обеда. Если решишься — приходи.

Он поднялся, оставил на столе несколько купюр и ушёл — лёгкой, почти танцующей походкой, словно сама земля была ему не опорой, а временной условностью.

Мелисса осталась сидеть, глядя в чашку с остывшим кофе. Легенда о пропавшей девушке. Сны, которые снятся двоим. Мокрые следы и чешуя. Всё это можно было списать на совпадения и богатое воображение. Но где-то внутри неё уже зрела уверенность — холодная, ясная, как морская вода: ничего из происходящего не было случайным. И Алекс знал гораздо больше, чем рассказывал.

Глава 6

После завтрака Мелисса вернулась в бунгало и долго сидела на краю кровати, глядя на мокрые следы, которые до сих пор не высохли на деревянном полу. Слова Алекса крутились в голове, как заезженная пластинка. Елена Корсакова. Пять лет назад. Пропала без вести. Мокрые следы, ведущие в воду.

Он знал эту легенду. Он тоже видел сны. Он тоже просыпался мокрым.

И теперь он предлагал ей прогулку к маяку — туда, где эту девушку видели в последний раз.

Мелисса не была наивной. Она понимала, что происходит что-то странное, что этот мужчина появился в её жизни не случайно и что его интерес к ней выходит далеко за рамки курортного флирта. Но он был единственным, кто не смотрел на неё с жалостью. Единственным, кто не задавал глупых вопросов и не давал непрошеных советов. Единственным, с кем она чувствовала себя не разведённой неудачницей, а просто женщиной.

Она подошла к зеркалу и всмотрелась в своё отражение. Русые волосы, спутанные после влажной ночи. Тёмные круги под глазами. Бледная кожа. Она выглядела измученной — и в то же время в её глазах появилось что-то новое. Какая-то упрямая, живая искра.

«Нет, — сказала она себе. — Никаких прогулок. Никаких маяков. Ты приехала сюда отдыхать, а не заводить новый роман с подозрительным незнакомцем, который слишком много знает о твоих снах».

Она надела купальник, взяла книгу и решительно направилась на пляж. Солнце припекало, море лениво накатывало на песок, и всё вокруг выглядело таким нормальным, таким курортно-беззаботным, что ночной кошмар начал казаться именно тем, чем он, вероятно, и был, — просто сном.

Она легла на шезлонг, открыла книгу и попыталась читать. Но строчки расплывались перед глазами. Вместо текста она видела лицо Алекса — его аквамариновые глаза, его мягкую улыбку, его пальцы, сжимающие чашку с чаем. Она вспомнила, как он сказал: «Я тоже просыпался мокрым». И это простое признание — не попытка впечатлить, не дешёвый приём пикапера — вдруг показалось ей самым искренним, что она слышала за последние годы.

Она пролежала на пляже час, может, два. Потом резко захлопнула книгу и села.

«Какого чёрта, — подумала она. — Ты на острове. Ты свободна. Ты можешь просто прогуляться с человеком, который тебе интересен. Это не свадьба и не ипотека. Это просто прогулка».

Она встала, отряхнула песок и пошла искать Алекса.

Он нашёлся там же, где и обещал, — на пляже, у дальнего края, где скалы вдавались в море. Он сидел на большом плоском камне и смотрел на воду. Ветер трепал его волосы, а белая рубашка, как всегда, была расстёгнута. Услышав шаги, он обернулся и улыбнулся — без тени удивления, словно знал, что она придёт.

— Я решилась, — сказала Мелисса, останавливаясь в нескольких шагах. — Но только если это недалеко. И если ты не будешь рассказывать жутких историй.

— Обещаю, — он спрыгнул с камня. — Никаких жутких историй. Только маяк, только море, только хорошая компания.

Тропа к дальнему мысу оказалась узкой и извилистой. Она петляла между скал, поросших колючим кустарником, то взбираясь вверх, то спускаясь к самой воде. Солнце палило нещадно, и Мелисса порадовалась, что надела шляпу. Алекс шёл впереди, иногда оборачиваясь и подавая ей руку на особенно крутых участках. Его ладонь была прохладной, несмотря на жару, и прикосновение к ней каждый раз отзывалось в груди Мелиссы странным, тревожным теплом.

— Как ты стал морским археологом? — спросила она, когда они остановились передохнуть в тени старой оливы.

— Случайно, — он усмехнулся. — Я вообще-то собирался стать биологом. Но в университете попал на практику к археологам, и меня отправили нырять. Я опустился на дно — там был старый римский корабль, — и понял, что не хочу всплывать. С тех пор так и живу — между сушей и морем.

— И не страшно? — спросила Мелисса. — Там, внизу? В темноте?

— Темнота — это просто отсутствие света, — ответил он. — А свет можно взять с собой. Страшно другое — когда не знаешь, что ищешь. Я всегда знаю.

Она хотела спросить, что он ищет сейчас, на этом острове, но промолчала. Что-то в его тоне подсказывало, что ответ ей не понравится.

Маяк показался из-за поворота внезапно — высокий, стройный, выкрашенный в белый и красный. Он был заброшен, это сразу бросалось в глаза: краска облупилась, фонарь на верхушке давно не горел, а дверь была заколочена досками. Но место вокруг него оказалось удивительно красивым. Скала, на которой стоял маяк, нависала над морем, и с неё открывался вид на весь залив — бесконечную синеву, пронизанную солнечными лучами.

— Здесь её видели? — тихо спросила Мелисса, глядя вниз, на пенящиеся у подножия скалы волны.

— Говорят, что здесь, — Алекс встал рядом. — Но я не для этого тебя привёл. Посмотри вокруг. Разве здесь может быть что-то страшное?

Мелисса оглянулась. Море, небо, скалы, чайки, парящие в вышине. Действительно — ничего страшного. Только красота, от которой перехватывало дыхание.

— Спасибо, — сказала она. — За то, что привёл. И за то, что рассказал легенду. Мне стало легче.

— Я рад, — он повернулся к ней и вдруг взял её за руку. — Мелисса, я... я вообще-то не очень умею говорить такие вещи. Но мне с тобой хорошо. Не знаю, что у тебя случилось в прошлом и кто тебя обидел, но я хочу, чтобы ты знала: здесь и сейчас, на этом дурацком маяке, ты — лучшая компания, которую я мог себе представить.

Она замерла. Его глаза были так близко — аквамариновые, прозрачные, и в них отражалось море.

— Ты красивая, когда не хмуришься, — добавил он тихо.

И потянулся к ней.

Мелисса почувствовала его дыхание на своих губах — и отшатнулась. Не резко, не испуганно, но достаточно, чтобы он остановился.

— Прости, — сказала она, опуская взгляд. — Я не... я не могу. Ещё слишком рано. Слишком много всего. Я даже не знаю тебя толком.

На лице Алекса промелькнула тень — не обида, а скорее печаль, смешанная с пониманием. Он отпустил её руку, сделал шаг назад и кивнул.

— Я понимаю, — сказал он. — Это я должен просить прощения. Не хотел торопить. Просто... — он усмехнулся, — просто маяк, закат, красивая женщина. Дурацкие романтические штампы. Давай забудем.

Он повернулся к морю, подставив лицо ветру, и Мелисса смотрела на его профиль — чёткий, почти античный. И вдруг остро почувствовала, что поступает неправильно. Не с ним — с собой.

Он не давил. Не манипулировал. Не пытался ничего доказать. Он просто был рядом — и этого оказалось достаточно, чтобы её сердце, затопленное горечью и обидой, начало понемногу оттаивать.

— Алекс, — позвала она.

Он обернулся.

Мелисса сделала шаг, привстала на цыпочки и быстро, почти невесомо коснулась губами его щеки. Кожа была прохладной и пахла морем.

— Это не «нет», — сказала она, отстраняясь. — Это «не сейчас». Ты... ты мне тоже нравишься. Просто мне нужно время.

Он поднёс руку к щеке, словно проверяя, не приснился ли ему этот поцелуй, и улыбнулся — широко, открыто, по-мальчишески.

— Время, — повторил он. — Хорошо. Времени у нас сколько угодно.

Мелисса улыбнулась в ответ — впервые за долгое время не через силу, не из вежливости, а просто потому, что ей этого захотелось.

Они просидели на маяке до заката. Говорили о пустяках — о музыке, о книгах, о том, как Алекс однажды нашёл на дне моря древнюю амфору, полную оливковых косточек. Он смешил её, и она смеялась — сначала тихо, потом всё громче, и этот смех был для неё самой неожиданностью, как будто она вдруг обнаружила в себе новый орган, о существовании которого не подозревала.

Когда солнце начало клониться к горизонту, они двинулись в обратный путь. Тропа уже погрузилась в сумерки, и Алекс держал Мелиссу за руку — теперь уже не для романтики, а чтобы она не споткнулась о камни.

— Осторожно, здесь корень, — говорил он, подсвечивая путь фонариком на телефоне.

— Ты прямо как гид, — усмехнулась Мелисса.

— Вообще-то я и есть гид, — отозвался он. — Только специализируюсь не на сухопутных экскурсиях.

У самого подножия холма, где тропа выходила к пляжу, Алекс вдруг остановился. Он наклонился и поднял что-то с земли.

— Смотри, — сказал он странным голосом.

На его ладони лежала раковина. Маленькая, перламутровая, влажная — хотя дождя не было, а до моря оставалось ещё метров сто.

— Прилив не мог забросить её так далеко, — тихо сказала Мелисса.

— Не мог, — согласился Алекс. Он посмотрел на неё, и в его глазах она снова увидела ту самую, утреннюю серьёзность. — Когда я говорил тебе про свои сны... я не всё рассказал.

— Что ты имеешь в виду? — Мелисса напряглась.

— Эти раковины, — он взвесил находку на ладони. — Они появлялись и у меня. Всегда, когда она приходила во сне. А потом исчезали. Я не знаю, что это значит. Может быть, знак. Может быть, предупреждение. Но тебе нужно быть осторожной, Мелисса. Очень осторожной.

Он протянул ей раковину. Она взяла её — холодную, идеально гладкую, пахнущую тиной. Точно такую же, как те, что она находила на подоконнике.

— Я не верю в легенды, — сказала она, сжимая раковину в кулаке.

— Я тоже не верил, — ответил Алекс. — Поначалу.

Они спустились к отелю в молчании. У дверей бунгало Алекс остановился, не переступая порога.

— Спасибо за сегодня, — сказал он. — За прогулку. За разговор. И за это.

Он коснулся своей щеки — там, где ещё хранился след её губ.

— Спокойной ночи, Мелисса. Надеюсь, сегодня тебе приснится что-нибудь хорошее.

— Спокойной ночи, Алекс, — ответила она.

Она закрыла дверь, заперла замок, задёрнула шторы. Положила раковину на подоконник — рядом с двумя другими, которые так и не исчезли. И долго стояла, глядя на них, пока за окном окончательно не стемнело.

Где-то вдалеке, у кромки воды, снова зажёгся голубоватый свет. Но сегодня Мелисса не стала к нему подходить. Вместо этого она легла в постель, закрыла глаза и позволила себе вспомнить не женщину в чешуе и не мокрые следы на полу, а другое — прохладную щёку под своими губами и голос, сказавший: «Ты красивая, когда не хмуришься».

И впервые за много дней она уснула с улыбкой.

Глава 7

Утро встретило Мелиссу солнечным светом и тишиной — той самой, уютной, курортной, которой она наслаждалась в первые дни. Она потянулась в постели и вдруг поймала себя на том, что улыбается. Просто так. Без причины.

Потом вспомнила вчерашний день. Маяк. Его щёку под своими губами. Его голос: «Ты красивая, когда не хмуришься». И улыбнулась ещё шире.

Она встала, подошла к окну и отдёрнула штору. Море было спокойным, небо — ясным, а на подоконнике, рядом с тремя раковинами, лежала четвёртая. Маленькая, перламутровая, влажная.

Мелисса перестала улыбаться. Она взяла раковину в руку, повертела, поднесла к свету. Та была точно такой же, как и предыдущие. И пахла морем.

«Прилив, — сказала она себе. — Ветер. Чайки. Что угодно».

Но внутри уже поселилась холодная уверенность: раковины появлялись не просто так. И они имели отношение к Алексу.

За завтраком Иви встретила её особенно оживлённо.

— Сегодня ярмарка! — объявила она, ставя перед Мелиссой тарелку с йогуртом и мёдом. — В городке, на главной площади. Будет музыка, танцы, торговля. Все местные приходят, туристы тоже. Ты должна пойти!

— Ярмарка? — Мелисса отпила кофе. — Звучит заманчиво.

— И, — Иви заговорщически понизила голос, — Алекс будет там. Он вообще-то главный организатор.

Мелисса поперхнулась кофе.

— Алекс? Организатор ярмарки?

— Ну да, — Иви удивлённо подняла брови. — А ты не знала? Он каждый раз, когда приезжает на остров, что-нибудь да устраивает. То ярмарку, то фестиваль морской кухни, то регату для местных рыбаков. В прошлый его приезд, года три назад, он организовал праздник фонариков на пляже — весь остров до утра гулял. А ещё раньше, кажется, помогал с реставрацией старого маяка и устроил там выставку. Дети его обожают, зовут «капитан Алекос». Рыбаки с ним советуются о погоде — и он ни разу не ошибся. Представляешь?

Мелисса слушала и чувствовала, как её представление об Алексе медленно, но верно переворачивается. Она привыкла думать о нём как об одиночке, загадочном незнакомце, который появляется из ниоткуда. А он, оказывается, был душой этого острова.

— Почему ты раньше не рассказывала? — спросила она.

Иви пожала плечами.

— Ты не спрашивала. Да и потом, — она замялась, — я не была уверена, что вы... ну, что вы подружитесь. Он вообще-то хороший. Местные его любят. Просто... — она снова замялась, — странный. Но хороший.

Мелисса хотела расспросить, что значит «странный», но Иви уже упорхнула к другому столику.

Городок встретил их шумом и красками. Главная площадь, выложенная старым булыжником, была заставлена прилавками с керамикой, тканями, украшениями из ракушек и серебра. В воздухе пахло жареными каштанами, свежей выпечкой и морем. Где-то играла скрипка, и несколько пар уже кружились в танце прямо на мостовой.

Мелисса шла рядом с Иви, разглядывая всё вокруг, и вдруг увидела его.

Алекс стоял у старого фонтана в центре площади, окружённый детьми. Мальчишки и девчонки, человек десять, сидели прямо на камнях и слушали, разинув рты. Он держал в руках большую морскую раковину — не такую, как те, что появлялись на подоконнике Мелиссы, а огромную, спиральную, размером с дыню — и говорил:

— ...и тогда капитан понял, что судно сейчас пойдёт ко дну. Он приказал команде спускать шлюпки, но сам остался на борту. Потому что настоящий капитан никогда не покидает свой корабль. Он стоял на мостике, смотрел в глаза шторму и пел песню, которую пела ему мать в детстве. И море услышало. Море уважает смелых. Оно не тронуло его. Волны расступились, и корабль прошёл сквозь шторм, как нож сквозь масло.

Дети ахнули. Какой-то мальчишка дёрнул его за рукав:

— Господин Алекос, а это правда?

— Конечно, правда, — Алекс подмигнул. — Я сам видел этого капитана. Он теперь живёт на соседнем острове и держит таверну.

Дети засмеялись, а Алекс поднял голову и заметил Мелиссу. Его лицо озарилось улыбкой — той самой, открытой, мальчишеской.

— Прошу прощения, юнги, — сказал он детям. — Капитан должен поприветствовать гостью.

Он подошёл к Мелиссе и Иви.

— Ты пришла, — сказал он, глядя на Мелиссу так, будто она была единственным человеком на площади.

— Иви привела, — ответила она, чувствуя, как щёки теплеют.

— Я пойду, — Иви понимающе улыбнулась. — У меня там бабушка торгует травами, надо помочь. Но позже, Мелисса, — она бросила на неё многозначительный взгляд, — бабушка просила привести тебя. Сказала, хочет познакомиться.

Иви растворилась в толпе, а Алекс взял Мелиссу за руку и повёл по ярмарке. Он показывал ей прилавки, знакомил с местными жителями. Старый рыбак Костас, обветренный, как скалы, хлопнул Алекса по плечу и сказал Мелиссе:

— Этот парень — лучший предсказатель погоды на всём побережье. Если он говорит, что завтра будет штиль, — будет штиль. Если говорит, что пойдёт рыба, — рыбаки набивают трюмы. Не знаю, как он это делает. Наверное, дружит с Посейдоном.

Алекс только усмехнулся и пожал плечами:

— Просто старые морские приметы.

Хозяйка пекарни, пожилая гречанка с морщинистым лицом и добрыми глазами, угостила их пахлавой и отказалась брать деньги.

— Алекос помог моему внуку поступить в морскую академию, — объяснила она Мелиссе. — Написал рекомендательное письмо, хотя мы его даже не просили. Такой человек. Золото, а не человек.

Мелисса слушала эти истории и смотрела на Алекса новыми глазами. Вот он стоит у рыбного прилавка, обсуждая с рыбаками улов. Вот он помогает старухе донести корзину с фруктами. Вот он подбрасывает в воздух маленькую девочку, и та визжит от восторга.

— Ты здесь как дома, — сказала Мелисса, когда они наконец остались вдвоём на краю площади.

— Этот остров — моё любимое место на земле, — ответил он. — Я приезжаю сюда уже много лет. Здесь живут хорошие люди.

— А где твой настоящий дом?

Он помолчал.

— У моря нет дома, — сказал он наконец. — Оно везде и нигде одновременно. Как и я.

Она хотела спросить, что это значит, но в этот момент вернулась Иви.

— Мелисса! — позвала она. — Бабушка готова тебя принять. Она там, за углом, в своей лавке. Только... — Иви замялась, — она иногда говорит странные вещи. Ты не пугайся, ладно?

Мелисса вопросительно посмотрела на Алекса. Тот кивнул.

— Иди. София — мудрая женщина. Я пока помогу Костасу с парусом.

Лавка бабушки Иви оказалась крошечной комнаткой, заставленной стеклянными банками с сушёными травами, кореньями и цветами. Воздух здесь был густым и пряным. За прилавком стояла старуха — маленькая, сгорбленная, с лицом, похожим на печёное яблоко. Её глаза, тёмные и блестящие, смотрели на Мелиссу с неожиданной остротой.

— Подойди, — сказала она.

Мелисса подошла. Старуха взяла её за руку — крепко, неожиданно сильно для своего возраста — и перевернула ладонью вверх. Она долго смотрела на линии, на кожу, на запястье.

— Ты солёная, — сказала она наконец.

— Простите?

— Ты слышишь зов. Пока ещё тихий, но он становится громче с каждым днём. Твоё тело уже знает. Твоя кровь уже помнит. Ты ещё человек, но море уже тебя выбрало.

Мелисса почувствовала, как холод пробежал по спине.

— Я не понимаю, о чём вы.

— Понимаешь, — старуха отпустила её руку. — Просто боишься признаться себе. Ничего. Так бывает. Я скажу тебе только одно: не пей больше морскую воду, девочка. Она ускоряет то, что уже началось.

— Что началось? — прошептала Мелисса.

Старуха покачала головой.

— Ты уже знаешь ответ. Просто не хочешь его слышать.