Будни работника гильдии 2

— Я постоянно говорю, — не согласился с ним.

Бабай подошёл ближе и присел на корточки, разглядывая комок. Комок из Гришиных лап посмотрел на орка. Бабай понюхал воздух своим паладинским носом, и брови его поползли вверх.

— Не тварь, — сказал он медленно. — То есть тварь, но... привязанная. Начальник, между ними нить. Я такое чуял только у колдунов с их питомцами. Она к нему привязана, как лодка к причалу.

— Гриша, откуда ты вообще эту штуку взял?

— Это не штука, и вообще у неё имя есть. Говорю же, Искорка! Моя милая маленькая Искорка. Вместе мы ограбим вон тот банк однажды… Угу… Угу… Обязательно!

И лишь после этой милой, если не считать сожженой улицы сцены, ящер посмотрел на меня, на Бабая, на Лалуну, которая уже спустилась с телеги и подходила с тем выражением лица, с каким она обычно проверяла Гришины карманы. Посмотрел на Анкурика, на Лероя с ведром, на тощего водного мага, на дымящиеся руины трёх домов и на толпу горожан, которая потихоньку стягивалась обратно, потому что бесплатное представление продолжалось.

Гриша сглотнул.

— Это долгая история, начальник.

— А мы никуда не торопимся.

— О, пожалуй, об этой истории я могу поведать вам, — раздался голос неподалеку, и мы синхронно повернули головы.

Прямо к нам направлялся уже седовласый, но достаточно крепкого вида маг с крайне надменным взглядом. Он поднял руку, щелкнул пальцами, и внезапно огонь на всей улицы резко потух, словно бы его и не было.

— А вы ещё кто? — спросил я.

Гриша тем временем схватил Искорку и попытался дать деру. Повезло, что Бабай среагировал и вовремя успел ухватить ящера за шиворот, не позволив улизнуть.

— Нет-нет-нет-нет! Только не он, только не он! Пожалуйста! Куда угодно, только не к нему! — причитал он.

Маг тем временем остановился неподалеку от нас и улыбнулся крайне холодной, презрительной улыбкой.

— Хочу представиться. Роберт Бирнен собственной персоной.

Глава 3. Жареный хаотический ящер

Дело было так.

За две недели до пожара Гриегссашшихх из рода Гриегссашшихх работал на улицах, как делал это много раз до и планировал делать много раз после.

Работа у него была тонкая, древняя и глубоко недооценённая обществом. Общество называет её воровством. Гриша называет её перераспределением ликвидности и в глубине души считает себя чем-то средним между ювелиром и налоговой службой. Брал он только у тех, кто мог себе многое позволить, и определял платёжеспособность на глаз, с точностью, которой позавидовал бы Боргман.

Утро на рыночной площади выдалось урожайным. Толстый торговец тканями расстался с кошельком, даже не прервав торга. Приезжий господин в бархате пожертвовал на нужды бедных, сам о том не подозревая. Третий кошелёк, снятый у зазевавшегося стражника, оказался пустым. Гриша поколебался, положил в него медяк и вернул на место из профессиональной солидарности. Бедность он уважал, он сам в ней вырос.

К полудню ящер устроился в Ржавом якоре, портовой таверне средней паршивости, где подавали жареную рыбу и не задавали вопросов. Он как раз пересчитывал утреннюю выручку под столом, когда на стул напротив опустился незнакомый человек.

Тип этот был мутным, Гриегссашшихх сразу это понял, и потому он ему понравился. Гриша определял мутность мгновенно, этим чутьём он зарабатывал на жизнь.

У человека были длинные ухоженные усы, острая бородка эспаньолкой и глаза того особого оттенка честности, каким смотрят люди, продающие карту сокровищ, нарисованную сегодня утром. Одет он был дорого, но неприметно, и сел так, что видел обе двери сразу.

— Гриегссашшихх из рода Гриегссашшихх? — вежливо спросил он.

Гриша поперхнулся рыбой. Его полное имя знали четыре человека в городе, и трое из них были стражниками.

— Смотря кто интересуется.

— Арман Плут, — человек чуть наклонил голову, — к вашим услугам.

— Плут.

— Арман Плут, — протянув вторую “а” в имени поправил человек.

— Так я так и сказал, мистер… Плут.

— Нет-нет-нет, не мистер Плут, не Плут, только Арма-а-ан Плут.

— А это имя или профессия?

— Это фамилия, и старинная, — человек разгладил ус. — Мои предки были честнейшими людьми. Фамилия им досталась по иронии, поэтому они всегда назывались исключительно полным именем. Я следую их примеру.

Гриша решил, что человеку с такой фамилией либо нельзя верить совсем, либо можно верить полностью, потому что жулик взял бы себе имя поприличнее. Вторая мысль показалась ему логичнее. Забегая вперёд, скажем, что логика в тот день работала против него.

— Я ищу специалиста, — продолжил Арман, понизив голос ровно настолько, чтобы разговор стал доверительным, но не подозрительным. — Умелого, аккуратного, имеющего подход к магическим вещицам.

— Магические вещицы обычно дорого стоят, — согласился Гриегссашшихх.

— Именно!

— А почему я?

— Мне рекомендовали вас.

— Кто?

— Люди.

— Какие?

— Осведомлённые.

Ответ был мутный, как и всё остальное, но Гриша слушал дальше, потому что слово «специалист» приятно грело самолюбие. Специалистом его ещё никто не называл, обычно кричали: «Держи ящера».

Дело, по словам Армана, было простое: за западной заставой, на пустошах, стоит башня одного мага. Маг в ней давно не живёт, он ушел в другой мир.

— Земля ему стекловатой, — буркнул Гриегссашшихх.

Арман Плут на этом как-то странно дернул щекой, но перечить ящеру не стал.

— Башня стоит пустая уже давно, и в ней осталась одна книга – гримуар. Мне он нужен. Толстый том, переплёт тёмный, на обложке ничего не написано. Вы его узнаете, он там один такой, на постаменте, в верхнем зале.

— А чего сами не сходите, раз пусто?

— Возраст, увы, не тот. Тут нужен кто-то ловкий, юркий и полный жизни, а у меня уже колени болят.

— Колени, значит…

— Да, однажды я решил украсть сладкий рулетик у одного стражника, и мне их прострелили, сразу оба.

— Кхм…

— Да-да, глупо с моей стороны, но с тех пор я отошел от роли взломщика и предпочитаю сводить одних интересных людей с другими интересными людьми.

— Ну я вообще-то не человек.

— Это образно, — Арман едва не закатил глаза.

Гриша пожевал губами. Дело пахло скверно, а скверно пахнущие дела он обычно обходил стороной, если только они не пахли одновременно золотом.

Арман, словно прочитав это по чешуе, вынул из-за пазухи мешочек и поставил на стол. Мешочек сел с тем глухим обстоятельным звуком, с каким садится только золото.

— Задаток, — сказал Арман. — Пятьдесят. А по доставке я заплачу вам столько золота, сколько вы весите сами.

Гриша замер.

Где-то в глубине его души скепсис поднял голову, открыл рот и хотел что-то сказать, но его уже не слушали. В Гришиной голове стучали весы, и на одной чаше сидел он сам, а на другую всё сыпалось, сыпалось и сыпалось.

— Взвешивание в одежде? — хрипло спросил он.

— В одежде.

— С сапогами?

— С сапогами.

— По рукам.

Они ударили по рукам. Ладонь у Армана была сухая и прохладная, как у менялы. Уже выходя из таверны, Гриша заказал себе двойную порцию рыбы, тройную – каши и всё сало, какое было на кухне. С этого дня Гриегссашшихх из рода Гриегссашшихх начал есть за троих. Это была не жадность, это была инвестиция в собственный вес, и ни одно вложение в его жизни не казалось ему таким надёжным.

***

— Стоп, — воскликнул я. — Ты всерьёз поверил человеку, которого зовут Арман Плут?

— Он казался честным малым...

— Гриша..

— У него были усы! Ухоженные! Кто с такими усами врёт?!

Я закатил глаза и молча закрыл лицо ладонью. Гриша расценил это как разрешение продолжать.

***

Артефакт Арман выдал на следующий день на том же месте.

Это был латунный компас размером с ладонь, тяжёлый, тёплый, со стрелкой из тёмного стекла. Стрелка не показывала на север, стрелка вообще не интересовалась севером, она лениво плавала по кругу, как рыба в миске. В крышку компаса была вставлена мутная линза.

— Дойдёте до пустошей, уважаемый Гриегссашшихх, и стрелка начнет указывать на башню, — объяснил Арман. — Её простым глазом не увидеть, она укрыта, и чтобы найти вход, нужно смотреть вот через эту линзу.

— А ловушки компас не отметит? — заинтересовался Гриша.

— Увы, только саму башню, но уверен, что с вашим опытом это не станет большой проблемой.

До пустошей ящер добрался к вечеру следующего дня. Стрелка ожила за заставой, развернулась и потянула на северо-запад, через бурьян и битый камень. Место было гиблое, пустое, из тех, где даже вороны летают по краю. Через час ходьбы стрелка встала намертво, указывая на совершенно пустой холм.

Гриша поднял компас и посмотрел сквозь линзу.

На холме стояла башня.

Она была тёмная, узкая и неправильная. Гриша не сразу понял, что именно в ней не так, а когда понял, пожалел. Снаружи в башне было четыре этажа. Окон при этом шло шесть рядов, и ряды не совпадали друг с другом, словно окна прорезали в разные дни разные люди, не разговаривавшие между собой. Верхушка башни чуть заметно не совпадала с низом, как крышка, надетая наискось.

— Красота, — сказал Гриша сам себе, потому что больше было некому. — Чем страннее башня, тем больше там магического хлама, который можно потом продать.

Эта мысль веселила Гришу, ведь он действительно собирался набить карманы не только гримуаром, но и всем, что попадется под руку. В конце концов, чем больше интересностей там найдётся, тем больше будет денег.

Внутрь вело окно второго яруса, гостеприимно приоткрытое. Гриша осмотрел его издалека и обошёл стороной. Приоткрытое окно в защищённой башне – это не окно, а приглашение на похороны. Он выбрал другое, глухо закрытое, час провозился с хитрой щеколдой и был вознаграждён: за гостеприимным окном, как выяснилось позже, пол отсутствовал в принципе.

Коридор первого яруса стерегли плиты, и одна из них сидела чуть выше соседних, на волос, но Грише хватило. Он прошёл по кромке у стены, прижимаясь к камню всем, чем ящер умеет прижиматься. На лестнице пыль лежала не везде: три ступени из десяти были чистые, вылизанные, и Гриша ступал только туда, где пыль лежала спокойно, десятилетиями. Пыль не врёт. Пыль его вообще никогда не подводила, в отличие от людей.

Настоящие неприятности начались на третьем ярусе.

Коридор там был прямой, короткий, с дверью в конце. Гриша прошёл его насквозь, толкнул дверь и вышел обратно в начало того же коридора. Постоял. Прошёл снова, уже внимательнее. Вышел в начало. Третий раз он прошёл, считая шаги, держась за стену и плюнув на пол для отметки. Плевок встретил его у входа, свежий и издевательский.

Гриша сел на пол и задумался.

Магия бывает нечестная, а с нечестным он умеет работать. Если коридор возвращает тех, кто идёт вперёд, рассудил он, надо не идти вперёд. Он поднялся, развернулся спиной к двери и пошёл задом наперёд, глядя туда, откуда пришёл.

Через двадцать шагов его спина упёрлась в дверь, которую он поспешил открыть.

— Так и запишем, — пробормотал Гриша, у которого тряслись колени, — дом сумасшедшего.

За дверью был верхний зал, круглый, с высоким потолком и пустой. Ни мебели, ни сундуков, ни ковров, только в центре стоял каменный постамент, а на постаменте лежала книга.

Гриша подошёл ближе и почувствовал, как у него шевелится гребень на загривке.

Книга была неправильная, как и вся башня, только хуже. Она менялась. Пока Гриша шёл к ней десять шагов, она успела побыть толстым томом в тёмной коже, тонкой тетрадью в металлическом окладе и чем-то средним, у чего углы не сходились с обложкой. Она меняла облик спокойно и без спешки, как человек переминается с ноги на ногу.

« Это и есть заказ», — сказал себе Гриша. Толстый том, переплёт тёмный, на постаменте один – всё сходится, кроме здравого смысла, но за здравый смысл не платят золотом по весу.

Он снял книгу с постамента, и ничего не случилось. Ни воя, ни вспышки, ни решёток. Книга легла в лапы тяжело и тепло и на ощупь была как живая, словно под переплётом что-то медленно дышало.

И вот тут Гриегссашшихх из рода Гриегссашшихх совершил ошибку, которую потом объяснял себе профессиональной добросовестностью, а всем остальным не объяснял никак.

Он открыл книгу, и страницы вспыхнули. Не огнём, а светом, у которого не было цвета и одновременно были все цвета сразу. Свет ударил Грише в глаза и прошёл сквозь них, сквозь голову, сквозь всё, что Гриша считал собой. И там, внутри, что-то хрустнуло.

Его сознание раскололось на тысячи кусков, как зеркало, уроненное с колокольни. Каждый кусок был им: в одном он крал первый кошелёк, в другом ел рыбу, в третьем боялся темноты, в четвёртом уже умер, в пятом ещё не родился. Куски висели в пустоте, и между ними ходило что-то огромное, весёлое и совершенно безумное, разглядывало их, вертело, прикладывало друг к другу.

А потом оно собрало его заново, но не в том порядке, как было, а в том, какой гримуар посчитал забавным.

Гриша очнулся на полу зала. Книга лежала рядом, закрытая и невинная. В ушах звенело. Мир вокруг выглядел как раньше и одновременно чуть иначе, словно кто-то за время его отсутствия передвинул в мироздании всю мебель на палец влево.

Он поднял лапу. Между пальцами, потрескивая, проскочила крошечная фиолетовая искра, потом вторая. Гриша сжал кулак, подумал о искре, и искра послушно спрыгнула с костяшки на коготь и обратно.

Магия. У него есть магия...

Гриегссашшихх из рода Гриегссашшихх, карманник, взломщик и почётный должник трёх таверн, сидел на полу чужой башни и держал в лапе живую искру. В груди у него распирало что-то огромное и тёплое. Возможно, это было величие, возможно, изжога от сала. Он не успел разобраться, потому что почувствовал на морде что-то постороннее.

Он поднёс лапу к губе и потрогал.

Над верхней губой у него росли усы, которых утром не было. Длинные, тонкие, изящно загнутые на концах. Он скосил глаза, насколько позволяла анатомия, и разглядел цвет.

Фиолетовые.

Первой его мыслью было: «Красиво».

Второй: «Моя мама ослица всегда говорила, что хотела бы, чтобы он отрастил усы».

— Любопытно, — сказал спокойный голос за его спиной.

Гриша обернулся так быстро, как никогда в жизни, и это ему не помогло.

Посреди зала, в котором секунду назад никого не было, стоял человек. Невысокий, сухощавый, лет шестидесяти на вид, в халате цвета остывшей золы. Правый рукав халата был слегка подпалён, и хозяина это, судя по всему, не смущало. Лицо у него было вежливое, глаза спокойные, тёмные и очень внимательные, и в этом спокойствии было больше жути, чем в любых воплях.

— Вы открыли мой гримуар, — сказал человек. Без злости, просто с интересом.

— Я... Это... Комплектность...

— Роберт Бирнен, хранитель знаний, — человек чуть поклонился. — А вы, я вижу, читатель.

— Вы же в другом мире! — возмутился Гриша, и возмущение это было искренним. Его обманули в базовой комплектации заказа.

— Был, — согласился Бирнен. —Я вообще частенько странствую по мирам в поисках новых занимательных книг, но всегда возвращаюсь. Это же мой дом, разве не очевидно, что я рано или поздно вернусь? Хотя, надо сказать, я действительно вернулся чуть раньше, чем планировал. Подумывал наведаться в родной Ауларон, посмотреть, как там дела у старых друзей.

Мужчина шевельнул пальцами, и воздух вокруг Гриши загустел. Ящер рванулся и понял, что висит в пустоте, оплетённый чем-то невидимым и плотным, как муха в янтаре. Книга выпала из лап и осталась висеть рядом.

Бирнен подошёл ближе, обошёл висящего Гришу кругом, как обходят статую в лавке, наклоняя голову то вправо, то влево.

— Поразительно, — сказал он наконец. — Этот гримуар открывали при мне четверо. Одного разорвало на куски, второй превратился в кучу плоти с щупальцами, третий лишился рассудка, а четвертый решил вывести в популярное на АТ философский трактат о скрытой силе почечных камней. Иными словами, тоже выжил из ума, возможно, даже хуже. А ты, маленький ящер, цел и невредим. Более того, я чувствую ,что ты вобрал частицу первородного хаоса. Как это возможно?

— Я специалист, — прохрипел Гриша.

— Теперь да, — согласился Бирнен. — Теперь вы очень специальный специалист. Кто вас послал?

— Никто. Уж очень башня любопытная у вас, сразу видно, много ценного.

Бирнен посмотрел на него долгим взглядом и не стал спорить. Ложь его, кажется, не оскорбляла. Ложь была вне сферы его интересов, в ней теперь висел вниз хвостом один конкретный ящер с частицей хаоса внутри.

— Неважно, — сказал маг. — У нас ещё будет время всё выяснить, а пока меня тоже ждет работа.

Слово «работа» в его устах Грише сразу не понравилось, и, как выяснилось, совершенно заслуженно.

О следующих трёх днях Гриегссашшихх из рода Гриегссашшихх рассказывал неохотно даже самому себе.

Лаборатория Бирнена занимала весь нижний ярус, и порядок в ней был идеальный, что пугало отдельно. Гришу закрепили в металлическом кресле с зажимами, рассчитанными, судя по размерам, на кого-то покрупнее, и Бирнен любезно подложил ему под спину подушку. Эта подушка потом снилась Грише в кошмарах. Пытать с комфортом оказалось страшнее, чем пытать просто так.

Маг исследовал.

Он светил Грише в глаза кристаллами, от которых чесалось внутри головы. Он прикладывал к чешуе холодные пластины и подолгу записывал. Он задавал вопросы, на которые нельзя было ответить, вроде «что вы видите, когда не смотрите», и терпеливо ждал ответа. Он капал на Гришин хвост чем-то шипящим и считал вслух.

А ещё он жёг.

Первый раз, когда с ладони Бирнена сорвалась струя пламени и прошла по Гришиной лапе, ящер орал так, что с потолка посыпалась пыль. Было больно. Честно, по-настоящему больно, как и положено огню.

Второй раз было больно меньше.

Пятый раз Гриша почувствовал только тепло, словно лапу окунули в горячую воду. Он смотрел, как пламя обтекает чешую, не оставляя следов, и не понимал, радоваться или бояться сильнее прежнего. Хаос внутри него учился, перестраивал его под задачу прямо на ходу, деловито и без спроса, как портной, подгоняющий чужой костюм.

Бирнен был в восторге.

— Адаптация, — повторял он, бегая вокруг кресла с пером и тетрадью. — Полная соматическая адаптация! Ты хоть понимаешь, насколько это невероятно, ящер?!

Огонь он любил особенной любовью, это Гриша понял быстро и навсегда. Все прочие опыты Бирнен проводил с сухим научным интересом, но стоило в деле появиться пламени, и глаза мага теплели, голос смягчался, а движения становились почти нежными. Он мог четверть часа держать над ладонью язычок огня и просто смотреть, как тот танцует, забыв про висящего в зажимах подопытного. Один раз Гриша, набравшись наглости, спросил, зачем всё это. Бирнен ответил не сразу и очень честно:

— Я хочу знать, как устроено то, что горит. А для этого что-то должно гореть, но вот незадача, даже моя магия, которая преодолевает сопротивление огню, перестала работать. Занимательно. От этого я хочу жечь тебя ещё сильнее…

Гриегссашшихху от этих слов стало совсем не по себе, но он старался держаться. Да и кормили, надо признать, хорошо: трижды в день, сытно, с добавкой. Гриша ел за троих частично по старой привычке к весу, частично назло. Если ему суждено сгинуть в этой башне, он собирался сгинуть максимально тяжёлым.

Побег случился на четвёртый день, и случился он, как всё лучшее в Гришиной жизни, наполовину случайно.

Бирнен ушёл наверх за прибором, который называл флюге-чего-то-там-резонатором, и отсутствовал дольше обычного. Гриша висел в кресле и от скуки злился. Злился он на Армана с его усами, на весы, которых ему уже не видать, и на подушку под спиной. Злость копилась и копилась, пока не пошла искрами из пальцев.

Фиолетовые искры посыпались на невидимые путы, и путы зашипели.

Гриша замер. Потом, очень осторожно, разозлился ещё раз, уже прицельно. Искры побежали по плетению, как огонь по сухой траве, и там, где они пробегали, хватка слабела. Хаос ел чужую магию с аппетитом, знакомым Грише лично.

Дальше вступила профессия. Ящериные суставы умеют то, о чём люди не догадываются, а зажимы Бирнен рассчитывал на людей. Понадобились десять минут злости, извиваний и один вывих, вправленный о подлокотник. После этого Гриегссашшихх из рода Гриегссашшихх стоял на полу лаборатории, свободный, дрожащий и предельно мотивированный.

Гримуар лежал на столе Бирнена, между тетрадями. Гриша сгрёб его не задумываясь. Заказ есть заказ, а он, что бы там ни говорили в трёх тавернах, профессионал.

Он уже бежал к лестнице, когда услышал стук.

Тихий, частый и отчаянный. Стучало из кладовой у стены, из деревянной коробки на нижней полке, из щелей которой сочился тёплый оранжевый свет. На коробке рукой Бирнена было выведено: «Образец 12. Не кормить».

Всё в Грише кричало бежать. Он был согласен со всем в себе. Лапы сами открыли крышку.

В коробке сидел огонёк. Маленький, с кулак, тусклый, он дрожал, жался в угол коробки и светился так слабо, словно экономил сам себя. Когда крышка открылась, огонёк сжался ещё сильнее, а потом медленно, недоверчиво подался вперёд, к Гришиной морде.

Гриша смотрел на него, и что-то в его свежесобранной хаотической душе повернулось.

— Знаешь что, — сказал Гриша огоньку, — пошли отсюда. Тут кормят хорошо, но компания так себе.

Огонёк мигнул и перелез ему на лапу. Чешую не обожгло. Хаос внутри Гриши и огонь в его ладони посмотрели друг на друга, если так можно сказать о вещах без глаз, и признали друг друга своими.

Обратный коридор Гриша пробежал спиной вперёд, не сбавляя хода, и до конца жизни будет утверждать, что это был самый странный забег в его карьере. Окно второго яруса, прыжок, кусты, темнота, бурьян. Отбежав на версту, он оглянулся и поднял к глазу линзу компаса.

Холм был пуст. Башня не показывалась даже линзе, словно обиделась.

Гриша выдохнул, сел в бурьян и разжал лапу. Огонёк выбрался на его плечо, устроился там и заискрил. Тихонько, тепло, вопросительно.

— Искорка, — сказал Гриша.

Огонёк мигнул. Возражений не поступило.

До города они добрались к рассвету. По дороге Гриша всё обдумал. К Арману с гримуаром соваться было рано, сначала следовало понять, во что он вляпался, а понимал Гриша, по его собственной оценке, пока процентов десять. Отряду говорить было нельзя: начальник спросит, откуда, а на «откуда» у Гриши не было ни одной версии, за которую не сажают. Значит, требовалось тихое место, и для Искорки тоже. Тёплое, укромное, подальше от чужих глаз, где никто не ходит и ничего не случается.

Чердак старого доходного дома на улице Медников подошёл идеально.

Глава 4. Роберт Бирнен

Гриша закончил рассказ и нервно сглотнул, смотря на того самого мага, у которого он украл гримуар и который стоит, сложив руки, и пристально смотрит на ящера. Мне этот напыщенный тип не нравился, но, справедливости ради, причины злиться у него вполне веские. Я бы тоже злился, если бы у меня украли столь ценную вещь.

— Так вот куда делись три копчёных окорока из общей кладовой, — первой тишину нарушила Лалуна. — Наш ящер просто отжирался для того, чтобы потом захапать больше золота.

— Это была инвестиция!

— А ты бы с нами поделился? — прищурился Анкурик, подходя к нему поближе.

— К-конечно!

— Он врет! Врет, как хафлинг! — фыркнул полуэльф.

— С чего ты взял?!

— Да с того, что у тебя усы цвет поменяли!

— А? — удивился Гриша.

И ведь действительно поменяли. Когда Гриша соврал, усы стали красными, но уже спустя пару секунду вернули фиолетовый цвет.

Бабай молчал дольше всех. Орк сидел на обломке стены, смотрел на Искорку, которая почему-то теперь выглядела как кошка, дремавшую у Гриши на коленях, и лицо у него было такое, какое бывало только перед серьёзной молитвой.

— Хаос – это плохо, — покачал головой Бабай, прикладываясь к фляге. — Те, кто с ним связываются, обычно плохо заканчивают.

— Обычно мне чужда философия паладинов, — внезапно влез Роберт, заставляя орка нахмуриться ещё сильнее. Оставалось молиться, что сейчас у него не сработает буйство во время очередного глотка и он не кинется на мага с кулаками, а то прецеденты уже бывали, — но в этом я полностью согласен. Но тем интереснее его исследовать.

Зевак стража уже оттеснила за угол, цепь с вёдрами разошлась по домам. На пепелище остались мы, Лерой с пустым ведром, которое он так и не решился поставить, и тощий водный маг из управы, от которого было удивительно мало толку.

— Ладно, — заговорил я, — теперь мы знаем, кто вы. Но что вам нужно?

— Разве ещё непонятно? Мне нужен гримуар и мой подопытный, — Роберт указал рукой на Гришу, который теперь уже не нервно сглотнул, а буквально икал.

Отряд пришёл в движение без единой команды.

Бабай поднялся с обломка и сдвинулся на полшага, закрывая Гришу корпусом. Лалуна уже стояла с луком, и стрела легла на тетиву так естественно, словно выросла там. Ладони Анкурика засветились фиолетовым. Икота у Гриши прекратилась, что при его комплекции означало высшую степень ужаса: организм экономил воздух на побег.