Будни работника гильдии 2

Findroid

Будни работника гильдии 2

Глава 1. Пожар

В гильдию я теперь ходил с пистолетом на бедре.

За неделю после Фуфанов я к нему почти привык: к весу тяжелее блокнота и легче папки должника, к тому, как кобура цепляется за край стола, когда я неудачно поворачиваюсь, и к тому, как Марта каждое утро смотрит на эту кобуру с выражением матери, увидевшей у сына первую татуировку. Стрелять я учился во дворе гильдии, по бутылкам, и за неделю разбил четыре из семи. С таким темпом до уровня «стрелок» мне остаётся лет двенадцать, но держать в руках оружие было удивительно приятно. Все-таки я давно понял, что меч – это не моё, а с огнестрелом в этом мире было довольно грустно. Дорогой он.

Этот же пистолет был техномагическим и выталкивал пули из ствола не пороховым зарядом, а с помощью магии. Ею я владею, пусть и не очень хорошо, но направить в рукоять поток маны могу, а дальше оставалось только нажать на спусковой крючок. Более того, ствол как бы поворачивался, и в зависимости от того, какой стороной я его поверну, такой и стихией будет наполнена пуля.

Всего их было три варианта, если не считать безстихийного выстрела: огненный, ледяной и каменный. И если с огненным и ледяным все в целом было понятно, то вот чтобы разобраться с тем, какая разница между безстихийным и каменным выстрелом, пришлось долго повозиться. В итоге выяснил, что если я стреляю прямо в цель, то пуля обладает гораздо большей бронебойностью, а вот если пальнуть в землю, то в месте попадания вверх резко вырастали полуметровые каменные шипы.

Везунчика, кстати, в городе уже не было. Он сошёл с Овдовицы и на третий день после возвращения на материк уехал к себе в Полороссу с попутным обозом. У бывшего пиратского бухгалтера дома осталась старшая сестра и небольшой долг банковской конторы, по которому ему надо было рассчитаться. На прощание он поклонился отряду и сказал, что был счастлив встретить нас и ещё счастливее теперь от нас уйти. Сказано было без обиды, скорее, с глубоким облегчением. Я его понимал и сам был бы не прочь смотаться куда-нибудь подальше от Отбитых.

Чёрная Овдовица стоит в Финдальском порту, на платной стоянке. Гильдмейстер посмотрел на строку «содержание корабля» в моей смете, потом на меня, потом снова на строку и сухо уведомил, что временно гильдия возьмет на себя его содержание в порту, но пока совершенно непонятно, что с ним делать.

Жизнь к четвёртой неделе устаканилась. Гоблины по утрам, бланки после обеда, Бабай с Мусей вечерами. Бьёрн поселился на Овдовице, ходил в гильдию к обеду и обратно, уделяя все свое свободное время сирене, которая по последней информации так и не прониклась к мужчине симпатией и норовила откусить от него что-нибудь.

Консур пропадал в городе и по слухам занимался тем, что организовывал свой ночной клуб. Сами эти слухи вызывали у меня кучу вопросов, но времени на детальное их изучение у меня не было.

Гриша где-то отсутствовал каждый день, возвращаясь к ужину с обожжёнными рукавами и подозрительно довольной физиономией. Я как-то даже решил осведомиться, что там у него происходит, но ящер сослался на то, что это что-то личное.

И вот в самый обычный четверг, когда я читал очередной отчет одной из групп искателей приключений, которые столкнулись с минотавром, в комнату вломился Лерой.

— Седрик! На соседней улице пожар!

Я поднял глаза от отчёта.

На третьей странице автор уверял, что минотавр сам виноват, потому что «агрессивно стоял в коридоре». До этого момента я считал именно это главным событием дня.

Ошибался.

— Где именно?

— Улица Медников! — Лерой стоял в дверях, красный, взмыленный и явно довольный тем, что принёс настоящую катастрофу. — Там уже крыша горит! И ещё дом рядом занялся!

Марта, сидевшая у соседнего стола, медленно отложила перо.

— Кто поджёг?

— Не знаю!

— Кто виноват?

— Не знаю!

— Тогда зачем ты прибежал сюда?

Лерой открыл рот, закрыл и посмотрел на меня.

Ну да. Разумеется.

Я вздохнул, захлопнул папку и поднялся.

— Потому что если горит соседняя улица, то через десять минут может гореть наша. Марта, где ведра?

— У задней двери.

— Лерой, беги к колодцу и ори, что нужна цепь.

— Какая цепь?

— Людская, балда. Ведра передавать!

— А…

— И маги нужны! Водные маги!

— Попробую позвать…

Паренёк сорвался с места, едва не врезавшись в косяк.

Я машинально проверил кобуру, пистолет был на месте. От пожара он, конечно, поможет примерно как ложка от наводнения, но привычка уже появилась. Вооружённый бухгалтер звучит глупо, но живой вооружённый бухгалтер всё же лучше мёртвого обычного.

На улице уже пахло дымом. Не тем приятным дымком, который поднимается от жаровни с мясом, нет. Этот был густой, едкий, с привкусом горелой смолы, мокрой ткани и чужого несчастья. Над крышами тянулся серый столб, а с улицы Медников доносились крики.

Плохо. Очень плохо.

Я подхватил два ведра у задней двери и побежал.

Гильдия к пожарам относилась серьёзно. В Финдале дома строили в основном из камня, но крыши, перекрытия, лавки, склады и сараи горят прекрасно. А ещё люди любят хранить в подсобках масло, спирт, алхимическую дрянь и непонятные банки без подписей. Одна такая банка могла превратить обычный пожар в короткое, но яркое представление.

На соседней улице уже творился бедлам.

Горели три дома, один почти полностью, второй только крышей, третий пока дымился, но, судя по пляшущим искрам, собирается присоединиться к веселью. Люди бегали с ведрами, кто-то орал, кто-то плакал, кто-то пытался вытащить из дома сундук, который был явно тяжелее его самого.

Я остановился на секунду, быстро огляделся и понял главное: никто ничем не руководит.

Прекрасно. Просто замечательно.

— Ведра к колодцу! — заорал я, стараясь перекрыть треск огня. — Цепь от колодца к дому! Не толпиться у дверей! Детей назад!

На меня посмотрели человек десять.

Потом один мужик в кожаном фартуке крикнул:

— А ты кто такой?!

Хороший вопрос, очень своевременный.

Я достал из внутреннего кармана гильдейский жетон и показал ему.

— Гильдия! Если сейчас не начнёте слушать, через десять минут сгорите вместе с вопросами!

Подействовало не на всех, но на достаточное количество людей. Несколько мужчин кинулись к колодцу, женщины начали оттаскивать детей, кто-то забрал у меня ведра и побежал в цепь. Удивительно, но иногда официальный жетон работает почти как магия.

Я подбежал к дому, который горел сильнее остальных. Дверь была выбита, изнутри валил дым. У входа металась пожилая женщина.

— Там Олин! Мой Олин там!

— Кто такой Олин?

— Внук!

Я сделал шаг к двери и тут же отшатнулся. Жар ударил в лицо так, словно меня пытались засунуть в печь. Внутри что-то рухнуло, посыпались искры.

— Где он был?

— На втором этаже! В комнате у лестницы!

Второй этаж, комната у лестницы. Дом уже трещит.

Отлично, Седрик, просто лучший четверг месяца.

Я посмотрел на окна. Одно на втором этаже было выбито, оттуда валил дым, но пламени пока не было. Значит, шанс есть. Маленький, глупый и совершенно не нравящийся мне шанс.

— Лестницу! — крикнул я. — Нужна лестница к окну!

— Есть в мастерской! — отозвался кто-то.

— Тащите!

Я сорвал с ближайшей верёвки мокрую простыню, которую, видимо, кто-то вынес из дома, и намотал на лицо. Воняло гарью и мылом.

Лестницу притащили быстро. Двое мужиков прислонили её к стене, и я полез вверх, стараясь не думать, что если крыша сейчас провалится, то в отчёте Марта напишет сухое: «Седрик Ёр, сгорел по глупости».

На втором этаже дым был плотнее. Я разбил остатки стекла локтем, забрался внутрь и тут же присел. Внизу воздух был чуть чище.

Чуть.

— Олин! — крикнул я, тут же закашлявшись. — Где ты?!

Ответа не было.

В комнате стояла кровать, шкаф и перевёрнутый стул. На полу валялась деревянная лошадка. Ребёнка не видно.

Проклятье.

Я опустился ниже, увидел маленькую руку под кроватью и с облегчением выдохнул. Нашелся, негодник. Мальчишка лежал на боку, зажав лицо рукавом. Лет шесть, не больше. Живой или нет, не понять. Я схватил его за плечо, вытащил, прижал к себе и потащил к окну.

В этот момент пол под ногами просел. Несильно, всего на пару пальцев, но этого хватило, чтобы я понял – пора уходить.

— Держите! — крикнул я вниз и передал мальчишку первому мужику на лестнице.

Тот забрал ребёнка. Я уже собирался лезть следом, когда за спиной что-то гулко ухнуло.

— Седрик! — крикнули снизу. — Вылезай!

Да уж. Отличная мысль.

Я шагнул к окну, но пол подо мной хрустнул и провалился.

На мгновение я увидел первый этаж. Пламя, дым, рассыпанные балки и красную пасть огня прямо под ногами.

Потом меня ударило о край пролома, я успел вцепиться пальцами в доску и повис.

Вес пистолета на бедре внезапно стал очень заметным.

— Ну конечно, — прохрипел я.

Доска заскрипела. Я подтянулся, но пальцы соскальзывали. Жар снизу бил в лицо, рукав начал дымиться. Где-то справа затрещала стена.

А потом снаружи раздался знакомый рёв:

— СЕДРИК, ЛОВИ ДРУГА!

Что?

В окно влетел Бабай, проломив плечом остатки рамы, словно это был не дом, а тонкая бумажная декорация. Орк ухватил меня за воротник и одним рывком выдернул вверх.

Мир качнулся. Я ударился спиной о пол, закашлялся и уставился на него.

Бабай был без шлема, в расстёгнутой рубахе, с флягой на поясе и выражением лица человека, которого вытащили из очень важного запоя.

— Ты что тут делаешь? — спросил я.

— А не видно? Тебя спасаю, командир, — осклабился орк. — Хреново будет, если ты тут сгоришь.

— Действительно… — пришлось с ним согласиться. — Вниз нельзя, пол рушится.

— Тогда наружу.

Бабай схватил меня под мышку.

— Нет, стой, я сам могу...

Но орк уже прыгнул в окно.

Следующие несколько секунд я запомнил плохо. Мир превратился в дым, воздух, чужую ругань и очень твёрдую землю. Когда я наконец понял, что жив, Бабай уже ставил меня на ноги.

— Хорошо полетели, — довольно сказал он.

— Я ненавижу вас всех.

— Это потому, что ты ещё не выпил.

Рядом стояла Лалуна и выглядела так, словно пожар оскорблял её эстетические чувства самим фактом существования. Серебристые волосы были собраны на затылке, в руках лук, лицо скучающее.

— Он жив? — спросила она.

— К сожалению, да, — прохрипел я.

— Жаль. Был бы повод закончить рабочий день.

С другой стороны улицы бежал Анкурик. Вокруг его пальцев уже сияли фиолетовые лезвия.

— ПСИБЛЕЙДЫ ПОМОГУТ!

— Нет! — крикнули мы с Лалуной почти одновременно.

Анкурик обиделся так сильно, что едва не споткнулся.

— Псиблейды помогают всегда!

— Последний раз ты ими разрезал несущую балку, — напомнил я.

— Она подозрительно смотрела.

— Это была балка.

— Тем более!

Я хотел ответить, но дом за спиной вдруг вздрогнул.

Не рухнул, именно вздрогнул.

Сначала я решил, что это от жара лопнули балки, но потом земля под ногами едва заметно дрогнула, и из окон горящего дома вырвалось пламя. Не языки огня, нет. Целые руки.

Они ухватились за края оконных проёмов.

Толпа разом отпрянула.

Огонь начал собираться, стягивался к центру дома, словно втягивал сам себя. Пламя с крыши, со стен и балок рвануло внутрь, и на несколько ударов сердца стало почти темно.

Потом дом разорвало.

Не взрывом. Скорее, его выдавило изнутри.

Крыша раскрылась, как прогнившая коробка, стены треснули, и из завалов поднялось нечто огромное, горящее и крайне недовольное. Человеческий силуэт, но раза в четыре выше Бабая. Плечи из пламени, руки до земли, вместо лица раскалённая маска с двумя белыми провалами глаз.

Огненный элементаль.

Большой.

Очень большой.

Я медленно выдохнул.

— Ненавижу четверги…

Глава 2. Элементаль

Первым делом элементаль потянулся, именно так это выглядело.

Огромная огненная фигура расправила плечи, повела руками, и по улице прокатилась волна жара, от которой у меня затрещали брови. Ближайшая толпа мгновенно перестала быть толпой и стала забегом. Кто-то бросил ведро. Ведро я запомнил отдельно, потому что оно покатилось мне под ноги, полное, и расплескало воду совершенно зря.

— НАЗАД! — заорал я, пятясь назад. — ВСЕ НАЗАД!

Элементаль тем временем сделал первый шаг.

Мостовая под его ногой вспыхнула. Не загорелась, а именно вспыхнула, камень зашипел и потемнел, словно по нему провели гигантским утюгом. Тварь повернула раскалённую маску, и два белых провала глаз прошлись по улице.

Пожилую женщину с Олином на руках кто-то уже утаскивал за угол. Мальчишка кашлял, а значит, был в порядке, ну по крайней мере живой, что уже хорошо. Главное – чтобы после его показали медикам.

— Бабай!

— Вижу, — прогудел орк рядом. Он уже снял флягу с пояса и передал её Лалуне, что у Бабая означало высшую степень серьёзности. — Здоровый какой.

— Сами справимся?

— А Фин его знает, — пожал орк плечами. — Здоровенный, гад, ещё и стихией вокруг отожрался. Сюда бы пару водных магов, но судя по тому, что никто магией огонь не тушит, дела с ними у нас плохи.

Бабай тем временем взял в одну руку символ Спотыкающегося бога, начав зачитывать короткую литанию, а во вторую – свой любимый кистень. Латунный обод засветился мутным золотом, и вокруг орка раздвинулась невидимая сфера. Я не видел её глазами, я видел её по жару, который вдруг перестал давить с той стороны, где стоял Бабай.

— Да защитит нас Спотыкающийся бог от пламени зловредного, — буркнул орк под конец, и это сияние перетекло и на нас, закрывая защитной магией.

— Аура сдержит жар, — сказал он. — Минут на пять меня хватит, потом сяду пить.

— Тогда укладываемся в пять.

Лалуна уже стояла на перевёрнутой телеге с луком в руках. Она выпустила первую стрелу раньше, чем я успел что-то сказать. Стрела вошла в огненный корпус и исчезла. Не воткнулась, не отскочила, а просто перестала существовать, оставив после себя короткий белый дымок.

Лалуна опустила лук и посмотрела на этот дымок.

— Он сжёг мою стрелу.

— Лалуна...

Вторая стрела. Тот же дымок.

— Он сжёг вторую мою стрелу.

— Лалуна, они же деревянные…

— Всё, — сказала эльфийка ровным голосом, от которого мне стало холодно даже на этой улице, — теперь это личное.

— Стрелы не работают! — тут уже рыкнул Бабай. — Лучше найди мне ядро, чтобы вмазать хорошенько! У таких тварей оно всегда уязвимое место.

— Уже ищу.

Элементаль сделал второй шаг и потянулся рукой к нетронутому дому через улицу. Рука у него была длинная, до земли, и от неё вспыхнул деревянный навес. Пожар распространяется, и это очень плохо. Кое-кто из горожан все еще делает попытки потушить окружающие дома, но все это тщетно, если мы не “загасим” элементаля.

И тут на улицу вылетел Анкурик.

— ПСИБЛЕЙДЫ ПОМОГАЮТ ВСЕГДА!!!

— Анкурик, СТОЙ!.. — начал я и осёкся.

Полуэльф проскочил прямо под ногами у порождения огненной стихии, и фиолетовые призрачные клинки действительно проникли сквозь огонь и, кажется, даже нанесли монстру урон. По крайней мере, существо, получив пару таких тычков, попыталось раздавить Анкурика пылающим кулаком. Огненная рука хлестнула по мостовой там, где полуэльф стоял полсекунды назад. Брусчатка брызнула искрами, Анкурик перекатился, ушёл за колодец, и колодезный ворот над ним вспыхнул, как спичка.

— Да с тобой даже хафлинги бы справились! — весело отсалютовал полуэльф, играючи уходя из-под удара.

Пора было вступать мне.

Я вытащил револьвер. Рукоять легла в ладонь, тяжёлая, ждущая. Я направил в неё поток маны, как учился всю неделю на бутылках, и почувствовал, как оружие отозвалось: по костяной рукояти прошло тепло, руны налились слабым светом. Ствол под моими пальцами был повёрнут на какую-то из стихий, и в горячке я даже не проверил, на какую.

Времени проверять не было. Элементаль как раз занёс руку над колодцем с Анкуриком.

Я прицелился в огромную спину и нажал на спуск.

Грохнуло. Отдача рванула ствол вверх, из дула вылетела пуля, окутанная рыжим сиянием, и вошла элементалю между лопаток.

Рыжим сиянием.

Огненная пуля.

Тварь на секунду замерла. По её спине от места попадания разошлись волны, как круги по воде, и элементаль стал на полголовы выше. Пламя его загудело гуще и довольнее. Он обернулся ко мне, и в белых провалах глаз я прочитал что-то похожее на благодарность.

— СЕДРИК! — взревел Бабай. — ТЫ ЕГО КОРМИШЬ!

— Я ЗАМЕТИЛ!

— НЕ КОРМИ ЕГО БОЛЬШЕ!

— ДА Я И ПЕРВЫЙ РАЗ НЕ СОБИРАЛСЯ! — ответил ему в той же манере, поворачивая ствол оружия в другое положение. Тц, мой прокол, это ж надо было забыть поменять режим стрельбы.

Механизм провернулся с сухим щелчком, руны сменили цвет с рыжего на голубой, и по пальцам потянуло холодком. Вот теперь правильно. Элементаль уже шёл ко мне, и шёл быстро, оставляя за собой дымящиеся следы в камне.

Второй выстрел я сделал с пяти шагов, целясь в центр груди.

Голубая пуля вошла в пламя и лопнула. Изнутри твари ударило белым, по огненному корпусу расползлась ледяная корка размером с тележное колесо, и элементаль заорал своим стеклянным голосом уже всерьёз. Он осел, уменьшился на четверть и замолотил руками по собственной груди, сбивая лёд как человек сбивает пчелу.

Вот, совершенно другое дело!

Корка продержалась секунды три и испарилась. Но эти три секунды тварь занималась собой, а не нами, и за эти же три секунды Бабай успел подойти на дистанцию удара.

Я видел, как Бабай молится, видел в тёмной бухте, как он держит удары, но божественную кару вблизи я видел второй раз в жизни, и привыкнуть к такому нельзя.

Орк выдохнул, поднял символ, и с ясного вечернего неба в элементаля ударила молния. Не метафорическая, обычная такая, белая, с треском разорванного полотна. Она вошла твари в плечо, и плечо просто погасло, как задутая свеча, и рука ниже плеча осыпалась дождём гаснущих искр.

— ВО СЛАВУ СПОТЫКАЮЩЕМУСЯ! — рявкнул Бабай и добавил кистенём в то место, где у элементаля предполагалось колено. — НА СНИЗОЙДЕТ НА ТЕБЯ ВИНО СВЯЩЕННОЕ! И ДА ПОТУШИТ ОНО ПЛАМЯ ТВОЁ!

Тварь пошатнулась, но устояла. Оставшейся рукой она хлестнула сверху, и Бабай принял удар на символ. Золотая аура выдержала, но орка вбило в мостовую по щиколотки, и я услышал, как он крякнул.

— Ядро! — крикнула Лалуна с телеги. — Вижу ядро! В груди, левее середины, светится белым! Оно опускается, когда он бьёт!

— Насколько опускается?

— На локоть! Ему нужно опереться огнём вниз, чтобы ударить!

Я не понял механику, но мне и не нужно было. Мне нужна была бухгалтерия: удар твари стоит ей опускания ядра. Значит, каждый её удар – это окно.

— Бабай! Заставь его бить!

— ЛЕГКО!

— Анкурик, по левой стороне груди, когда он замахнётся!

— ПОНЯЛ!

— Лалуна, командуй окном!

— Принято.

Оставался я. У меня в стволе было ещё две стихии, и одну из них я до сих пор не пробовал в деле. Я крутанул механизм на два щелчка. Руны налились тяжёлым серым, и рукоять словно потяжелела вместе с ними.

Каменный выстрел.

Бабай тем временем работал наживкой, и работал вдохновенно. Он ходил перед элементалем, размахивал кистенём, оскорблял тварь на орочьем и один раз, кажется, на языке, которого я не знал, но интонацию понял. Элементаль замахивался, Бабай уходил под ауру, мостовая страдала.

— ЗАМАХ! — крикнула Лалуна.

Анкурик метнул веер лезвий в открывшуюся грудь. Пламя разошлось, потемнело, и на один удар сердца я увидел ядро сам: белый раскалённый шар размером с голову, висящий в огненной туше как желток в яйце.

Я выстрелил в землю.

Не в тварь, в мостовую под ней, точно между её огненных опор. Серая пуля вошла в камень, и камень взорвался вверх. Из брусчатки с хрустом выросли шипы в полметра высотой, кривые, острые, целый частокол, и элементаль, заканчивающий замах, наступил прямо в него.

Опоры у него разъехались.

Четырёхметровая туша живого огня сделала то, чего от неё не ждал никто, включая, по-моему, её саму: она споткнулась. Взмахнула единственной рукой, теряя равновесие, и грохнулась боком на мостовую, подняв тучу искр.

Бабай медленно повернул ко мне голову.

— Седрик.

— Что?

— Ты заставил огненного элементаля споткнуться.

— Получилось случайно.

— Мой бог, — сказал орк с глубоким чувством, — только что благословил твой пистолет. Я это утверждаю как паладин. Спотыкающийся не мог пройти мимо. ЗА ЭТО НАДО ВЫПИТЬ!

— Потом, Бабай! Потом!

— Да-да, конечно! — немного посерьезнел он.

Возможно, он был прав. Проверять теологию было некогда: упавшая тварь была уязвима, и все это поняли одновременно. Анкурик всадил в открытую грудь четыре лезвия подряд. Лалуна, забыв про сгоревшие стрелы, метнула нож, и нож вошёл рядом с ядром раньше, чем успел загореться. Бабай добежал, поднял символ, и вторая молния ударила лежачего.

Я крутанул ствол обратно на лёд и выстрелил в грудь, потом ещё раз.

После второго выстрела у меня потемнело в глазах. Мана уходила в рукоять, как вода в песок, и колени намекнули, что у бухгалтеров есть предел. Я устоял, а элементаль нет.

Он начал сжиматься.

С каждой секундой тварь теряла себя. Четыре роста Бабая превратились в два, два – в один. Огненный великан стёк до размера человека, потом собаки, и то, что осталось, отползло от каменных шипов к стене сгоревшего дома. Там оно и замерло: огненный комок размером с кошку, дрожащий, тусклый, с бледным ядром, просвечивающим сквозь пламя как свечка сквозь ладонь.

Улица медленно выдыхала. Цепь с вёдрами добивала крыши. Тощий водный маг из управы, которого привёл Лерой, поливал дымящиеся шипы и смотрел на нас круглыми глазами. Лерой стоял рядом с пустым ведром и лицом человека, который завтра будет рассказывать это всей гильдии, добавляя подробности.

Я подошёл к огненному комку.

Вблизи он выглядел почти жалко. Пламя его стало прозрачным, ядро пульсировало часто и мелко, как сердце пойманной птицы. Комок вжался в обгорелую стену и смотрел на меня. Глаз у него не было, смотрел он всем собой.

Я поднял револьвер и проверил ствол. Голубые руны. Лёд. Одного выстрела в упор ядру должно было хватить.

— Добивай, — сказал Бабай за моей спиной, — а то ещё наберется сил и опять полгорода спалит.

Я направил в рукоять остатки маны. Прицелился. Комок сжался ещё сильнее.

Палец лёг на спуск.

— НЕ НАДО!!!

Между мной и элементалем возникло тело.

Маленькое, чешуйчатое, с растопыренными лапами и обожжёнными рукавами. Оно возникло из ниоткуда – я готов поклясться, что секунду назад улица была пуста – и заслонило собой огненный комок целиком, благо размеры позволяли.

— ОНА МОЯ! — заорал Гриша. — НЕ СТРЕЛЯЙТЕ В НЕЁ! ОНА НЕ СПЕЦИАЛЬНО!

— Гриша?! — опешили мы все.

— Тц… Всего лишь ящерица, — досадливо сплюнул Анкурик. — А я уже готовил псибледны для…

Мы уже не слушали.

— Гриша.

— Начальник.

— Ты стоишь между заряженным пистолетом и стихийной тварью.

— Я ЗНАЮ!

— Подвинься.

— НЕ ПОДВИНУСЬ!

Огненный комок за его спиной шевельнулся, подкатился ближе и прижался к Гришиной ноге. Прижался, как прижимается кошка. Гриша, не оборачиваясь, опустил лапу. Комок ткнулся в неё, и пламя вокруг ладони ящера даже не подумало жечь чешую.

Улица молчала. Бабай молчал. Лалуна на телеге опустила лук. Анкурик застыл с полусформированным лезвием, и лезвие тихо растаяло.

Первым тишину нарушил Бабай.

— Гриша.

— Что?

— У тебя усы.

Пауза.

— Я знаю, — с достоинством сказал Гриша.

— Фиолетовые.

— Я В КУРСЕ, БАБАЙ, — удивительно грубо огрызнулся ящер, причем у него даже голос в этот момент будто бы поменялся. — И я горжусь этими усами!

Усы действительно были: две тонкие фиолетовые нити над верхней губой ящера, изящно загнутые на концах, совершенно неуместные на чешуйчатой морде и оттого гипнотизирующие. Неделю назад их не существовало. Я смотрел на них и чувствовал, как мой список вопросов пополняется быстрее, чем я успеваю его вести.

— Так, — сказал я, — давай по порядку. Первое: «она». Почему ты называешь элементаля “она”?

— Ну… потому что это “она”. Искорка!

— Она сожгла три дома, Гриша.

— Она не специально! — Ящер прижал комок к груди, и тот засветился ровнее. — Она испугалась! Она осталась одна, я отлучился, а тут темно, чужой город, она маленькая ещё...

— Маленькая… — повторил я. — Гриша, полчаса назад она была вчетверо выше Бабая.

— Это от стресса! Она правда не специально, просто у неё природа такая. Вон у Бабая природа – пить как не в себя, но ему никто и слова не говорит.