Приключения Феди Козюкина на родной планете

Для Тряпочкина соорудили подобие гамака из кусочка бинта. А чтобы бульон не вытекал из раны, её временно залепили жвачкой. Все остальные пролезли между сетью и Пушкиновым пушистым животом. Последним разместился Федя. Перед этим он внимательно осмотрел Пушкина со всех сторон и расправил его шерсть, так чтобы она хорошо прятала путешественников. Затем Федя вскарабкался по сети на собачью спину и с помощью густой белой шевелюры прикрыл сеть. Хорошо, что со времени последней стрижки прошло уже больше двух месяцев. Сетку теперь можно было заметить только если очень внимательно присмотреться.

Пушкин, хоть и отнёсся к приготовлениям настороженно, но терпел и не спорил. Он был так рад, что научился говорить по-человечески, что всё остальное казалось ему не важным. Правда, разговаривал он пока мало – боялся, что Федя снова перестанет его понимать.

***

Ветер шумел в мохнатых ушах Пушкина, заглушая команды, доносившиеся из-под живота.

Чтобы поменьше попадаться на глаза прохожим, бежать старались по дворам и маленьким улочкам.

– На углу поворачивай направо! – кричал Федя, и Пушкин мчался направо.

– Теперь беги прямо до второго поворота! – и Пушкин ещё быстрее нёсся вперёд.

– Ну что ты по луже топаешь? – возмущался Федя, вытирая воду с лица.

– Ты велел бежать прямо, – простодушно отвечал пёс.

Нужно сказать, что Пушкин не имел привычки обходить лужи. Он на них просто не обращал внимания.

Как видим, пассажирам приходилось несладко. Скачки под животом у собаки – это вам не езда на комфортабельном автомобиле. Сетка больно врезается в бока, пыль слепит глаза. Один раз Лёха сильно ушибся, когда Пушкин запрыгивал на бордюр. Лёха так прокомментировал эту неприятность: «Клиренс у Пушкина маловат, чтобы по бордюрам скакать». А Федя попросил Пушкина преодолевать препятствия осторожно, чтобы никого не покалечить…

К чебуречной подошли с чёрного хода. Пушкин спрятался за мусорным баком, чтобы все смогли выбраться из-под сетки и спуститься на землю. Тряпочкин был очень плох. Он так ослабел, что не мог самостоятельно держаться на ногах. Лёха и Чебурий поддерживали его с двух сторон. Было понятно, что если дядя Гиви не сможет помочь, то до больницы Тряпочкин уже не дотянет. Надежда была только на повара. Лишь бы он был на месте!

Ждать пришлось недолго. Какой-то работник вышел с мусорным ведром на улицу, и наши герои проскользнули в дверь, прячась за Пушкиным.

***

На кухне все пятеро сразу укрылись под большим рабочим столом. Повар дядя Гиви, одетый в белый халат и фартук, работал один. Его помощник только что вышел на улицу выбросить мусор и заодно отдохнуть. Это благодаря ему друзья смогли войти в чебуречную.

Убедившись, что на кухне больше никого нет, Федя и Лёха вышли из-под стола, закричали и принялись размахивать руками. Нетрудно вообразить себе реакцию повара. Взглянув в сторону кричавших, дядя Гиви сначала отвернулся – не поверил увиденному. Но тут же посмотрел снова. Глаза его расширились от удивления, нижняя челюсть отвисла. С полминуты он стоял без движения, не в силах понять, что это за странные существа.

Федя и Лёха продолжали кричать, и главный повар, наконец, стал разбирать их слова:

– Дядя Гиви, дядя Гиви! Помогите нам! Мы в беде!

Дядя Гиви с опаской присел на корточки.

– Вы кто? – нерешительно спросил он.

– Дядя Гиви, мы обычные мальчики, я часто бываю в вашей чебуречной, – скороговоркой объяснил Федя, – нас уменьшили инопланетяне. И наш друг в большой беде, он ранен. Только вы можете его спасти. Помогите нам! Пожалуйста!

Как бы странно ни выглядели маленькие человечки, но они нуждались в срочной помощи. От этого дядя Гиви сразу стал решительным и сосредоточенным.

– Где же этот ваш друг, и чем я могу ему помочь?

– Вот он, – указал Федя под стол.

Первым повар заметил Пушкина, который жадно водил носом во все стороны и, похоже, мог сойти с ума от запахов, наполнявших чебуречную.

– Это ваш друг? – уточнил повар. – Готов поспорить, что ему нужен чебурек. Это его от любой беды спасёт.

– Нет, это не он, – возразил Федя. – Тряпочкин, Чебурий, хватит прятаться, выходите.

Оба инопланетянина, испуганно озираясь, вышли из-за широкой Пушкиновой спины.

– Да это же… Это же… Это… – заикаясь пробормотал дядя Гиви, восхищённо рассматривая чебуреков.

Как профессионал он сразу узнал, кто это такие. Но всё ещё не мог поверить своим глазам. Живые чебуреки – это гораздо более удивительное зрелище, чем мальчики-лилипутики.

– Это чебуреки!? – наконец смог выговорить повар и стал на четвереньки, чтобы лучше разглядеть инопланетян.

И тут дядя Гиви заметил, в каком плачевном состоянии находится Тряпочкин. Больше объяснять ничего не пришлось. Дядя Гиви осторожно взял Тряпочкина в руки и бегло осмотрел рану. Потом встал и решительно направился в маленькое подсобное помещение, в котором хранились мешки с мукой и другие материалы, необходимые для производства чебуреков. Дядя Гиви не хотел, чтобы кто-то мешал ему во время операции.

***

Белые кафельные стены, яркая лампа, блестящий металлический рабочий стол – всё это напоминало операционную в больнице. А повар в белом халате и шапочке был похож на доктора.

Обмякший Тряпочкин сидел на белоснежном полотенце, расстеленном на столе. Остальные поддерживали раненого. Рядом уже лежали инструменты – пара ножей, вилка, ложка, что-то ещё.

У Тряпочкина не было сил для того, чтобы бояться предстоящей операции. За него боялся Чебурий. И за себя тоже боялся. Операционная, расположенная в доме, где едят чебуреков – это было слишком для мягкого Чебурия. Он в любой момент готов был свалиться в обморок.

Пару минут дядя Гиви молча изучал рану. В подсобке висела нервная тишина…

Первым её нарушил Пушкин.

– Федя, – тихо и жалобно простонал он, – ты же обещал. Забыл, да?

– Что обещал? Что забыл? – переспросил Федя, подбежав к краю стола и свесившись вниз.

– Как что? Три чебурека!!!

Федя возмутился такой бестактности.

– Ты что, Пушкин!? Друг умирает, а ты со своими чебуреками!

– А я разве не твой друг? Разве я не умираю без трёх чебуреков? – простонал Пушкин.

– Чего он скулит? – вмешался дядя Гиви. Его отвлёк этот странный разговор, из которого он понимал только половину. – Чебурек хочет? Так я и понял. Этого друга я сразу раскусил – в какой он беде.

Дядя Гиви принёс из кухни и, предварительно подстелив салфетку, положил перед Пушкиным целых два только что приготовленных ароматных чебурека. Пушкин был счастлив. Больше он никому не мешал и никого не отвлекал. Вот только Чебурий, слыша смачное чавканье четвероногого землянина, время от времени хватался за сердце и тяжело вздыхал.

***

Дядя Гиви долго не решался начать.

– Что же Вы медлите? – нетерпеливо спросил Федя.

– Я не знаю рецепт теста, из которого состоит тело твоего друга. Без этого невозможно подобрать материал для трансплантации. Если применить не то тесто, может не прижиться.

Такого поворота событий никто не ожидал.

– Что же делать? – одновременно воскликнули Федя и Лёха.

– В лабораторию нужно отнести – на химический анализ.

– Да вы что, дядя Гиви! Какая лаборатория?! Тряпочкин почти без сознания! Неужели ничего нельзя сделать?

Все, кроме Тряпочкина, в отчаянии смотрели на повара. Тряпочкин уже никуда не смотрел. Голова его бессильно склонилась на бок, глаза были полузакрыты. Он потерял сознание.

Дядя Гиви морщился и нервно тёр ладонью лицо и шею. Видно было, что он что-то придумал, но не решается предложить.

Наконец он решился.

– Есть способ… Только не знаю, удобно ли, – нерешительно произнёс он.

– Говорите скорей! – воскликнули все разом.

– Мне надо отрезать от Тряпочкина кусочек и попробовать на вкус. По вкусу я разберу состав теста… Надеюсь, что разберу.

Федя и Лёха с таким вниманием и нетерпением глядели на повара, что даже не заметили, как Чебурий с глухим ударом упал в обморок – слова повара сразили его наповал.

Федя молчал в растерянности. А вот Лёха нашёл, что сказать.

– Акт каннибализма во имя спасения – здесь нет ничего страшного. В нашем случае цель вполне оправдывает средства, – спокойно и, как всегда, значительно произнёс он.

Дядя Гиви с уважением взглянул на Лёху. Не слишком понятные слова крошечного мальчика успокоили его, и он приступил к операции.

***

Стоило дяде Гиви несколько секунд пожевать кусочек живой ткани, отрезанной у раненого от гребешка, как его густые седые брови поползли вверх от удивления, а рот расплылся в довольной улыбке.

– Да это же обычное тесто! И рецепт прекрасный! Это как раз то, что мы сейчас месим – наш рецепт.

– Значит, всё будет в порядке? – обрадовались ребята.

– Конечно. Мне даже не придётся замешивать новое тесто, – ответил довольный повар.

Дядя Гиви принёс из кухни большой ком теста и один свежеприготовленный чебурек. Первым делом он прорезал отверстие в готовом чебуреке для того, чтобы сцедить мясной бульон в столовую ложку, а затем залить его Тряпочкину прямо через рану. Оставшийся чебурек был передан Пушкину, который воспринял новый подарок как должное – ведь Федя обещал ему три чебурека.

Завершив переливание крови (то есть мясного бульона), повар старательно раскатал свежее тесто на столе и слепил чебурек, очень похожий по форме и размеру на Тряпочкина. От плеча двойника аккуратно отрезал кусок для трансплантации и, приставив его к прокушенному Пушкиным месту, осторожно разгладил пальцем. Трансплантат сидел как влитой. Вот, что значит настоящий профессионал.

Впрочем, это было ещё не всё. Сырое тесто не может заменить ткань чебурека. Тесто необходимо пожарить в масле. Но как? Не опустишь же Тряпочкина целиком во фритюр с кипящим маслом! И не положишь на раскалённую сковородку!.. Повар нашёл способ проще и безопасней. Он набрал кипящего масла из фритюра в чашку и этим маслом аккуратно поливал трансплантат, доведя его таким образом до полной кулинарной готовности. В результате трансплантат прирос так, что даже шва не было видно. От раны не осталось и следа.

Операция была завершена, но дядя Гиви на этом не остановился. Необходимо было реставрировать пробный кусочек ткани, отрезанный от гребешка в области затылка – тот, который дядя Гиви вынужден был съесть. Это не заняло много времени. Со второй операцией повар справился за пару минут. Дяде Гиви так понравилось работать хирургом, он так вошёл во вкус, что не просто восстановил ткань, как было, но и придал гребешку форму изысканной завитушки.

Нужно сказать, что позже идея дяди Гиви привела в восторг не только Тряпочкина, но и многих чебуреков и вареников на Ленивой планете. Именно с этого там пошла мода на пластические операции… Но об этом мы узнаем как-нибудь потом…

***

Тряпочкин и Чебурий одновременно пришли в себя – один после операции, другой после глубокого обморока. Оба несказанно обрадовались тому, что операция удачно завершена. Они даже обменялись нескольким словами с дядей Гиви, который в их глазах был теперь не поваром-злодеем, как раньше, а добрым врачом-хирургом.

Тем временем Федя и Лёха отошли в сторону и вкратце обсудили ситуацию. Мальчики считали, что следует как можно скорее покинуть чебуречную и вернуться домой. Дядя Гиви – очень хороший и порядочный. Это не вызывает сомнений. Но никогда точно не знаешь, как поведёт себя человек, впервые в жизни столкнувшийся с инопланетными существами. Может быть, он захочет вызвать корреспондентов или показать инопланетян знакомым… Рисковать нельзя. Мальчики решили незаметно улизнуть при первой же возможности, тем более что Тряпочкину уже стало значительно лучше – он даже смог встать и подвигать вверх-вниз вылеченной рукой.

Глава 5

Дорога домой

Завершив операцию, дядя Гиви забеспокоился о том, как идут дела на кухне, где остался его единственный помощник. Справляется ли он с большим наплывом посетителей чебуречной – обычным для этого времени дня?

Пообещав вернуться через несколько минут, дядя Гиви вышел из подсобки.

Медлить было нельзя.

– Чебурий, Тряпочкин, уходим! – приглушенным голосом позвал Федя и с разбегу прыгнул на мешок с мукой, лежавший на поддоне рядом со столом.

– Как, уходим? – удивился Чебурий, а попрощаться?

– Так нужно, – успокоил его Лёха, – мы потом обязательно попрощаемся, а сейчас лучше побыстрее исчезнуть.

Оба чебурека, с одной стороны, считали, что невежливо покидать повара-хирурга, не поблагодарив и не попрощавшись. С другой стороны, были не прочь оказаться подальше от чебуречной. Поэтому тут же последовали примеру Феди. После них и Лёха спрыгнул со стола на мешок и по нему соскользнул на пол.

– Пушкин, нам пора! – позвали все вместе пса, который как раз только что дожевал второй чебурек.

Вид у Пушкина был вполне удовлетворённый. Ел он уже не так быстро и жадно, как несколько минут назад, но на зов друзей всё равно не обратил внимания.

– Пушкин, мы спешим, пошли! – зашипел Федя.

– Куда пошли! Ещё один остался, – невозмутимо возразил пёс, продолжая лежать и обнюхивать последний чебурек. Он никак не мог решить, с какой стороны лучше отгрызть первый кусок.

Время шло, в любой момент мог вернуться повар.

– Пушечкин, миленький, забирай чебурек с собой и пойдём, – взмолился Федя.

– Ну, если так, то ладно, – согласился Пушкин и встал на лапы.

Пушкина внимательно осмотрели. Сетка сбилась назад. Теперь уже не могло быть и речи о том, чтобы все четверо ехали на Пушкине. Времени поправлять сетку не оставалось, поэтому к Пушкину подвесили только ослабевшего Тряпочкина. Остальные решили двигаться своим ходом.

***

Пушкин носом приоткрыл дверь подсобки – ровно на столько, чтобы протиснуться самому и пронести недоеденный чебурек, торчащий изо рта.

От двери все метнулись под ближайший рабочий стол. Огляделись. В кухне было три двери: в подсобку, на улицу и ещё одна – слегка приоткрытая – в неизвестном направлении. Перед дверью, которая вела на улицу, помощник повара подметал пол. Этот путь был закрыт. Не стоило пытаться проскользнуть мимо веника. Оставалось воспользоваться третьей дверью, которая вела в неизвестность.

Не вылезая из-под стола, все вместе добежали до этой двери, тихонько выскользнули из кухни… и оказались собственно в чебуречной – в зале, где посетители за столами все как один с огромным удовольствием поглощали чебуреки.

И снова всем пятерым пришлось спрятаться под столом. Только теперь их с четырёх сторон окружали четыре пары огромных ног. Это зрелище наводило ужас на Чебурия, который снова был готов упасть в обморок.

Тесный зал был полон посетителей. Гомон и суета вполне позволяли незаметно добраться до входной двери, перебегая от одного стола до другого. Только бежать нужно по более длинному пути – вдоль задней стены, чтобы не пересечься с очередью, тянущейся от двери к окошку выдачи чебуреков.

– Готовы? – спросил Федя, даже не приглушая голос – в этом шуме их точно никто не услышит.

– Готовы, – ответили все, кроме Пушкина, во рту которого до сих пор торчал недоеденный чебурек.

– Пошли! – скомандовал Федя, и друзья бросились к соседнему столу.

Пушкин ловко вилял между ногами посетителей, но не слишком спешил, давая возможность остальным бежать рядом и прикрывая их своим телом.

Под вторым столом собрались и дальше двинулись опять по команде.

Так миновали ещё два стола и оказались, наконец, под последним – почти рядом со спасительной дверью на улицу.

Пока всё складывалось хорошо. Никто не обращал внимания на беглецов. Только однажды Лёха не смог увернуться от ноги посетителя, который стоял, высматривая пустой столик, а потом вдруг быстро пошёл к свободному месту. Нога двинулась в тот самый момент, когда Лёха пробегал мимо. И Лёха принял единственно верное решение – подскочил как можно выше и сверху лёг на огромный, размером с автомобиль, ботинок. Когда нога сделала один шаг, Лёха соскочил с ботинка и помчался дальше. Даже если посетитель что-то почувствовал, он не мог посмотреть вниз. В руках его был поднос.

Кажущаяся лёгкость, с которой беглецы миновали почти весь зал чебуречной, ослабила их внимание. Под последним столом они даже не перевели дух и не соизволили осмотреться. Федя только махнул рукой, и все бросились к двери. И никто из них не обратил внимания на то, что под столом в этот раз было не четыре пары ног, а только три с половиной. А одна недостающая нога неловко торчала в сторону от стола. Никто из них не заметил, что полная женщина в ярко-оранжевой жилетке дорожного рабочего уже зацепилась за торчащую в сторону ногу, и что поднос этой женщины вместе со всем его содержимым уже летит вниз. В тот самый момент, когда беглецы выскочили из-под стола, поднос, тарелка с двумя чебуреками и стакан с компотом были уже на полпути к кафельному полу.

Аааааа! – в ужасе заорали Федя и Лёха, и их крик слился с воплем рассерженной тётеньки.

Мальчики вместе с Пушкиным опрометью бросились к двери. А Чебурий замешкался. Когда тарелка и стакан с ужасным грохотом рухнули прямо перед ним, разлетевшись на десятки мелких осколков, он даже закричать от страха не смог. Медленно пятясь, Чебурий снова оказался под столом. Один. В предобморочном состоянии. А рядом с ним лежал пышущий жаром чебурек из разбившейся тарелки…

***

Чебурий был ни жив ни мёртв. Неимоверным усилием воли он удержал сознание и заставил себя не упасть в обморок. Но сообразить, что делать дальше, и на что-то решиться он был не в силах. Так и стоял в растерянности.

Вдруг прямо перед Чебурием появилось красное человеческое лицо. Это посетитель, нога которого стала причиной переполоха, заглянул под стол в поисках упавшего чебурека.

– Здравствуйте, – неожиданно для себя вежливо поприветствовал Чебурий.

Посетитель ойкнул и в ужасе отлетел назад. Лёжа на опрокинутом стуле с задранными вверх ногами и указывая пальцем под стол, он сбивчиво объяснил обступившим его людям:

– Там… там… он в штанах… он там в штанах… И поздоровался. Вежливый такой!

– Кто там?! – не поняли окружающие.

– Чебурек! Живой чебурек!.. Он мне «Здрасьте» сказал.

Больше всего виновника беспорядка поразило то, что живой чебурек – вежливый. Не укусил за нос, а учтиво поздоровался.

– А что же ты испугался? – спросили его все, – чебурека никогда не видел?

– Непривычно как-то…

Дальнейший разговор Чебурий не услышал. Федя и Лёха, вернувшиеся на помощь другу, подхватили его под руки и выволокли на улицу.

***

Даже очутившись за пределами чебуречной, Чебурий не мог успокоиться.

– Нет-нет, сначала уйдём подальше, – взмолился он в ответ на предложение перевести дух за кучей строительных материалов рядом с чебуречной.

Пришлось отойти метров на сто. Там присели на молодую пушистую травку, укрывшись от прохожих в тени кустарника. Тряпочкин выбрался из сетки, предоставив Пушкину возможность лечь и отдать должное третьему чебуреку.

– Симпатичная чебуречная, правда? – не к месту произнёс Федя.

– Да, более жуткого места в жизни не видел, – согласился Тряпочкин.

Даже тот факт, что его здесь спасли, не мог изменить мнение Тряпочкина о чебуречной.

Потом все внимательно осмотрели прооперированное плечо. Тряпочкин не только свободно шевелил рукой, но и поднял лежавшую рядом длинную палку. Чувствовал он себя прекрасно и уверял, что дальше может идти самостоятельно – без собачьей помощи.

Тем временем Пушкин завершал трапезу. Только что к нему подошёл довольно крупный бездомный пёс и начал о чём-то тихо торопливо говорить. Это был уже второй пёс, привлечённый запахом свежего чебурека. Первую дворнягу, просунувшую нос сквозь кусты, Пушкин отогнал коротким грозным рыком.

Пушкин и дворовый пёс с полминуты шептались так, что их беседа не была слышна, но неожиданно Пушкин заговорил громче, явно разозлившись.

– Слышь, ты! – сердито проговорил он, – посмотри на мой хвост. Ты видишь на нём дурацкое колечко (Пушкин явно намекал на завёрнутый колечком хвост, имеющийся у многих дворняг)? Не видишь? Вот и отвали. Не тебе меня учить.

– А кому тебя учить? – врастяжку ответил дворовый пёс низким рокочущим баритоном. – Живёшь в каменной клетке, жизни настоящей не видишь. Послушай, что тебе бывалый пёс говорит.

Пушкин встал на все четыре лапы и грозно наклонил голову вниз.

– Сам-то ты где живёшь? В моём туалете живёшь. Тоже мне – бывалый. Забирай остатки и уходи.

Пёс не стал больше спорить. Одним махом проглотив последний кусок чебурека, потрусил вниз по улице.

Федя с восхищением глядел на Пушкина. Он не ожидал от своего пушистого домашнего питомца такой смелости и решительности.

– Ну, ты даёшь, Пушкин! Круто ты с ним! – воскликнул он.

– А что? – ответил Пушкин. – Я против дворовых ничего не имею. Каждый из нас может когда-нибудь оказаться на улице… Но и мне не надо всякие глупости предлагать.

– Подожди, Пушкин, ты о чём? – возмутился Федя. – Как ты можешь попасть на улицу?! Что ты такое говоришь? Ты живёшь в крепкой, дружной семье. Тебя все любят.

– Половина дворников раньше жила в дружной семье, – возразил Пушкин. – И где сейчас эта семья? Всё в жизни бывает.

Федя не стал дальше спорить. В словах его любимца была правда – горькая правда.

– А что он хотел от тебя? – поинтересовался Тряпочкин, внимательно следивший за разговором.

Пушкин на секунду задумался, а затем ответил деланно равнодушно:

– Тебе лучше этого не знать, – и, отвернувшись, принялся чесать ухо задней лапой.

Тряпочкин открыл было рот, чтобы всё-таки расспросить о содержании беседы с дворнягой, но его перебил Лёха.

– Пушкин, а ты почему чешешь лицо ногой? – задал он первый попавшийся вопрос только для того, чтобы сменить тему. – Ты ведь культурный пёс – говорящий. Должен вести себя прилично.

– У меня лапки неудобные, – простодушно ответил Пушкин. – Вот и чешусь задними.

***

На обратном пути Пушкин умудрился сцепиться ещё с одним псом. Похоже, только что съеденные два с половиной свежайших чебурека придали ему боевого духа.

На этот раз оппонентом Пушкина выступил не дворовый пёс, а домашний – пушистый голубовато-серый Хаски. Он справлял дела в кустах как раз в тот момент, когда мимо, скрываясь от людских глаз, пробегали наши герои.

Никто не понял, что именно послужило началу спора. Но все услышали громкое восклицание Пушкина:

– А, это ты, дрессированный!

– Да, дрессированный. Я знаю более тридцати команд, – гордо ответил Хаски.

– Команду «к ноге» знаешь? Это же надо! – съязвил Пушкин и громко скомандовал:

– К ноге!

Пёс дёрнулся, но, сообразив, что сейчас не время исполнять команду, остановился.

– Вот дуралей, – продолжал Пушкин. – Я тебя научу новым командам. Слушай и запоминай: к лапке, к хвосту, к шкафу. А твоя любимая команда, наверное, «Фу!»? Чтобы ты какашки на улице не подбирал (впрочем, я и сам это дело уважаю… Впрочем, я-то себя сдерживаю… Впрочем, не всегда…).

– Что ты там бормочешь? – спросил Федя, раздосадованный задержкой.

– А то и бормочу, что дрессированный – не значит умный. Я тебе это сто раз говорил, – ответил Пушкин и снова повернулся к дрессированному: – Ты, небось, и в выставках участвуешь?

– Конечно, – оживился тот, – у меня две медали за экстерьер.

– Вкусные?

– Кто?

– Медали.

– С виду ты, Пушкин, обычный домашний пёс, – снисходительно заявил Хаски. – А послушаешь твои глупые вопросы – дворник дворником.

– А ведь правда, – согласился Пушкин, – я только с виду домашний, а в душе – дворник. И на выставку меня никогда не затащишь. Представляю: повернись левым боком, повернись правым, подними хвост, задери лапку. А вот тут, под мышкой, у вас не причёсано. Садись – два. Тьфу! Умрёшь со стыда!

Удовлетворённый беседой, Пушкин побежал дальше.

– Между прочим, я знаю эту собаку, – сообщил Лёха, задыхаясь от быстрой ходьбы рядом с Пушкиным. – Это бывший акробат из цирка – король воздуха.

– Ну, и что? Пушкин у нас тоже король воздуха, – гордо заявил Федя.

– Да? Тоже акробат? – с уважением взглянул на Пушкина Чебурий.

– Нет, не в этом дело, – сообщил Федя, отвернувшись от Пушкина, чтобы тот не слышал. – Просто он очень часто портит воздух.

Глава 6

Спасение космолёта

Других приключений по дороге домой не было. Самым трудным оказалось открыть двери – в подъезд и в квартиру. А для того чтобы подняться по лестнице на седьмой этаж, пришлось снова оседлать Пушкина. Пёс ворчал, но не спорил. Понимал, что без его помощи преодолеть высокие ступеньки почти невозможно. А воспользоваться лифтом они не могли – кнопки расположены слишком высоко…