Приключения Феди Козюкина на родной планете

Андрей Берлогов

Приключения Феди Козюкина на родной планете

Глава 1

Неприятный синдром

– Эх, тоска!.. Тоска! Тоска! Тоска!..

Так думал Федя Козюкин, сидя за письменным столом у себя в комнате и глядя ничего не видящим взором в окно.

Странно. Мы читали книгу о приключениях Феди Козюкина на Ленивой планете и прекрасно помним, что Федя – волевой, выдержанный мальчик, спортсмен, космический путешественник, который не так давно спас инопланетную цивилизацию от… Ну, не будем сейчас рассказывать, от кого он её спас. Об этом и так всем известно.

Так вот, пристало ли подобному герою предаваться тоске и унынию? Возможно ли такое?

Выходит, возможно…

Эту необъяснимую тоску Федя впервые почувствовал пару недель назад. Жизнь словно потеряла краски, запахи и вкус. Федя перестал не только радоваться, но даже огорчаться. Раньше, получив пятёрку или посмотрев интересный фильм, он бы наверняка обрадовался. Получив тройку или проиграв турнир по каратэ – огорчился бы. Сейчас ему стало всё равно. Жизненные события теперь происходили как будто не с ним, а с посторонним человеком, на которого Феде наплевать. В сердце поселились уныние и безразличие.

На днях Федя рассказал о своей беде лучшему другу Лёхе. Тот, даже не дослушав до конца, заявил:

– Синдром афганца.

Весомо так заявил, авторитетно, без тени сомнения. Федя сразу поверил: да, это синдром афганца.

– А что это? – спросил он.

– Депрессия, – пояснил Лёха. Но не обычная, такая, которая бывает, например, если схватишь семь двоек подряд, а особенная. Появляется такая депрессия после возвращения солдата с войны домой, в мирную жизнь. Через какое-то время он чувствует, что ему не хватает опасностей, риска, адреналина. Обычная жизнь его не устраивает. Скучно. Многие наши солдаты, вернувшиеся с войны в Афганистане, чувствовали себя именно так. А в США это называется «синдром вьетнамца» – в честь войны во Вьетнаме.

– А причём тут я? – удивился Федя.

– Ты вернулся из опасного космического путешествия. У тебя там была целая куча приключений. Ты спасал инопланетную цивилизацию, командовал армией. Вот и заскучал.

– И что мне теперь делать? Умирать с тоски?

– Не знаю, не знаю, – задумался Лёха. – Это тяжёлая болезнь. Многие не выдерживают, начинают пить. Некоторые сходят с ума... даже… – Лёха не договорил – что «даже». – Ладно, не будем о грустном, – прервал он сам себя.

В общем Лёха не смог толком посоветовать, как бороться с синдромом. А ведь он признанный знаток всего чего ни попадя. Он круглый отличник. Федя, кстати, с этого учебного года тоже стал отличником. Но не круглым – перебивается с четвёрки на пятёрку. А вот Лёха – круглый. Но при этом, заметьте, не ботаник. За это его в классе заслуженно уважают. Лёхина голова – склад самых разных знаний. Его можно спросить о чём угодно и всегда получить ответ – скорей всего, правильный.

Кстати, Лёха – единственный, кому Федя поведал о своём путешествии. Показал ему ленивки, которые совершенно случайно нащупал в кармане брюк аж через месяц после возвращения с Ленивой. Они не увеличились вместе с Федей и были размером примерно с песчинку.

Однако в данном случае единственное, что смог посоветовать Лёха – заняться каким-нибудь экстремальным видом спорта – чтобы отвлечься. Например, скейтбордом, которым увлекался сам.

Федя заниматься скейтбордом не хотел. Хватит с него каратэ, бросать которое он не собирался.

В общем, проблема была известна, а как с ней бороться – нет. И от этого Федя чувствовал себя ещё хуже…

Федя часто вспоминал о путешествии на Ленивую планету. Наверное, в глубине души он и сам понимал, в чём причина его тоски. С момента возвращения из космоса прошло полгода, но почему-то именно в последние пару недель он особенно часто грустил по друзьям, оставшимся за тысячи километров от него. Он ругал себя за то, что не оставил себе космолёт и дезинтегратор. И в то же время его томило смутное предчувствие. Иногда казалось, что он сходит с ума. Несколько раз Федя ощущал на себе чей-то взгляд. А недавно ночью боковым зрением видел какое-то движение в коридоре – словно мышь метнулась за ящик для обуви.

«Уж не Генконсул ли?» – подумал Федя, но тут же отмёл эту мысль. Не рискнёт этот вредный ленивый вареник оставаться в его квартире.

А временами Феде казалось, что его космическое приключение было всего лишь сном. Очень уж неправдоподобно всё выглядело. И никаких вещественных доказательств, кроме Ордена и ленивок, которые невозможно толком разглядеть даже под здоровенной лупой.

Иногда Федя ходил в чебуречную. Конечно, чебуреки он там не ел (с тех пор он их вообще не ест). Стоя у входной двери, закрывал глаза и тотчас словно оказывался на лесной поляне среди испытанных друзей.

Запахи очень активизируют память. Бывает, почувствуешь знакомый запах, и тут же в памяти всплывёт что-нибудь такое из глубокого детства, о чём уже не вспоминал сто лет. Буквально в прошлую пятницу после школы Федя минут десять стоял в чебуречной с блаженной улыбкой на лице, наслаждаясь ожившими воспоминаниями. К нему подошёл знакомый шестиклассник, и, отвесив нехилый щелбан по макушке, весело спросил: «Ты чё, чувак, с психушки сбежал?».

Федя с сожалением вернулся из ярких воспоминаний в тусклую действительность, что-то буркнул в ответ и выскочил на улицу. Вдохнув полной грудью не слишком свежий воздух Земли, он подумал, что, если так будет продолжаться, он действительно может попасть в психушку.

Глава 2

Понедельник, тринадцатое

Понедельник, 13 мая, как и положено такому дню, не задался с самого утра.

Перед уходом в школу Федя получил нагоняй от мамы за то, что не доел сырники. Получил абсолютно заслуженно. Ведь прекрасно знает, как следует вести себя в таких случаях. Достаточно сказать: «Мамочка, сегодня сырники – просто объеденье. Но я что-то наелся. Оставлю один на вечер. После школы обязательно доем». И всё. Вопрос решён. И доедать ничего не нужно. На обед и на ужин приготовлена совсем другая еда. Да и сырники действительно были хороши – с кучей изюма, со сгущёнкой, которая медленной тяжёлой струёй стекала с высоко поднятой над тарелкой ложки… Нет-нет, стоп! Не будем сейчас останавливаться на сырниках со сгущёнкой. Все, кто их любит, и так прекрасно знают, как это вкусно. А тех, кто их не любит (таких тоже немало), мы здесь всё равно не переубедим… Вернёмся к нашему герою, который поленился сказать маме приятные слова. Просто встал из-за стола и ушёл одеваться. А ведь мама проснулась раньше всех, старалась-готовила, пока любимый сыночек нежился в постели. Конечно, обиделась и накричала. Её можно понять.

В школе тоже неприятности. Очередная стычка с Герой-второгодником.

В классе Гера появился в этом учебном году. Из предыдущей школы его, похоже, выгнали. Этого никто точно не знает, так как Гера в своём классе почти не общается, а на переменах крутится среди старшеклассников. Его брат – ученик седьмого-В. Тоже пришёл в эту школу в сентябре. Такой же туповатый. Скорей всего, тоже второгодник. Но точно не известно.

Гера крупный, толстый и наглый. На уроках часто сидит в наушниках – слушает музыку на последней парте слева от парты Феди и Лёхи. Учителя его не трогают. Они даже рады, что он сидит тихо, поскольку в противном случае он начинает шуметь, отпускать реплики – в общем, мешает вести урок. И почему-то ему всё сходит с рук. Почему-то Гера точно знает, что его не выгонят из этой школы, и позволяет себе даже хамить учительнице.

В один из первых дней сентября Гера нарочно столкнулся с Федей в дверях так, что тот отлетел в сторону. Федя, понятное дело, не испугался и, в свою очередь, пихнул толстого новичка. Гера в драку не полез, а только процедил сквозь зубы: «Что, крутой? Ну-ну»…

В этот же день на большой перемене к Феде во дворе подошёл брат Геры с двумя одноклассниками и предупредил, что за Геру уши оторвёт. Феде ничего не оставалось, как только принять сказанное к сведению.

После этого явных конфликтов с Герой не было. Этот парень открыто не задирался, но постоянно действовал на нервы: то скажет при всех какую-нибудь колкость, то на перемене пройдёт мимо парты так, что на пол слетит учебник и тетрадь. Вроде не нарочно, даже извинится. Но извинится так, что сразу ясно – издевается. А все вокруг смеются. За такое не полезешь в драку. Из-за чего тут драться? – мелочь, шутка – всем весело. Но настроение испорчено. А дешёвый авторитет Геры при этом возрастает. Особенно среди девчонок… Федя и Лёха давно хотели проучить Геру, но пока не придумали как…

Вот и сегодня, когда Федя отвечал на уроке русского языка, Гера мешал ему – паясничал, перебивал, вызывая смешки одноклассников. Почему-то многие принимали Герину наглость за смелость и считали, что этим нужно восхищаться…

***

Дальнейшие события лишь подтвердили сомнительную репутацию 13-го числа.

Ещё не успев войти в квартиру после школы, Федя услышал истошный лай Пушкина. Что-то перевернулось в сердце мальчика. Так радостно, удивлённо и в то же время требовательно пёс мог лаять только на чебуреков. Неужели?..

Не разуваясь, Федя вбежал в гостиную. Пушкин даже не обернулся. Ни на секунду не переставая лаять, он высоко подскакивал и бросался передними лапами на балконную дверь. Прямо с ума сходил.

Федя, не раздумывая, открыл балкон… И зря. Лучше бы сначала подумал.

Первое, что бросилось в глаза – летающая тарелка в дальнем углу балкона. Почти такая же, как те, на которых чебуреки улетали из Ленивого Королевства к себе на Родину, только более новой модели. На её борту красовалась надпись «Смелый-2». Внутри, за открытой дверью, похоже, было пусто.

Пока Федя, сам не свой от радости, осматривался на балконе, Пушкин проскользнул у него между ног и метнулся к космолёту.

Слишком поздно вспомнил Федя, какую страшную опасность для чебуреков представляет собой его домашний питомец. Поэтому, когда он с криком: «Фу! Стоять! Назад!» схватил Пушкина за шерсть на загривке, тот уже успел просунуть нос в щель между летающей тарелкой и стенкой балкона.

Федя оттащил визжащего и брыкающегося Пушкина от космолёта. Но не успел он поставить пса на лапы, как тут же полетел лицом вниз прямо навстречу твёрдым кафельным плиткам.

Всё вокруг замелькало, и Федя ненадолго потерял ориентацию. Лёгкая тошнота, подкатившая к горлу, что-то напомнила. Именно такое неприятное чувство было в тот момент, когда его впервые уменьшил Генконсул с помощью дезинтегратора.

– Этого ещё не хватало! – с досадой подумал Федя. И оказался прав. Он действительно уменьшился!.. Но руку, сжимающую собачью шерсть, Федя не разжал и теперь свисал, болтая ногами, с Пушкиновой спины…

Федя почти сразу пришёл в себя. Подтянувшись на руках, он перекинул ногу через широкую мускулистую спину и оказался у Пушкина на загривке.

Когда-то Федя видел по телевизору родео. Американские ковбои в кожаных штанах и широкополых шляпах пытаются как можно дольше продержаться на специально обученных и доведённых до бешенства быках. Ковбой держится за седло одной рукой, а другую отводит в сторону и вверх – для равновесия. Огромный, чуть ли не с тонну, рогатый бычище с необычайной лёгкостью, словно танцуя, подбрасывает то передние, то задние копыта, пытаясь стряхнуть с себя наездника. Обычно хватает не более восьми секунд до того момента, как ковбой оказывается лежащим на арене.

Но Пушкин скорей всего родео по телевизору не смотрел и повёл себя совсем не похоже на быка. Он просто замотал сначала головой, а потом и всем туловищем – так, как обычно собаки отряхиваются после купания. Федя, который на мгновение вообразил себя американским ковбоем, не продержался и пары секунд. Он рухнул на твёрдый каменный пол, но тут же вскочил и снова заорал Пушкину: «Фу! Стоять! Сидеть!».

– Что это ещё за «фу»? Что ты орёшь? И вообще, ты кто такой? – услышал Федя в ответ.

Кто это говорит? Пушкин?!

Сейчас не было времени для того, чтобы найти и поднять отлетевшие в сторону очки. Поэтому Федя не сразу поверил в то, что нечётко увидели его глаза: рот Пушкина двигался вместе с произносимыми словами. Совсем чуть-чуть – не так явно, как рот говорящего человека.

Федя потёр ушибленную о кафель голову. Это что – галлюцинации? Из-за сотрясения мозга?

– Я Федя, твой хозяин. Ты что, не узнаёшь меня? – на всякий случай ответил он Пушкину. И добавил твёрдо: – Посиди, Пушкин. Ничего здесь не трогай. Пожалуйста!

Пушкин замер на секунду. Потом наклонил голову, обнюхал Федю и недовольно произнёс:

– Но там такая вкуснятина! Ты разве сам не чувствуешь запах?

– Всё равно не трогай. За это я дам тебе три больших чебурека.

– Точно дашь? Не забудешь? – недоверчиво протянул пёс. И тут же, отскочив назад, с размаху уселся на хвост. – Ты что, понимаешь меня, Федя? Ты понимаешь, что я говорю?

Федя воспользовался моментом и поднял с пола очки. Нацепив их на нос, пригляделся к Пушкину… На галлюцинацию тот не был похож. Такой, как всегда. Только его глаза, и без того огромные, как две чёрные консервированные оливки, ещё больше расширились и удивлённо смотрели на мальчика.

– Я слышу то, что ты говоришь, Пушкин. И прекрасно понимаю. А ты меня понимаешь? – нарочито медленно и внятно, произнёс Федя.

Пушкин вскочил на все четыре лапы, радостно пролаял три раза и облизал Федю с ног до головы. Теперь это было нетрудно сделать, так как хозяин был размером с чебурека.

– Я так рад, Федя! Я так рад! Я научился говорить! Наконец-то ты меня понимаешь! Почему ты раньше меня не понимал?! Не хотел, да? А теперь захотел? Мы теперь можем разговаривать? – захлёбываясь, тараторил Пушкин, пока Федя вытирал облизанное лицо и очки. Но Федя остановил пса, который только что обрёл дар человеческой речи:

– Пушечкин, милый, я тоже ужасно рад. Мы обязательно обо всем поболтаем. Только потом. Сейчас мне нужно найти моих друзей. Они ведь прибыли издалека – с чужой планеты.

– Да что их искать? Вон они, – обиженно произнёс Пушкин, указав лапкой туда, откуда его только что с таким трудом оттащил Федя.

***

Подбежав к летающей тарелке, Федя услышал голоса:

– Мы здесь, Федя! Скорей! Помоги нам!

В тёмном пространстве, образованном выступом летающей тарелки и стенкой балкона, лежали Чебурий и Тряпочкин. Они были связаны по рукам и ногам и сверху накрыты белой сетью, похожей на рыболовную. Федя узнал друзей по голосам, так как лиц под сеткой видно не было.

– Зачем вы меня уменьшили? – спросил Федя, стягивая сетку. – Из-за этого вас чуть не слопал Пушкин.

– Это не мы, Федя, – произнёс Чебурий. – Это вареники. Они напали на нас и отобрали дезинтегратор.

Тут в разговор вступил Тряпочкин.

– Федя. Пушкин прокусил мне плечо. Я его боюсь. Пусть он отойдёт подальше. – Голос Тряпочкина срывался. Чувствовалось, что он теряет силы. – Попроси, чтобы он лучше нашёл и съел вареников. Их штук пять или шесть.

Стоявший чуть позади Пушкин всё слышал. Он понимал, что провинился. Поэтому сразу бросился на поиски вареников. Активно работая носом, он обнюхал балкон и гостиную и уже через минуту бодро доложил: «Никого нет!». И уселся рядом, высунув в сторону язык и тяжело дыша, всем своим видом показывая готовность выполнить любое новое важное поручение.

– Наверное, сбежали сразу, как только уменьшили Федю, – предположил Чебурий.

Феде с трудом удалось стащить сеть, опутывавшую чебуреков. Тряпочкин был очень плох. Из прокушенного плеча хлестала кровь. Вернее, это была не кровь, а что-то вроде бульона. Вместе с Чебурием Федя усадил Тряпочкина повыше, чтобы ослабить бульонотечение, и с укоризной взглянул на Пушкина. Пёс виновато потупился. Но стоило хозяину отвернуться, как он, не удержался и жадно облизнулся, бросив исподлобья нетерпеливый взгляд на инопланетян, издающих такие аппетитные запахи.

Глава 3

Лёху тоже уменьшили

Ситуация была чрезвычайная. Тряпочкин нуждался в срочной медицинской помощи, но добраться до поликлиники или травматологического пункта было невозможно.

Что делать? Нужна помощь.

Федя сразу сообразил, что лучше всего позвонить Лёхе. Лёха – единственный, кто знает о чебуреках и варениках. Он придёт и отнесёт Тряпочкина в больницу… Федя ещё не задался вопросом, в какой такой больнице смогут помочь раненому чебуреку-инопланетянину с бульоном вместо крови, у которого на чужой планете нет ни прописки, ни медицинской карточки, ни страховки. Сейчас он понимал только одно: нужно срочно попасть в больницу.

Федя наизусть помнил номер Лёхиного домашнего телефона. Нужно срочно звонить… Звонить… Легко сказать – звонить. А как? Где телефонный аппарат? Если трубка радиотелефона на месте – на полке шкафа, её оттуда не достать…

К счастью, трубки на месте не оказалось – это Федя увидел сразу. Скорей всего она лежит там, где обычно – на широкой спинке кресла рядом с пультом от телевизора.

Чтобы увидеть спинку кресла, Феде пришлось отбежать подальше – на противоположный конец комнаты. Да, трубка была там.

Федя позвал Пушкина и попросил его лечь. Пушкин хоть и не сразу понял, зачем это нужно, лёг на живот, позволив Феде забраться к себе на спину. Затем он осторожно подошёл к креслу. Федя не без труда перебрался с Пушкиновой спины на кресло и приступил к набору номера.

Телефонная трубка была размером с нынешнего Федю, поэтому нажимать на кнопки приходилось всей ладонью. Первая попытка набора не увенчалась успехом. Но со второго раза всё получилось, и в трубке послышались длинные гудки… Только бы Лёха был дома!..

Когда из трубки донеслось громкое и уверенное Лёхино «Алё!», Федя вдруг растерялся. Он не знал, с чего начать – слишком всё выглядело неправдоподобно.

– Лёха, Лёха! – запищал он в трубку как можно громче. – Это я, Федя. Только не бросай трубку!

– Что за шутки?! Кто это? – возмутился Лёха.

– Да я это, говорю же – Федя! Меня уменьшили ленивые вареники. Они опять объявились! И чебуреки прилетели – Чебурий и Тряпочкин – я тебе о них рассказывал. Тряпочкин ранен. Его нужно срочно в больницу. Приходи скорей!

Федя говорил сбивчиво, но теперь Лёха должен был понять, что это действительно он. Ведь о полёте на Ленивую планету никто, кроме них двоих, не знал.

– Так это не шутка? – раздался голос Лёхи после некоторой паузы. Он всё ещё сомневался.

– Приходи срочно. Сам всё увидишь, – подтвердил Федя. – Вопрос жизни и смерти.

Федя нажал кнопку сброса звонка. Он был уверен, что Лёха придёт. Он всегда считал Лёху настоящим другом.

***

Не прошло и десяти минут, как раздался звонок, а вслед за ним и громкий голос Лёхи:

– Ну, где ты там? Что случилось?

Хорошо, что Федя по возвращении из школы не успел закрыть входную дверь на замок. Иначе Лёха не смог бы попасть в квартиру.

Федя бросился в коридор – навстречу другу.

Лёха шёл быстрым, энергичным шагом, не переставая повторять: «Ты где, Федя?». Увидев Лёху, Федя вдруг испугался, что тот не заметит его и раздавит. «Было бы очень обидно погибнуть под каблуком друга», – сообразил Федя и прижался к стене. Он уже хотел закричать и замахать руками, как вдруг произошло ужасное: Лёха сдулся…

Да-да! Сдулся! Феде раньше не приходилось видеть со стороны, как человек уменьшается до размеров чебурека. Теперь увидел… Именно так это и выглядело – сдулся, словно огромная надувная игрушка. Жуткое зрелище.

Лёху уменьшили впервые в жизни. От неожиданности он потерял равновесие и упал на живот. Когда через мгновение он пришёл в себя и поднял голову, первое, что предстало перед его взором, были маленький Федя и огромный Пушкин.

Лёха резко отполз назад, в изумлении уставившись перед собой.

– Так это правда? – срывающимся голосом спросил он.

– Что правда? – воскликнул ещё более удивлённый Федя. – Ты что, не верил мне всё это время?

Несмотря на непривычную ситуацию, Лёха быстро сообразил, что допустил оплошность и обидел друга.

– Ну что ты, я верил! Конечно, верил! – поспешил он исправить ситуацию.

Но Федя уже не слушал его. Он резко повернулся к своему гигантскому домашнему питомцу.

– Пушкин, – воскликнул он в гневе, – ты же сказал, что всё обыскал и обнюхал! Почему же ты не нашёл ленивых вареников?!

– А как они пахнут?

– Как обычные ленивые вареники. Варёным творогом… Если только одеколоном не пользуются.

– Это то, что ты иногда по утрам кушаешь? Что мама готовит из творога?

– Ну да! Что же ещё?

– Фу! Я это искать не буду. Зачем мне такая гадость!

Федя даже рот открыл от возмущения.

– Ты что, Пушкин?! Тряпочкин умирает! Мы в огромной беде. А ты думаешь только о еде!

– У нас беда, пропала еда, – зачем-то сказал Пушкин и со всех ног бросился по второму разу обнюхивать окрестности. Он сообразил, что снова провинился, и очень старался – пыхтел, как паровоз.

Не прошло и минуты, как он вернулся, обежав не только балкон, но и гостиную, и даже коридор, и бодро, по-военному доложил:

– Их теперь точно нет. Вот здесь они недавно стояли, – он указал на укромное место под журнальным столиком. Там спокойно могла укрыться хоть сотня ленивых вареников.

– А дальше я проследить не могу, – продолжал Пушкин, – они там что-то вредное насыпали, – и пёс, словно в подтверждение своих слов, заливисто чихнул, обрызгав Федю с ног до головы.

Лёха уже успел прийти в себя. Подбежав туда, куда указал Пушкин, он тоном опытного эксперта-криминалиста подтвердил:

– Да, это карри. Так всегда делают воры и грабители, чтобы сбить ищеек со следа. С этими варениками нужно держать ухо востро.

Федя с досадой взглянул на Пушкина.

– Ну, что же ты, дружок! – обтираясь после Пушкинового чиха попенял он, – из-за тебя мы остались без помощи.

Пушкин снова виновато потупился.

– Я же не знал, как они пахнут, – пытался оправдаться он, – и потом, эти твои друзья – от них такой запах – я просто ничего не соображаю.

***

На балконе Федя представил чебурекам своего друга:

– Знакомьтесь, это Лёха – Алексей, значит.

– Очень приятно, Лёха-Алексей, – ответил Чебурий.

Тряпочкин вместо приветствия что-то еле слышно простонал.

После этого краткого знакомства начался общий мозговой штурм с целью выработать план спасения Тряпочкина.

Федя словно ожил. Глаза его горели. Мысли носились из одного угла мозга в другой. При этом не сталкивались, хотя их там появилось великое множество. Нужные решения молниеносно приходили к нему, будто сами собой. Вот она, настоящая жизнь! Опять искать выход из безвыходной ситуации, опять спасать друга из беды. Ух!!!

В целях безопасности обсуждение проводили на балконе – здесь точно не было вареников.

Во-первых, решили больше никому не звонить. Неизвестно, где сейчас находятся вареники. Возможно, спрятались неподалёку, готовые уменьшить любого, кто придёт на помощь.

Во-вторых, ни в какую больницу идти не следует. Федя вспомнил про свою любимую чебуречную. Там много лет работает отличный повар – дядя Гиви. Очень опытный. И Федю хорошо знает. Он точно сможет подобрать нужный состав теста и сделать трансплантацию.

Больше всего времени занял самый сложный вопрос – как добраться до чебуречной, и как дотащить туда слабеющего на глазах Тряпочкина. Но и этот вопрос удалось решить совместными усилиями.

Кстати, Пушкин в мозговом штурме не участвовал. Какой ему смысл участвовать в мозговом штурме, если в присутствии чебуреков он ничего не соображает. Ему было поручено охранять.

Глава 4

Экстренная операция

Подготовка к походу в чебуречную заняла минут двадцать. Идти по улице чебуреки и уменьшенные Федя с Лёхой, естественно, не могли. К сожалению, у нас на улицах не замечают только бездомных собак и кошек. А вот на мальчиков высотой не более пятнадцати сантиметров, прогуливающихся вместе с живыми чебуреками, наверняка обратили бы внимание. Поэтому все единодушно решили, что передвигаться по городу можно только верхом на Пушкине. Точнее, не верхом, а низОм, так как ехать на Пушкине нужно было незаметно.

Первым делом на Пушкина набросили сеть, которой были опутаны Чебурий и Тряпочкин. Спасибо вареникам! Их сеть весьма пригодилась. Под животом сеть стянули и связали кусками верёвки, которую без труда нашли на балконе.

Мы помним, что Пушкин относится к довольно редкой в наших краях породе – Вест Хайленд Уайт терьер. Короткое название этой породы – Вестик. Как правило все Вестики носят особую причёску. Спину им выстригают почти наголо. А живот не трогают – оставляют как есть. В результате у Вестиков образовывается длинная юбка из мягкой, пушистой шерсти. В этой юбке и решили спрятаться все четверо друзей – словно в кустах, растущих сверху вниз.