Герцогиня

К Рождеству Рейвеншир всегда преображался. Поместье наполнялось запахом хвои, корицы и горячего вина, слуги украшали лестницы еловыми ветвями, а в главном зале уже установили огромную рождественскую ель почти до потолка. Вивиан руководила украшением дома с таким видом, будто ей доверили управление государством.

— Нет, эти ленты ужасны.

— Мисс Блэквуд, они золотые.

— Именно. А должны быть тёмно-зелёными. Томас, сидевший на лестнице с книгой, даже не поднял головы.

— Ты уже третий час терроризируешь несчастных слуг из-за цвета ленточек.

— Это называется вкус.

— Это называется безумие.

— Мужчины ничего не понимают в красоте.

— Слава Богу. Амелия тихо рассмеялась, наблюдая за ними. Она сидела у камина в светлом шерстяном платье с длинными рукавами, держа в руках чашку чая. За последние недели её лицо словно снова ожило. Щёки чуть порозовели. Во взгляде появился свет. Даже Леди Элеанор заметила это и хотя никто, кроме неё и Джеймса, ещё не знал правду, в доме будто уже постепенно менялась атмосфера.

— Амелия, — Вивиан резко обернулась к ней. — Скажи честно. Ты в последнее время какая-то слишком загадочная. Джеймс, стоявший у ёлки, едва заметно напрягся. Амелия спокойно отпила чай.

— Возможно, я просто взрослею. Вивиан подозрительно прищурилась.

— Нет. Это звучит ещё менее правдоподобно, чем обычно. Томас тихо фыркнул. Леди Элеанор спрятала улыбку за чашкой чая и Амелия внезапно поняла: они с Джеймсом действительно уже живут внутри этой тайны вдвоём. Как будто между ними появилось что-то ещё и это ощущение одновременно пугало и делало её бесконечно счастливой. В академии перед праздниками царил настоящий хаос. Ученицы украшали классы, преподаватели спорили о зимнем расписании, кто-то репетировал рождественское выступление. Амелия медленно шла по коридору, слушая этот шум. Ещё несколько месяцев назад будущее казалось ей пустым и холодным. Теперь — нет. Теперь впереди снова была жизнь. В кабинете мисс Моррис раскладывала письма и списки учениц.

— Ваша Светлость, родители мисс Хейз снова прислали благодарность за содержание девочек. Амелия улыбнулась.

— Они не должны благодарить меня за то, что дети получают образование.

— Мир пока считает иначе. Амелия задумчиво посмотрела в окно. За стеклом медленно падал снег.

— Тогда миру придётся измениться. Мисс Моррис внимательно посмотрела на неё.

— Вы стали счастливее. Амелия удивлённо подняла глаза.

— Что?

— Раньше вы будто постоянно сражались с чем-то внутри себя. Она замолчала.

— А теперь… нет. Амелия почувствовала, как сердце тихо сжалось. Она не ответила, но впервые за долгое время поняла : это правда. Тем вечером Рейвеншир утопал в свете свечей. Слуги закончили украшать главный зал, в каминах потрескивал огонь, а за окнами всё ещё медленно падал снег.

После ужина семья собралась возле ёлки. Томас снова спорил с Вивиан — теперь уже о том, насколько вероятна война.

— В столице уже говорят о мобилизации, — серьёзно произнёс он.

— В столице всегда говорят о чём-то ужасном, — раздражённо ответила Вивиан. — Это их любимое развлечение.

— На этот раз всё серьёзнее. Леди Элеанор медленно подняла взгляд.

— Томас. Он замолчал, но ненадолго.

— Я просто не понимаю, почему все делают вид, будто ничего не происходит. Джеймс стоял у окна, задумчиво глядя на снег. Амелия вдруг заметила: он тоже напряжён. Сильнее, чем пытается показать. Газеты действительно становились всё тревожнее и даже уют Рейвеншира больше не мог полностью отгородить их от внешнего мира. Позже ночью Амелия спустилась вниз одна. Поместье уже спало. Только ёлка всё ещё тихо мерцала в полумраке главного зала. Она медленно подошла ближе. Свечи отражались в стеклянных игрушках, золотые ленты мягко переливались в свете огня, а за окнами медленно кружился снег. Амелия осторожно положила ладонь на живот. В этот момент позади послышались тихие шаги. Джеймс. Он подошёл ближе и молча обнял её со спины.

— Я знал, что найду вас здесь, — тихо сказал он. Амелия улыбнулась.

— Почему?

— Потому что вы всегда приходите сюда, когда слишком много думаете. Она прислонилась к нему спиной. Некоторое время они просто стояли молча. Под светом рождественской ёлки. Под тихий снег за окнами, а потом Джеймс очень осторожно накрыл ладонью её руку на животе. Амелия вдруг поняла: он уже любит этого ребёнка. Так сильно, будто тот уже появился в их жизни. Именно это неожиданно наполнило её сердце одновременно счастьем и страхом. Потому что теперь ей было что терять в в грядущее Рождество.

Рождественский вечер окутал Рейвеншир мягким золотым светом. За окнами медленно падал снег, покрывая сад и старые каменные дорожки пушистым серебром, а внутри поместья было тепло, шумно и удивительно живо. Главный зал сиял сотнями свечей. Высокая ель почти касалась потолка, украшенная стеклянными игрушками, золотыми лентами и белыми свечами, от которых по стенам плясали тёплые отблески. По перилам лестницы тянулись еловые ветви, перевитые лентами и маленькими огоньками. В воздухе смешались запахи: корицы, хвои, горячего вина, выпечки, свечного воска. Рейвеншир всегда был красив зимой, но в этом году всё ощущалось иначе. Будто сам дом стал теплее. Амелия стояла перед зеркалом в спальне, пока горничная осторожно застёгивала последние крючки на платье. Тёмно-зелёный бархат мягко облегал фигуру, длинные рукава были расшиты тонкой золотой нитью, а юбка тяжёлыми складками спадала к полу. Её волосы уложили мягкими локонами и частично собрали наверх, открывая шею и тонкие серьги с изумрудами — подарок Джеймса ещё в первый год их брака. Она выглядела взрослее. И в то же время — необычайно мягко. Беременность пока почти не была заметна, но в её лице уже что-то изменилось. Амелия медленно коснулась пальцами своего отражения и сердце снова дрогнуло. Она всё ещё иногда не могла поверить в это до конца. Дверь спальни тихо открылась, Амелия подняла глаза в зеркало. Джеймс. Он замер на пороге буквально на секунду и этого оказалось достаточно, чтобы Амелия невольно улыбнулась. Тот самый взгляд, когда он смотрел на неё так, будто забывал обо всём остальном мире. Джеймс медленно подошёл ближе. Сегодня он был в чёрном вечернем костюме с тёмно-зелёным жилетом, идеально подчёркивающим его светлые глаза.

— Вы снова слишком долго смотрите, — тихо заметила Амелия.

— Я ваш муж. Это входит в мои обязанности. Она тихо рассмеялась. Джеймс остановился за её спиной и осторожно коснулся губами её виска.

— Вы прекрасны. Амелия прикрыла глаза. Иногда даже спустя три года брака ей всё ещё казалось невозможным, что её действительно так любят.

— Вы говорите это каждый раз.

— И каждый раз абсолютно искренне. Он медленно опустил взгляд ниже. Совсем ненадолго, но Амелия заметила и сердце снова сжалось от нежности.

— Вы нервничаете? — тихо спросил он. Она медленно кивнула.

— Немного.

— Всё будет хорошо.

— А если Вивиан начнёт кричать на весь дом?

— Это самый вероятный исход. Амелия рассмеялась уже громче.

К ужину в главном зале собралась вся семья. Леди Элеанор выглядела особенно торжественно в тёмно-синем платье с жемчугом, Вивиан появилась в серебристом наряде, который, по её словам, должен был «затмить рождественскую ель», а Томас пришёл последним и немедленно заявил, что:

— Если я услышу ещё хотя бы один рождественский гимн, уйду обратно в конюшни.

— Ты говоришь это каждый год, — спокойно заметила Вивиан.

— И каждый год это правда. Даже за праздничным столом атмосфера последних месяцев ощущалась где-то на фоне. В газетах всё чаще говорили о напряжении. Томас несколько раз пытался поднять эту тему снова, но Леди Элеанор быстро пресекала разговор.

— Сегодня Рождество, — твёрдо сказала она. — И хотя бы один вечер я хочу провести без разговоров о войне. Наступила короткая тишина. Потом Вивиан демонстративно подняла бокал:

— За мир, вино и людей, которые не портят праздничный ужин политикой.

— То есть не за Томаса, — невозмутимо добавил Джеймс.

— Именно. Все рассмеялись. Амелия сидела рядом с Джеймсом и чувствовала, как внутри постепенно нарастает волнение. Они собирались сказать сегодня. И чем ближе становился этот момент — тем сильнее дрожали пальцы. Под столом Джеймс осторожно переплёл свои пальцы с её. После ужина семья перешла к камину. Слуги унесли часть посуды, за окнами всё ещё падал снег, а огромная ель мягко мерцала в полумраке главного зала. Вивиан устроилась в кресле с бокалом вина. Леди Элеанор сидела у огня с удивительно спокойным лицом. Амелия чувствовала, как сердце начинает биться всё быстрее. Джеймс поднялся первым и сразу в комнате стало тише. Он посмотрел на Амелию, потом взял её за руку.

— Думаю… — спокойно начал он, — в следующем году в Рейвеншире станет на одного Блэквуда больше. Тишина. Вивиан моргнула первой. Потом резко вскочила с кресла.

— ЧТО?! Томас уставился на них так, будто впервые в жизни потерял способность говорить. Леди Элеанор медленно прикрыла рот рукой. Амелия почувствовала, как пальцы Джеймса крепче сжали её руку.

— Вы… — Вивиан смотрела то на неё, то на Джеймса совершенно ошеломлённо. — Вы серьёзно?.. Амелия тихо улыбнулась. В следующую секунду Вивиан буквально бросилась к ней.

— Боже мой… Боже мой, Эми… Она крепко обняла её, смеясь и почти плача одновременно.

— Я сейчас умру от счастья.

— Не смей, — сквозь смех выдохнул Томас. — Мама этого не переживёт, но голос у него самого дрогнул. Леди Элеанор поднялась медленно. Только глаза у неё блестели. Она подошла к Амелии и осторожно коснулась её щеки.

— Моя девочка… И именно от этих слов у Амелии внезапно защипало глаза. Потому что после смерти собственной матери, после Эшборна, после одиночества — она снова чувствовала себя чьей-то дочерью. Томас наконец пришёл в себя.

— Подождите… значит, я стану дядей?

— К сожалению, да, — невозмутимо ответила Вивиан.

— Это ужасно. Ребёнок научится сарказму раньше, чем говорить. Джеймс всё это время смотрел только на Амелию. Будто не мог перестать. С такой любовью, что у неё снова болезненно сжималось сердце.

Позже вечером, когда шум немного стих, Леди Элеанор нашла Амелию одну возле рождественской ёлки. Свечи уже догорали, снег за окнами всё ещё медленно кружился в темноте, а весь Рейвеншир будто дышал теплом и светом. Амелия стояла молча, глядя на огни. Леди Элеанор подошла ближе.

— Вы счастливы? — тихо спросила она. Амелия медленно кивнула.

— Очень. Леди Элеанор некоторое время молчала. А потом неожиданно произнесла:

— Вы стали моей дочерью намного раньше, чем сегодня. У Амелии дрогнуло дыхание.

— Но сейчас… — голос Леди Элеанор стал мягче, — я будто окончательно это почувствовала. Амелия резко отвернулась, потому что глаза тут же наполнились слезами. Леди Элеанор осторожно обняла её. Так тепло. Так по-матерински.

Ночью они с Джеймсом долго не могли уснуть. За окнами тихо падал снег. Комната была наполнена мягким светом камина, а Рейвеншир наконец затих после шумного праздника. Амелия стояла у окна, завернувшись в тёплый халат. Джеймс подошёл сзади и осторожно обнял её. Она сразу расслабилась в его руках.

— О чём думаете? — тихо спросил он. Амелия улыбнулась.

— О том, что всё это кажется мне невозможным. Джеймс медленно коснулся губами её волос.

— А мне кажется, что так и должно было быть. Она повернулась к нему.

— Ты уже думал о детской? Он сделал слишком невинное лицо. Амелия тихо рассмеялась.

— Джеймс Блэквуд…

— Я всего лишь попросил показать мне комнаты восточного крыла.

— Конечно.

— И возможно, случайно узнал, где лучше утренний свет. Она покачала головой, смеясь сквозь слёзы, а потом Джеймс осторожно положил ладонь ей на живот. Так бережно, будто там уже находилось всё его сердце.

Январь выдался особенно холодным. Снег лежал глубокими сугробами вдоль дорог, окна Рейвеншира по утрам покрывались морозными узорами, а небо почти постоянно оставалось тяжёлым и белёсым, но внутри поместья жизнь продолжалась. Теперь в доме будто появилось новое дыхание. Даже слуги начали улыбаться чаще. Амелия замечала это. Как экономка стала мягче смотреть на неё. Как горничные шептались с сияющими лицами. Как Леди Элеанор иногда вдруг останавливалась посреди разговора и смотрела на неё с такой тихой материнской нежностью, что у Амелии начинало болезненно сжиматься сердце. А Джеймс… Джеймс, кажется, окончательно потерял способность вести себя спокойно.

— Вы опять не надели тёплый шарф.

— Джеймс, я иду из спальни в библиотеку.

— В доме сквозняки.

— В доме три камина на этаж.

— Сквозняки коварны. Амелия тихо рассмеялась, поправляя волосы. Они стояли в их спальне ранним утром. За окнами медленно кружил снег, а Джеймс, уже собранный для поездки в город, с абсолютно серьёзным видом поправлял ей шарф, будто готовил её не к прогулке по дому, а к экспедиции на север.

— Вы стали невозможным.

— Поздно жаловаться. Он мягко коснулся её лба губами и в последнее время таких прикосновений стало больше. Мимолётных. Нежных. Почти бессознательных. Амелия замечала это и любила его за это ещё сильнее.

Через несколько дней к ней приехали подруги. Зимние встречи в Рейвеншире уже стали почти традицией. Лили ворвалась в поместье первой — раскрасневшаяся от мороза, смеющаяся и укутанная в светлый меховой воротник.

— Если я ещё раз застряну в снегу по дороге сюда, я перееду жить к вам окончательно.

— Джеймс этого не переживёт, — спокойно заметила Розмари, снимая перчатки.

— Почему?

— Потому что вас с Вивиан невозможно выдержать одновременно.

— Это неправда.

— Это медицинский факт. Амелия рассмеялась и в этот момент Кэтрин вошла в гостиную последней. Очень красивая. Как всегда. Сегодня на ней было тёмно-бордовое платье, идеально подчёркивающее светлую кожу и золотистые волосы. На шее поблёскивала тонкая бриллиантовая подвеска — наверняка подарок мужа. Только глаза всё равно оставались грустными. Амелия заметила это сразу. Подруги устроились в малой гостиной возле камина. Слуги подали чай, горячие булочки с корицей и маленькие пирожные, а за окнами медленно падал снег. Разговор сначала был лёгким:

о зимних приёмах, о новых платьях, о сплетнях общества. Пока Вивиан внезапно не заявила:

— А теперь рассказывайте. Кто из вас наконец влюбился? Лили чуть не подавилась чаем. Розмари закатила глаза.

— Боже. Началось. Вивиан мгновенно повернулась к Лили.

— Так я была права.

— Нет!

— Это было слишком громкое «нет». Амелия улыбнулась, наблюдая, как Лили окончательно краснеет. Именно в такие моменты она снова видела в них девушек Эшборна. Только теперь они больше не были детьми.

— Он работает в городской библиотеке, — наконец сдалась Лили, пряча лицо за чашкой.