Полигон 18

Варвара открыла тетрадь. Страницы были исписаны мелким, нервным почерком. На первой странице она прочитала: «Меня зовут Сергей Кравцов. Я солдат. Мне двадцать лет. Я не знаю, где я нахожусь. Я пишу это, чтобы кто-нибудь узнал правду».

Она перевернула страницу. Дальше было написано:

«Я не дезертир. Меня прячут. Они делают с нами что-то. Я не знаю, что. Мы не можем выйти. Нас держат в белых комнатах. Я вижу номера. У меня на руке — 18-7. У Максима — 12. У Алексея — 4. Я не знаю, что это. Но я боюсь».

Варвара подняла глаза. Её сердце билось быстрее. Она хотела спросить старуху, что она знает об этих номерах, но старуха сидела неподвижно. Её глаза были открыты, но она смотрела в пустоту. Она не дышала.

Варвара замерла. Она почувствовала, как кровь прилила к лицу, а потом отхлынула, оставляя холод. Она встала, подошла к старухе, коснулась её руки. Кожа была холодной. Она проверила пульс — никакого биения.

Старуха была мертва.

Варвара отшатнулась. Она смотрела на старуху, которая сидела в кресле с фотографией в руках, и не могла поверить. Она была жива пять минут назад. Она говорила с ней. Она отдала ей дневник. А теперь она просто сидела, уставившись в пустоту, с застывшим выражением лица.

Варвара не слышала, как она умерла. Не видела, как она вздрогнула или закрыла глаза. Она просто перестала дышать.

Она сжала дневник в руках и попятилась к двери. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, сейчас выпрыгнет из груди. Она чувствовала, как страх сжимает горло, не давая дышать. Она хотела позвонить в скорую, но не могла. Не могла пошевелиться.

Она стояла в дверях, глядя на старуху, которая сидела в кресле и держала фотографию сына. В этом было что-то жуткое, неправильное. Что-то, что не поддавалось объяснению.

Варвара вышла на крыльцо. Внутри всё дрожало. Она села на ступеньку, сжимая дневник в руках. Она не знала, что делать. Она не знала, кто убил старуху. Она не знала, умрёт ли она сама, если останется здесь. Она только знала одно: она должна уехать. Немедленно.

Она поднялась и пошла к машине. Её ноги не слушались. Дневник был в её руках, холодный и тяжёлый. Когда она садилась за руль, она увидела в зеркале заднего вида дом старухи. На крыльце никого не было. Только дверь, которая всё ещё была приоткрыта.

Она завела двигатель и выехала на дорогу. Всю дорогу она сжимала дневник в одной руке, не в силах выпустить его. Она знала, что внутри — правда. Что-то, что изменит всё.

И она боялась открыть его снова.