Полигон 18

Было уже девять утра. Солнце заливало комнату жёлтым светом. Варвара села на диване, провела рукой по лицу, чувствуя, как опухли глаза. Она встала, прошла на кухню, выпила воды, потом пошла в ванную и умылась холодной водой. Глядя на себя в зеркало, она заметила, что под глазами залегли тени, будто она не спала неделю. Она достала из аптечки таблетки — маленькие белые кружочки, которые ей прописал психиатр после второго ДТП. Она выпила одну, запила водой и постояла у окна, глядя на пустынную утреннюю улицу.

Два ДТП. Одно — когда она была пассажиром. Ей было шестнадцать, мама везла её из школы. Они ехали по трассе, когда встречная машина вылетела на полосу. Водитель был пьян, он даже не затормозил. Удар пришёлся на правую сторону, туда, где сидела Варвара. Мама успела вывернуть руль, так что удар пришёлся в багажник, а не в дверь. Если бы она не успела, Варвара бы погибла. Вместо этого погибла мама. Она умерла на месте, от удара о рулевую колонку. Варвара отделалась переломом ключицы и сотрясением мозга. Она не плакала на похоронах. Она просто сидела и смотрела в одну точку, не в силах пошевелиться. Тогда врачи сказали, что это шок, что это пройдёт.

Не прошло.

Второе ДТП случилось через пять лет. Варвара была за рулём. Она ехала на работу, как вдруг перед ней из переулка выскочила машина. Она нажала на тормоз, но дорога была мокрой после дождя, и «Форд» занесло. Она ударилась в столб. Снова сотрясение, снова больница, снова врачи. С тех пор у неё начались провалы в памяти — диссоциативные эпизоды, когда она теряла связь с реальностью, когда мир становился размытым, как будто она смотрела на него через матовое стекло. Она могла забыть, куда положила ключи, могла забыть, о чём говорила пять минут назад, могла просидеть в пустой комнате несколько часов, не понимая, как там оказалась. Иногда она видела вещи, которых не было — тени в углах, фигуры, которые исчезали, когда она поворачивала голову.

И теперь у неё было ещё одно: голос в трубке, человек в архиве, карта с тринадцатым квадратом. Она не могла понять, реально это или нет. Но она знала, что проверять это надо сегодня.

Варвара оделась, взяла сумку и вышла из дома. На улице уже вовсю пекло солнце. Она села в машину и поехала в архив. По дороге она заехала в аптеку — купила ещё одну упаковку таблеток, на всякий случай. Она не хотела, чтобы диссоциативный эпизод застал её врасплох, когда она будет работать с документами.

В архиве было душно, как и вчера. Вентилятор всё так же гнал тёплый воздух, но сегодня он казался ещё менее эффективным. Варвара сняла карту из папки и разложила на столе. Она достала ноутбук и начала проверять каждую папку, каждую коробку, каждый документ, который касался полигона.

Она нашла акты приёмки, отчёты о проведённых учениях, приказы о назначении офицеров, списки личного состава за девяносто шестой год. Но нигде — ни в одном документе — не было упоминания о «Зоне 18». Словно этого квадрата никогда не существовало. Словно кто-то вырезал его из всех архивов.

Варвара проверила реестр ещё раз. Ничего. Она забила в поисковую строку слово «Полигон 18» — ноль результатов. «Полигон 18» — ноль. «Закрыто 1996» — только общие документы о расформировании части, которые датировались девяносто восьмым годом. Ничего конкретного.

Она набрала номер администрации района. Секретарша ответила вялым голосом, уставшим от жары.

— Здравствуйте, — сказала Варвара. — Мне нужна информация о военном полигоне в восьмидесяти километрах от Саратова.

— Каком именно?

— Там была часть, закрытая в девяносто восьмом.

— Я не знаю. Я здесь пять лет работаю, никто о таком не говорил.

— А кто может знать?

— Не знаю. Обратитесь в военкомат.

Варвара положила трубку. Военкомат. Она набрала номер. Долго ждала, пока кто-то ответит. Наконец, мужской голос сказал:

— Слушаю.

— Здравствуйте. Я из городского архива. Мне нужна информация о полигоне, который был закрыт в девяносто восьмом году. Восемьдесят километров от Саратова.

— У нас нет такой информации. Это не наш профиль.

— А чей профиль?

— Я не знаю. Обратитесь в Министерство обороны.

И положил трубку.

Варвара сжала телефон в руке. Министерство обороны. Конечно. Она позвонит в Москву, и ей скажут то же самое — «это не наш профиль», «обратитесь в другое место». Бесконечная бюрократическая петля.

Она посмотрела на карту. Тринадцатый квадрат. Координаты. Она набрала их в навигаторе на телефоне. Точка — в степи, за посёлком Приволжский. Она приблизила изображение. На спутниковом снимке виднелись какие-то развалины, чёрное пятно на земле. Может быть, фундамент. Может быть, вход. Она не знала.

Варвара посмотрела на время. Половина двенадцатого. Если она выедет сейчас, то будет на месте через час. Это недалеко. Она может съездить, посмотреть, вернуться к вечеру.

Она убрала карту в папку, закрыла ноутбук. Встала, потянулась — спина затекла от долгого сидения. Она заперла кабинет, вышла из архива, спустилась по лестнице на улицу. Солнце ударило в глаза, и она прищурилась.

Парковка перед архивом была пустой — только её «Форд» стоял в тени старого тополя. Она подошла к машине и замерла. На лобовом стекле лежал листок бумаги. Белый, сложенный в несколько раз. Она взяла его, развернула. Бумага была мокрой, как будто её только что вынули из воды. Или как будто на неё упала капля пота. Или дождя. Но дождя не было.

Варвара развернула листок. Там было написано шариковой ручкой, ровным, аккуратным почерком: «Не езди в Приволжский».

Она стояла и смотрела на эти слова, не в силах пошевелиться. Кто-то был здесь. Кто-то ждал, пока она выйдет. Кто-то знал, что она планирует ехать.

Она оглянулась. Парковка пуста. Только тополь шумел листвой, и ветер гнал пыль по асфальту. Ни одной машины, ни одного человека. Только тишина и жара.

Она сжала записку в кулаке. Бумага хрустнула и промокла от пота на её ладони. Она открыла дверь машины, села на водительское сиденье. Дрожащими руками завела двигатель. Включила кондиционер, хотя знала, что он работает плохо. Холодный воздух пошёл из дефлекторов, но ей было всё равно жарко.

Она посмотрела в зеркало заднего вида и замерла.

В зеркале она увидела его. Мужчина из архива. Он стоял на краю парковки, в тени тополя, сложив руки на груди. Смотрел на неё. Не двигался. Просто стоял и смотрел.

Варвара почувствовала, как кровь прилила к лицу, а потом отхлынула, оставляя холод. Она не слышала, как он подошёл. Она не слышала шагов. Он просто появился там, где его не было секунду назад.

Она вдавила педаль газа в пол. Машина рванула с места, взвизгнув шинами. Она вылетела с парковки, повернула на Московскую и поехала в сторону трассы. Всю дорогу она смотрела в зеркало заднего вида. Машин сзади было немного, но ни одна из них не была чёрной, и ни одна не повторяла её манёвры. Она выдохнула, но напряжение не ушло.

Она выехала за город. Степь расстилалась перед ней — бесконечная, жёлтая, выжженная солнцем. Дорога была пустой, только изредка попадались грузовики, которые шли в противоположную сторону. Варвара смотрела на навигатор — до Приволжского оставалось сорок километров.

Она думала о записке. О мужчине. О карте. Она не могла понять, что происходит. Кто-то следил за ней. Кто-то знал, что она нашла тринадцатый квадрат. Кто-то не хотел, чтобы она туда ехала.

Но именно поэтому она ехала.

Варвара знала, что это может быть опасно. Она знала, что у неё диссоциация, что иногда она путает реальность и воображение. Но сейчас она была абсолютно уверена: записка была настоящей. Мужчина был настоящим. Она не выдумала их.

Она въехала в Приволжский около часа дня. Посёлок оказался маленьким — одна улица, несколько деревянных домов с облупившейся краской, магазин с вывеской «Продукты», написанной от руки. Ни души на улице — все прятались от жары внутри домов. Варвара остановилась у магазина, вышла из машины и зашла внутрь.

Внутри было прохладно и темно. Пахло хлебом и мылом. За прилавком сидела женщина лет пятидесяти, с уставшим лицом и седыми волосами, собранными в пучок. Она лениво листала журнал.

— Здравствуйте, — сказала Варвара. — Я из Саратова, из архива. Мне нужна информация о полигоне, который находится рядом с посёлком. Военный полигон.

Женщина подняла на неё глаза. Взгляд был настороженным, почти враждебным.

— Какой полигон?

— Восемьдесят километров от Саратова. Там была часть. Закрыли в девяносто восьмом.

Женщина помолчала. Потом медленно закрыла журнал и положила его на прилавок.

— Не надо туда ездить, — сказала она.

— Почему?

— Там ничего нет. Пусто. Только степь.

Варвара заметила, как дрогнул голос женщины. Она боялась. Что-то знала, но боялась говорить.

— Я ищу информацию о солдатах, которые там служили, — сказала Варвара. — В девяносто шестом году. Там пропадали люди.

Женщина побледнела. Она сжала руки в замок, и костяшки пальцев побелели.

— Я ничего не знаю, — сказала она. — Поезжайте домой. Забудьте.

Она замолчала, потом как будто что-то вспомнила.

— На Степной, дом семь, живёт старуха. Её сын служил там. Она всё знает. Но я не говорила вам об этом.

Варвара кивнула, поблагодарила и вышла из магазина. На улице она остановилась, глядя на пустую дорогу. Степная, дом семь. Она снова села в машину и поехала по указанному адресу.

Она не заметила чёрную «Ниву», которая стояла в тени у въезда в посёлок. И человека в ней, который смотрел ей вслед.

ГЛАВА 3

Дорога от магазина до улицы Степной заняла не больше трёх минут. Приволжский был маленьким посёлком — одна центральная улица, от которой отходило несколько переулков, застроенных старыми деревянными домами. Заборы покосились, краска на ставнях облупилась, и только кое-где виднелись свежие следы ремонта. Варвара припарковалась напротив дома с табличкой «Степная, 7». Дом был таким же старым, как и все остальные, — бревенчатый, с тёмной крышей и резными наличниками. Калитка была открыта, хотя ветра не было — она просто стояла, приоткрытая, как будто ждала гостей.

Варвара выключила двигатель и посидела минуту в тишине, собираясь с мыслями. Жара стояла невыносимая — даже в машине, с открытыми окнами, воздух был тяжёлым и сухим. Она вытерла ладони о джинсы и вышла. Степной воздух ударил в лицо, неся запахи сухой травы и пыли. Где-то вдалеке стрекотали кузнечики, монотонно и успокаивающе, но в этом звуке чувствовалось что-то напряжённое, предостерегающее.

Она подошла к калитке и толкнула её. Металлическая калитка скрипнула, но поддалась. Двор был запущенным — трава доходила до колен, старые качели ржавели на цепи, под ними валялся детский велосипед без колёс. В доме было тихо. Варвара подошла к двери и постучала костяшками пальцев по деревянной раме. Древесина была тёплой от солнца. Никто не ответил.

Она постучала снова. Тишина. Только мухи гудели над клумбой у крыльца.

Варвара толкнула дверь. Она приоткрылась, издав протяжный скрип — кто-то оставил её не запертой. Она заглянула внутрь. В прихожей было темно и пахло сыростью и старой древесиной. Она шагнула через порог, придерживая рукой косяк, стараясь не шуметь. Половицы скрипели под её ногами.

В комнате, в которую вела узкая прихожая, было ещё темнее. Занавески были задёрнуты, и свет едва просачивался сквозь щели между ними. Варвара остановилась на пороге, привыкая к полумраку. В комнате пахло лекарствами — тем специфическим запахом, который бывает в домах пожилых людей: валидол, нашатырь, старые таблетки, застоявшийся воздух.

В углу, в старом кресле с облупившейся деревянной ручкой, сидела старуха. Она была очень маленькой и худой, словно время высушило её, оставив только кожу и кости. Седая, с редкими волосами, собранными в пучок. Она сидела неподвижно, прижимая к груди старую потёртую фотографию. Её глаза были открыты и устремлены куда-то в пустоту, но она не смотрела на Варвару.

— Здравствуйте, — тихо сказала Варвара.

Старуха повернула голову. Медленно, как будто каждое движение давалось ей с трудом. Она посмотрела на Варвару, и в её глазах блеснули слёзы.

— Они убили моего сына, — сказала она голосом, похожим на скрип старой двери. — Тридцать лет назад. А теперь пришли за мной.

Варвара сделала шаг вперёд. Она не знала, что ответить. Такие слова не требовали ответа — они были не вопросом, а констатацией факта. Она подошла ближе и села на край ветхого стула, стоящего рядом.

— Меня зовут Варвара, — сказала она. — Я из архива. Я ищу информацию о полигоне. О солдатах, которые там служили.

Старуха смотрела на неё пустым взглядом, и казалось, не слышала. Потом она медленно поднесла фотографию к лицу и поцеловала её. На снимке был молодой парень в военной форме, лет девятнадцати-двадцати, с улыбкой на лице и светлыми волосами.

— Серёжа, — прошептала она. — Мой Серёжа. Он был таким молодым. Он не хотел идти в армию, но его забрали. Он обещал писать. Он писал месяц, а потом письма перестали приходить. Мне сказали, что он дезертировал. Что он сбежал. Но я знаю, что он не сбегал. Он не мог. Он никогда не бросил бы меня.

Голос старухи дрогнул. Она замолчала, глядя на фотографию, и слёзы потекли по её морщинистым щекам.

— Вы знаете, что с ним случилось? — спросила Варвара.

Старуха покачала головой.

— Никто не говорил. Никто не знал. Я ходила по инстанциям, писала письма. Мне отвечали одно и то же — «дезертир», «пропал без вести», «неизвестно». Но я знала. Я всегда знала. Он не сбежал. Его убили. Я не знаю, кто и зачем. Но я знаю, что мой мальчик не дезертир.

Она говорила это, сжимая фотографию, и её руки дрожали. Варвара сидела неподвижно, слушая этот тихий, надломленный голос. Она вспомнила свою маму — как та сжимала её руку, когда лежала в больнице после первого ДТП. Она вспомнила этот взгляд, полный боли и любви одновременно. Ей стало тяжело дышать.

— У меня есть дневник, — вдруг сказала старуха. — Он нашёл его в вещах Серёжи. Когда его вещи прислали домой.

Она указала дрожащей рукой на старый комод в углу комнаты. Варвара встала и подошла к нему. Ящик открылся с трудом, заскрипев. Внутри лежали старые вещи: несколько рубашек, потёртый ремень, солдатский жетон. И тетрадь. Тонкая, в обложке из потёртого картона, с выцветшими чернильными надписями на страницах. Она взяла её в руки.

— Вы можете взять её, — сказала старуха. — Вы должны прочитать её. Там всё написано. Что они делали с ними. Какие уколы они делали. Как они умирали.

Варвара открыла тетрадь. На первой странице было написано: «Меня зовут Сергей Кравцов. Я солдат. Мне двадцать лет. Я не знаю, где я нахожусь. Я пишу это, чтобы кто-нибудь узнал правду».

Она закрыла тетрадь и крепко прижала её к груди.

— Спасибо вам, — тихо сказала Варвара.

Старуха не ответила. Она смотрела на фотографию. Потом подняла глаза на Варвару, и в них мелькнул испуг.

— Они пришли, — прошептала она. — Я видела их. Они ходят вокруг дома. Они ждут, пока я умру. Тогда они заберут всё. Всё, что я знаю.

Варвара хотела спросить, кто именно «они», как вдруг старуха замерла. Её взгляд устремился куда-то за спину Варвары. Зрачки расширились, лицо побледнело. Она открыла рот, но не издала ни звука.

Варвара обернулась.

В окне мелькнула тень. Чья-то фигура, смазанная и неясная, проскользнула за стеклом. Варвара вскочила, почувствовав, как внутри всё сжалось от страха. Она подбежала к окну, выглянула наружу.

Никого. Только пустой двор, заросший травой, и калитка, которая по-прежнему стояла приоткрытой. Солнце светило ярко, и тени не было. Всё было неподвижно.

Она повернулась к старухе. Та сидела в кресле, не двигаясь. Её глаза были открыты, но смотрели в пустоту. Она тяжело дышала, прижимая руки к груди.

— Кто там был? — спросила Варвара.

Старуха не ответила. Она смотрела на дверь, ведущую в прихожую, и молчала. Варвара подошла к старухе и опустилась перед ней на колени. Она взяла её руки в свои. Кожа была холодной и сухой, как пергамент.

— Скажите мне, кто это был, — попросила она. — Если вы знаете, скажите. Я могу помочь.

Старуха медленно повернула голову и посмотрела на неё. В её взгляде смешались страх и безнадёжность.

— Ты не поможешь, — сказала она. — Никто не поможет. Ты тоже в опасности. Они знают, что ты здесь. Они знают всё.

Она снова посмотрела на дверь, будто ожидала, что кто-то войдёт.

— Ты должна уйти, — прошептала она. — Забери дневник. Спрячь его. И никогда никому не говори, где ты его взяла. Если они узнают, они убьют тебя. Так же, как убили моего сына.

Варвара сжала тетрадь в руках. Она чувствовала, как внутри нарастает волна паники. Знакомое чувство отстранённости начинало накрывать её — будто она смотрела на себя со стороны, будто всё происходящее было сном. Она заставила себя глубоко вдохнуть, сфокусироваться на запахе лекарств, на ощущении старого ковра под ногами. Ей нужно было оставаться здесь, в реальности. Она не могла позволить себе провал.

— Я уйду, — сказала она. — Но скажите мне ещё одно. Кто они?

Старуха покачала головой.

— Я не знаю их имён. Я не знаю, кто они. Я видела только их тени. Они приходили ночью. Стучали в окна. Я никому не открывала. Но они не уходили. Они ждали. Ждали, когда я умру. И теперь они пришли. Они здесь.

Варвара поднялась. Она чувствовала, что должна уйти. Каждая секунда, проведённая в этом доме, наполняла её тревогой. Она сжала дневник в руках, словно это был талисман, способный защитить её.

— Я вернусь, — сказала она. — Я узнаю правду. Я обещаю вам.

Старуха не ответила. Она снова смотрела на фотографию и что-то шептала одними губами. Варвара вышла из комнаты, прошла через прихожую и вышла на крыльцо. Солнце ударило в глаза, и она зажмурилась. Стоя на крыльце, она на мгновение остановилась, чтобы перевести дыхание, и заметила движение у калитки. Там стояла «Нива». Чёрная, как та, что она видела раньше. Она стояла и смотрела на неё, и Варвара снова почувствовала этот холодный ужас, который пронзал её, когда она сталкивалась с чем-то необъяснимым.

Машина стояла в тени тополя, и её номерной знак был забрызган грязью, так что разобрать его было невозможно. Из-за тонированных стёкол нельзя было понять, есть ли внутри кто-то. Варвара замерла, сжимая дневник в руке. Она чувствовала, что кто-то смотрит на неё. Она не знала, кто это был, но знала — они ждали её.

Она вышла за калитку и быстро пошла к своей машине. Всё время она держала «Ниву» в поле зрения. Машина не двигалась. Она просто стояла на месте, будто ждала.

Варвара села за руль и завела двигатель, не сводя глаз с чёрной «Нивы». Она медленно выехала на дорогу и поехала к выезду из посёлка. Всю дорогу она смотрела в зеркало заднего вида, ожидая, что «Нива» последует за ней. Но машина осталась на месте, стоя у дома старухи.

Варвара сжала руль и выдохнула.

Она не знала, кто был в той машине. Но она знала, что это было предупреждение. И она должна была решить, как на него ответить.

Она выехала из Приволжского и направилась в сторону города. Впереди расстилалась степь. Жара стояла невыносимая. И где-то там, впереди, ждал её полигон.

Дневник лежал на пассажирском сиденье. Она смотрела на него краем глаза и не могла отвести взгляд.

ГЛАВА 4

Варвара стояла на крыльце, глядя на пустую дорогу, и чувствовала, как внутри нарастает холод. Чёрная «Нива» исчезла так же внезапно, как и появилась — словно её и не было. Только пыль, поднятая колёсами, медленно оседала на сухую траву у обочины. Варвара перевела дыхание и снова вошла в дом.

Внутри было темно и душно. Запах лекарств стал сильнее, смешиваясь с запахом старой пыли и нагретого солнцем дерева. Старуха сидела в кресле и смотрела на фотографию, которую держала в руках. Её пальцы дрожали, но она не поднимала головы, когда Варвара вошла. Только когда Варвара села на тот же стул напротив, старуха медленно подняла глаза и посмотрела на неё.

— Ты вернулась, — сказала она без удивления. — Я знала, что ты вернёшься. Ты не похожа на тех, кто уходит, когда им говорят.

Варвара не знала, что ответить. Она просто сидела и смотрела на старуху, которая казалась такой хрупкой и беззащитной в этом тёмном доме.

— Вы говорили, что знаете, что случилось с вашим сыном, — сказала Варвара. — Расскажите мне.

Старуха вздохнула и закрыла глаза, будто собиралась с силами. Когда она заговорила, её голос был тихим, но ровным — она рассказывала эту историю уже много раз, должно быть, самой себе, в долгие одинокие ночи.

— Его звали Сергей, — сказала она. — Он был моим единственным сыном. Ушёл в армию в девяносто пятом. Ему было девятнадцать. Он не хотел служить, но повестка пришла, и он пошёл. Он всегда был послушным. Слишком послушным.

Она замолчала, поглаживая фотографию кончиками пальцев.

— Он писал мне письма каждый месяц. Рассказывал про службу, про товарищей, про то, как тяжело жить в казарме. А потом письма перестали приходить. Я звонила в часть, мне отвечали — «не знаем», «переведён», «в командировке». Я не верила. Я поехала сама. В часть.

— И что вам сказали? — спросила Варвара.

— Что он дезертировал. Что сбежал с двумя другими солдатами. Что объявлен в розыск. Я не поверила. Я знала своего сына. Он никогда бы не сбежал. Он всегда говорил, что хочет вернуться домой, что мечтает о гражданской жизни, но он бы не сбежал. Он знал, что это позор. Что меня это убьёт.

Старуха снова замолчала, и её руки задрожали сильнее.

— Я искала его тридцать лет, — сказала она. — Я ходила по инстанциям, писала письма, нанимала частных детективов. Мне говорили, что я сошла с ума, что я не могу смириться с правдой. Но я знала. Я всегда знала, что он не дезертир.

— И вы нашли что-то? — спросила Варвара.

Старуха кивнула и указала на старый комод в углу комнаты. Её рука дрожала, и она с трудом удерживала фотографию.

— Открой нижний ящик, — сказала она.

Варвара встала и подошла к комоду. Деревянные ящики скрипели, когда она тянула их на себя. Внутри лежали старые вещи: несколько рубашек, потёртый ремень, старый солдатский жетон с выцветшей гравировкой. Она взяла его в руки и перевернула. На обратной стороне была гравировка: «Кравцов С. 12-96-КС». Она замерла. Номер «12». Тот же номер, что был в прологе. Тот самый.

— Это жетон Сергея, — сказала она.

Старуха кивнула.

— Да. Мне прислали его вместе с его вещами после того, как объявили дезертиром. Сказали, что он оставил всё в казарме. Но он бы не оставил жетон. Он всегда носил его. Он говорил, что это его талисман. Он бы не снял его, если бы уходил добровольно.

Варвара сжала жетон в ладони. Металл был холодным, несмотря на жару, и она чувствовала его тяжесть, как будто в нём было что-то большее, чем просто кусок металла.

— Вы сказали, что нашли дневник, — напомнила она. — Где он?

Старуха указала на комод снова.

— Там же. В том же ящике. Он лежал под рубашками.

Варвара снова открыла ящик и раздвинула старую одежду. На дне, завёрнутая в кусок потёртой ткани, лежала тетрадь. Тонкая, в картонной обложке, с выцветшими чернильными надписями на страницах. Она взяла её в руки, чувствуя, как внутри всё сжимается. Тетрадь пахла пылью и старым деревом.

— Вы читали её? — спросила она.

Старуха покачала головой.

— Я не смогла. Я открыла её, посмотрела на первые страницы и закрыла. Я не хотела знать, что с ним случилось. Я хотела верить, что он жив, что он когда-нибудь вернётся. Но теперь, когда прошло столько лет, я поняла — он не вернётся. И я должна знать правду.

Варвара держала тетрадь в руках, чувствуя, как дрожат пальцы. Она смотрела на пожелтевшие страницы, на обложку, на которой было написано от руки — «Дневник. Кравцов С.А. 1996». Год. Тот же год, что был указан на карте. Тот же год, когда закрылась «Полигон 18». Всё сходилось.

— Они убьют меня, если узнают, — вдруг сказала старуха.

Варвара подняла глаза. Старуха смотрела на неё с таким страхом, что у неё внутри всё перевернулось.

— Кто? — спросила она. — Кто убьёт вас?

Старуха молчала. Она качала головой, и слёзы снова потекли по её морщинистым щекам.

— Я не знаю их имён, — прошептала она. — Я не знаю, кто они. Но они приходили. Они всегда приходили. Они следили за мной. Они хотели забрать дневник. Они хотели уничтожить его. Но я прятала его. Я никому не говорила о нём. И теперь ты знаешь.

Варвара посмотрела на тетрадь. Она чувствовала, что держит в руках что-то важное. Что-то, что могло изменить всё.

— Почему вы отдаёте его мне? — спросила она. — Вы не знаете меня. Я могла бы быть одной из них.

Старуха покачала головой.

— Ты не похожа на них. У тебя глаза добрые, как у моего Серёжи. И ты ищешь правду. Я всегда знала, что придёт кто-то, кто захочет узнать правду. Кто-то, кто не побоится.