Только правда и ничего кроме правды. Клянусь своей треуголкой. Часть 2

— Ну что господа офицеры гвардейцы, скоро выдвигаться на войну. Хватит сидеть в столицах пора дело делать, — обратился майор Сухонов к своим сотрапезникам.

— Моя рота готова, только подпоясаться кушаками, да и в перед, — как всегда с ухмылкой ответствовал новоиспечённый командир роты поручик Бакулин, отпивая из оловянного бокала глоток вина. Герст на взводе хорошо службу правит, Ершов взвод принял, будет у меня правой рукой. Солдаты его уважают, все же свидетели, что наш полк и наш батальон в тылу не подъедался.

— Разрешите вопрос, господин майор, — подал голос Герст, оторвавший от трапезы.

— Мы не в полку Андрей, можешь меня и по имени отчеству величать. Что у тебя в очередной раз случилось, — поправил Герста, майор Сухонов.

— Владислав Борисович, вы там, в высших сферах общаетесь, не слыхать что-то про Карла, как он там?

— Как не слыхать, слыхать. Ходят слухи, что в Копенгагене, наш Карл устроил возмущение датского спокойствия и благолепия. Шёл он ночью, от невесты своей, замечтался, тут то его и повязали и в караулку доставили. Эх, дурни они, датские солдатики, не знали, кого повязали. Он же сам мог их повязать. В общем, начальник караула отделался помятыми ребрами, а солдаты полные штаны наложили. Теперь по Копенгагену ходят слухи, что в городе по ночам бродит оборотень и в темноте пугает граждан странными заклинаниями.

— Это, какими же, — сразу встрепенулся поручик Ершов Павел, до этого усиленно работавший челюстью и помалкивающий во время разговора.

— Как всегда, всё теме же – «Руби в капусту, ребята!»

— Это на него похоже, — смеясь и откинувшись на стену трактира, проговорил Герст, — Им повезло, мог бы и Хайману команду «Ату» дать, с него станется, — уже сквозь слёзы смеха выговорил Андрей.

Во дворце императрицы, сразу после завтрака, который прошел в малой гостиной, Её величество, находясь в хорошем расположении своего императорского духа, поинтересовалась у всесильного Ушакова, — А что там слышно про нашего мальчика, Андрей Иванович?

— Это, про какого мальчика, матушка?

— Ой, Андрей Иванович, а то ты не знаешь про какого. Про нашего, про Карлушу. Как он там, в заграницах себя ведёт? Как учится, чем в свободное время занимается? – Чуть придвинувшись к Ушакову, с улыбкой проворковала Анна Иоанновна.

Андрей Иванович несказанно удивился такому вопросу, ведь императрица интересовалась каким-то пажом, правда геройским малым, который вечно попадал в какие-то истории. Да и задание от Анны Иоанновны он получил совсем недавно, выяснить, кто покушается на придворного её будущего зятя. Немного почмокав губами, Ушаков вытер салфеткой губы и, нахмурив свой высокий лоб выдал всю правду матку, которой обладал на сей момент.

— Ваше величество, что ему сделается то. Попал он в хорошее место, в академию. Дисциплина там на высоте, я вам скажу. Гоняют там графов и князей как сидоровых коз, дурь дворянскую выбивают через седалище.

— Что, прямо так сразу через седалище? – Удивилась императрица, приподняв свои брови и взглянув строго на Андрея Ивановича.

— Да, прямо так и через седалище, ваше величество. Наш мальчик, учится на кирасирского командира. С коня не слезает, палашом махает, стреляет без промаха. Преподавателей иной раз в тупик ставит своими вопросами, это когда они в классах учатся, кстати, тоже, сидя на седалище, хе-хе. Грызёт, как говорится гранит науки, наш мальчик. На хорошем счету у начальства, хвалят его. Друзьями обзавёлся, такими же шалопаями, правда и они вместе с ним умнеют помаленьку.

— Это кто же у него в друзьях?

— Да нашёл себе земляков, один из рода князей Бисмарков, другой седьмая вода на киселе нынешнему Прусскому королю, другой шведский князь, так что компанию он подбирать умеет. Умнеет юноша, не по дням, а по часам. И нам это хорошо, в случае чего, пошлём его к друзьям по старой памяти, какие вопросы порешать. Глядишь и казне прибыток.

— А зазнобой, какой, он там обзавёлся, или по девкам шляется? – Задала самый животрепещущий вопрос императрица.

— Тут матушка, вообще всё очень просто. Нашёл наш мальчик себе зазнобу. Девка приличная, из датских дворян. Не бедствуют, но и не жируют. Отец невесты, в Ост Индийской компании вес имеет, пост недавно получил, под его присмотром пол Африки с базами компании. Командует соединением купеческих кораблей с парой корветов. Караваном в Европу товары возит, денег дочке на приданное копит. Очень нам нужный в будущем человек.

— Что у них там серьёзное что-то? У Карлуши с девкой?

— Серьёзней некуда, обручились они, пол Копенгагена знают об этом. Там ещё история интересная произошла. Возвращался наш мальчик в казарму, от невесты своей, как всегда под утро.

— Под утро?? – Анна Иоанновна опят удивилась, приподняв свои бровки домиком и наморщив лоб.

— А когда же ещё ему возвращаться от невесты, ежели солдат милуется, то в казарму, а ежели гражданский, то домой к жене, хе-хе. Так вот поймал его патруль и в канцелярию к офицеру на допрос, а наш мальчик в темноте, стулом караул избил, офицеру чуть кости не переломал, сиганул в окно и был таков.

— Ай да Карл, ай да сукин сын, и там отличился. Тут он пол слободки на уши поставил, а теперь ещё и до Копенгагена добрался. Теперь ещё нам и международного скандала не хватает, с королём датским, с братом нашим Христианом. Что скажешь? – С улыбкой проговорила императрица, вытирая платочком выступившие слёзы смешинки.

— Тут нам ничего не грозит. Во-первых, никто его не опознал, хотя пытались. От страху весь караул утверждает, что это был оборотень. Ну и во-вторых, Хайман с его величеством на охоту ходит.

— Кто ходит? Хайман? Наш Хаймуля? – Тут Анна Иоанновна, откинулась на спинку своего кресла и засмеялась, так как это умеют женщины, с запрокидыванием головы, с всплесками руками, и покраснением щёк с размазыванием слез смешинок. – С Хаймулей король Дании на охоту ходят. Ну, рассмешил Андрей Иванович, ну рассмешил.

— В общем, всё у нашего Карлуши в порядке, невеста есть, ума палата, место службы мы ему определим, не бедствует, скоро экзамен и вперед в матушку Россию, на войну, к Миниху под крылышко.

— Помнится, Андрей Иванович, там и по твоей части у меня вопросик имелся. Нашёл кого, узнал, может что?

— Двигаемся ваше величество, — нехотя ответил Ушаков на неприятный вопрос. – Ищем, но картина складывается преинтересная. Мы сперва, подумали, что это концы из Польши тянутся. Графиня Лещинская проявила к нему снисходительность, конём одарила, гайдука безлошадным оставила. Думали что это граф Лещинский со своим гонором, решил таким вот образом расквитаться, денег то у него амбары, а вот с мозгами скворечники. Проверили, а ему всё равно с кем Наташка шляется, он под Краковом сидит себе, да местных девок портит, всех подряд. Старый ведь, скоро семьдесят, жена молодая, ан нет, весь в амурах обитает, состояние проматывает на девок. Однако у него столько, что проматывать ему ещё лет сто, если доживёт, конечно.

— Вот ведь старый сморчок, а всё туда же, — вставила слово императрица.

— Продолжу я. Вот мы и выяснили, потрясли свидетеля как следует, там понюхали, там посмотрели и пришли к выводу, что не Лещинского это рук дело. Тут следы ведут в Пруссию. Оказалось, что посредника нанимал человек из Пруссии. И сказал человек, что надо разобраться с бароном, именно с Мюнхгаузеном, и именно нашим мальчиком Карлушей, — с серьёзным лицом проговорил Антон Иванович.

— Вот скажи мне Андрей Иванович, кому он в Пруссии то насолил. Он же там проездом был, насколько мне известно, всего то чуть-чуть. – Удивилась Анна Иоанновна.

— Сами в догадках теряемся, но думается мне, что где-то на Балтийском побережье искать надо. Что-то тут не сходится.

— Давай Андрей Иванович ищи, рой землю, но супостата установи, а там мы уже и решим, что с ним делать. – Погрозила кулаком невидимому супостату Анна Иоанновна.

Ещё бы, какой-то прощелыга, смеет ей, Императрице, ставить палки в колёса! Будет всё равно по её, по царски.

Анна Иоанновна, была женщина не только красивой, но и умной. Пользуясь советами своих придворных, а иногда и милого друга Бирона, императрица принимала решения, взвесив все «За» и «Против». Когда этот барон Мюнхгаузен появился при дворе, только она заметила, что у Карла есть что-то общее с Антоном Ульрихом. Что-то незаметное, для глаз, но не для женского взгляда. Вроде разные мужики, один совсем зеленый, но нагловатый, что некоторых женщин прельщает, а другой на оборот, спокойный и рассудительный. Уже потом, выяснилось, что Антон и Карл фактически какие-то там восьми родные братья. Род герцогов Брауншвейгских и род баронов Мюнхгаузенов породнились лет этак двести с лишним назад, женив одного из своих отпрысков за девицу из рода Мюнхгаузенов. — «Любовь, наверное, у них была такая, что и скрывать уже было нельзя». — И императрица невольно улыбнулась своим мыслям. Вот никто не заметил, а я заметила, ай да я, ай да молодец. И по сему у Анны Иоанновны, когда она узнала об их родстве в голове родился план. Сначала маленький, а потом чуть по больше, потом этот план принял черты настоящего плана. Такого, которому бы позавидовали бы все генералы мира! И никто, ни одна особа, каких бы кровей она не была, не смеет нарушить её планы. Ставка в этой игре идёт не тысячи, ставка идёт на миллионы и не рублей. Вот и решила она сегодня в солнечный весенний денёк, немного подтолкнуть Ушакова. Пусть работает, пусть своих людей погоняет. А для этого ей и денег не жалко.

А в это же время, в Копенгагене, кадеты готовились к испытаниям. Решили их провести в конце апреля, в начале мая. Ситуация в мире складывалась не очень хорошо для Европы. Австрия воевала с Турцией, Россия помогала Австрии, Турция била и тех и других с переменными успехами, особенно в Австрии. С Россией у Турок сложился паритет, не проигрывают, но и не побеждают. По эти причинам армии Европы нуждались в опытных офицерах. В Италии и во Франции, в Пруссии и в России, военные академии и готовили своих офицеров, долго, упорно, со знанием дела, подготавливая молодых людей к службе в армии. Только Копенгаген, по просьбам монархов, в своей академии готовили уже бывших офицерами молодых людей, ибо иметь взвод под командованием и уметь этим взводом командовать, это совершенно две разные вещи. Война это показала во всей красе.

— Значит так, господа кадеты. На днях вы покажете его величеству, что умеете. Всё чему я вас учил, всё, что в ваши бестолковые головы вбивали преподаватели, вы покажете на практике. Испытания будут проходить на полигоне три дня. – Кригс оглядел строй, стоявший по стойке смирно. – Итак! Как водится во всём просвещенном мире, сперва, идет теория, а затем практика. Теория будет проходить в аудиториях академии, а полевые занятия на полигоне. Жить вы будете в палатках, питаться с костра и гадить в кустах. Слуги ваши на три дня будут отпущены восвояси, и пускать их не будут до конца испытания. Вот так-то. Вопросы есть?

— Есть вопрос, господин фельдфебель, — послышался с правого фланга задорный голос.

— Какой у вас вопрос кадет Мюнхгаузен?

— Господин фельдфебель, необходима лопата, желательно острая. Имеется ли таковая у нас в академии? – Задал вопрос с серьезным видом Карл.

— А зачем тебе лопата кадет? – Ответил вопросом на вопрос Кригс. Так как этот вопрос поставил его в тупик. Во-первых, он не помнил где в академии лопаты, а во- вторых он их давно и не видел в стенах академии. Ну а в третьих, действительно, зачем ему лопата.

— Закапывать конечно же, зачем ещё, — ответил Карл Кригсу.

— Что вы собрались закапывать кадет?

— То, что мы там нагадим, господин фельдфебель, — ответил Карл и строй кадетов не сдерживаясь заржал. Заржал весело, по солдатски, практически по братски, не подозревая, что именно вопрос Карла и их ржание как табуна лошадей, приведут к тому, что в уставе армии будут внесены изменения, а в каждом подразделении будут на войне, будут специально выделенные солдаты копать выгребные ямы, строго в стороне, на радость вражеской разведке, соблюдая строгие размеры, так, как и положено в армии. Строго по уставу и строго по размеру. А для соблюдения размеров и отступов, — нужна и лопата. Лопата, согласно устава, тоже должна иметь и размеры и форму. Один вопрос Карла Мюнхгаузена, вдруг вспомнившего наставления доктора Чистякова о рассаднике заболеваний живота, заданного на окраине географии Европы, привела в мыслительный штурм целого департамента штаба Датской армии, а затем и всех остальных штабов Европы.

— Отставить смех без команды. Я задам этот вопрос командованию кадет. А сейчас, на прааа-во, в конюшню шагом маарш. Айн цвай драй, Айн цвай драй.

Глава 5

5. Охота на оленя.

В начале весны 1739 года, на фешенебельной окраине Норт-Энд, города Бостона, приютившимся на берегу Атлантического океана, в особняке, имеющим три крепких каменных этажа под черепичной крышей, двое мужчин занимались самым привычным делом, - они играли в шахматы. Дом был скромным по местным пуританским меркам в окружении небольшого кленового парка, а ближе к чугунной ограде, в том месте, где стояла беседка для отдыха хозяина, были высажены каштаны и вязы, прикрывая своими ветвями бело-голубую деревянную беседку. От крыльца дома расходились тропинки, посыпанные мелкой речной галькой, которые тянулись к хозяйственным постройкам, а самая широкая и обихоженная тропинка вела к беседке, любовно огибая побеленные стволы деревьев.

Хозяин дома, Бостонский адвокат Джордж Ламберт, греясь у камина на втором этаже в своём кабинете, после вкусного обеда, подогревал себя изнутри хорошим французским коньяком, пока супруга была занята детьми. Благородный напиток с той стороны океана, недавно был доставлен в город на купеческом судне. Джордж, был мужчиной средних лет, с коротко стрижеными волосами, уже имевшим проседь на висках. Эти отметины времени, потихонечку, с годами, будут подниматься к макушке, непременно пытаясь завоевать всю умную голову адвоката, предоставляя ему почетное звание уважаемого жителя Бостона. Одет он был дорого, но не броско, ибо время, проведённое в кулуарах власти в Капитолии провинции и коридорах суда, давно привили джентльмену хороший вкус в одежде, и не только. Родился Джордж в окрестностях Эдинбурга, но мальчишкой был вывезен родителями в Бостон, где в Гарварде окончил школу права, а теперь имеет обширную практику среди уважаемых жителей города.

У Джорджа сегодня было хорошее настроение, а почему бы в этот хоть и весенний вечер ему и не быть, не смотря на то, что океан намекал ветром и дождём, что готов устроить Бостону очередной шторм и залить порт и улицы водой. После обеда в гостиной, устроенной в колониальном Британском стиле, больше похожей на рыцарский зал в Английском замке в миниатюре, попивая дорогой напиток, когда его супруга повела их детей, двух мальчишек, одеваться для прогулки в парке, к воротам дома подъехала карета запряжённая парой лошадей.

«Гость в дом, - Бог в дом», - так подумал Джордж, допивая янтарные капли, но увидел вылезающего из кареты сына одного своего старого приятеля Джозаи, бизнес которого, Джордж несколько раз представлял в суде. Занимаясь делами Джозаи, многодетного отца целого семейства, он познакомился и с его сыном, сегодняшним гостем. Сынишка был парнем смышлёным, непоседливым, вечно пытался что-то изобрести, продать или внедрить своё изобретение, заработать для семьи денег, и стать знаменитым человеком не только в Массачусетсе, но и во всех колониях Британии в Америке. Именно Джордж Ламберт, помог молодому сыну своего приятеля вернуться из Лондона, куда тот поехал учиться печатному делу. А по дороге домой в Бостон, на одном корабле, он дал дельный совет сыну друга, - «Ты лучше начинай выпускать свою газету или альманах, зная все тонкости печатного искусства, ты достигнешь больших успехов. Люди во все времена ждали новостей, а ты им поможешь». Дав дельный совет, Ламберт снабдил его деньгами для открытия своего дела, как только они оказались на причале Бостона.

- Бенджамин! Дружище! Как я рад тебя видеть! – Встретил своего протеже Джордж, раскинув свои руки для объятий, на крыльце дома.

- Добрый день сэр, я тоже рад вас видеть в добром здравии, - ответил смущающийся молодой человек, с небольшим баулом в руках.

Перед крыльцом стоял повзрослевший сын друга, - Бенджамин Франклин, высокий молодой человек почти тридцати лет, с высоким лбом мыслителя и умными большими глазами испытателя и изобретателя. Массивный подбородок Бенджамина, больше подходил бы боевитому солдату, но перед Джорджем стоял издатель и основатель газеты и альманаха в Пенсильвании, основатель Филадельфийской библиотеки, имеющим скромное жалование на государственной службе в должности почтмейстера. Что никоим образом не мешало ему быть видным деятелем в Пенсильвании, не смотря на сравнительно молодой возраст. Выбился Бенджамин в люди, благодаря своим талантам и некоторой материальной помощи в порту Бостона, полученной от друга отца, которую он и привёз вернуть.

- Давай мальчик мой, проходи в дом, не стесняйся, - гостеприимно почти по-семейному пригласил Джордж, своего друга Бенджамина, сына старого друга Джозаи. – Мы только пообедали, но для тебя всегда найдётся, что перекусить с дороги, не голодным же тебе играть в шахматы.

Оказалось, что Бенджамин и Джордж очень недурно играют в шахматы, и выяснилось это случайно, во время небольшого волнения в океане, когда они возвращались в Бостон из Лондона, играя в шахматы, стараясь придерживать доску руками, чтобы она не свалилась на палубу скромной каюты, вместе с резными фигурами во время штормовой качки.

Два джентльмена, - Ламберт и Франклин, грелись у камина и маленькими глоточками употребляли коньяк из больших французских бокалов. Они сидели в невысоких креслах, друг напротив друга, а между ними стоял невысокий столик с шахматной доской, с застывшей партией, где молодой джентльмен, явно одерживал победу, а джентльмену постарше было это понятно ещё три хода назад, когда он опрометчиво переставил своего белого слона. Но сейчас был перерыв, - «На глоток», как придумали сами для себя игроки.

- Джордж, я слышал, вы опять собираетесь в метрополию, Лондон посетить, и Эдинбург?

- Ну, это не тайна за семью печатями, об этом знает весь Бостон, у меня же родня живёт в Эдинбурге, надо посетить бабушек и дедушек со всеми вместе. Хе-хе. Не знал, что эта новость окажется в Филадельфии, Хе-хе.

- А как вы смотрите на то, что бы совершить небольшой вояж чуть дальше?

- Чуть дальше? Это же куда? В Данию что ли, или в Германию?

- Дальше Джордж, намного дальше.

- Куда же дальше-то?

- В Россию, Джордж. В Санкт-Петербург.

- Куда!? В Россию!? – Джордж Ламберт даже привстал из кресла, залпом допил коньяк, моментально обжегший его горло. Пройдя по кабинету, поворочав кочергой в камине, он повернулся к Бенджамину, нагнулся почти к его лицу и тихо произнёс, - а что мне там делать, Бенджамин?

Примерно же в это время, в Санкт-Петербурге, в кабинете принца Антона Ульриха, так же под вечер, так же сидя у камина, но без шахмат и коньяка, а просто по-свойски, будущий муж Анны Леопольдовны, имел разговор со своим наставником в фехтовании, отставным офицером лейб-гвардии Павленковым, через руки которого прошли суровую школу фехтования стрельбы и джигитовки сам Антон Ульрих и Карл Мюнхгаузен. После прошлогодней военной компании, отставной офицер был принят на службу в свиту принца, где занял пост офицера по особым поручениям. Но это был совет Антону, от самой императрицы, отставные офицеры, по её мнению, а особенно лейб-гвардии, для того и существуют, чтобы продолжать служить трону, но уже за более высокое жалование.

- Андрей Владимирович, есть у меня к тебе одно маленькое дело, но очень щекотливого плана. Я не каждому могу его доверить, но вы уже давно меня знаете как облупленного, я на ваших глазах практически вырос. Я не могу вам приказывать, но так получилось, что мне нужен ваш совет и помощь. – Начал издалека своё предложение Антон, отпивая небольшой глоток вина из хрустального бокала, держа его в руке, и посматривая сквозь хрусталь и красный напиток на горящие в камине полешки дров.

- Принц, я весь во внимании. – Чуть привстал из кресла и отставив в этот момент свой бокал на столик, Андрей Владимирович.

- Помните ту историю, когда наш боевой товарищ Карл возвращался с войны через Витебск?

- Это когда он застрелил двух бретеров наёмников, а третьего местного дурачка отпустил? Конечно, помню. Тогда ещё мнение общества разделилось. Одни утверждают, что он должен был принять бой, а другие согласны, что разбойников на дороге надо вешать, стрелять и травить собаками.

- Сейчас не об этом. Я тут недавно был на аудиенции у матушки императрицы, - так просто по-русски, теперь называл императрицу Антон, как все любящие подданные её величество. – Так там Андрей Иванович и сообщил мне, что его люди выяснили, что заказ пришёл из Пруссии, но кто выяснить не удалось, есть небольшие приметы, как человека, так и его кареты, но точно знать никто ничего не знает. Вот у меня к вам и есть просьба, Андрей Владимирович.

- Всё что в моих силах, принц. – Сразу принял предложение отставник.

- Вам надо будет как частному лицу, поехать на границу, выяснить, кто по осени искал исполнителей, кто оплачивал, ну и всё остальное. Если вы всё это выясните, то надо решить вопрос тихо и быстро. Сами понимаете, что визит ваш в те края частный, ко двору отношения не имеющий, но хорошо оплачиваемый. При вашем согласии, вам будет дано письмо за подписью Ушакова, для осуществления вам всякой помощи. Но сами понимаете, там… это письмо улика.

- Когда я могу выезжать, ваше сиятельство?

- Увы, вчера Андрей Владимирович, вчера.

На постоялый двор, расположенный на Прусско-Российской границе, примерно в миле от самой границе, в маленьком придорожном прусском городишке, въехал всадник на хорошем вороном коне, с выправкой отставного военного, которую не скроешь никак, даже с возрастом. Отдав поводья мальчишке, и кинув ему мелкую монету, всадник снял с седла свои пожитки и, крепкой рукой толкнул дверь постоялого двора. Дверь висела на старинных чугунных петлях, хорошо смазанных рачительным хозяином заведения, но тяжелая, из крепких дубовых досок, обитых железной лентой, как ворота в замке. Несмотря на все достоинства двери, она легко открылась, отлетела к стене и, столкнувшись со стенкой, понеслась обратно, ведомая силой приложения массы и веса, и смазанными петлями. Но крепкая рука всадника остановила её обратный полёт, дав возможность посетителю войти в помещение. Давно хозяин заведения не видел такого лёгкого открытия своей дубовой двери, которой он гордился и похвалялся на каждом повороте их маленького городишка. В последний раз местный кузнец на свадьбе сына толкнул также эту дверь, но был приложен дверью на обратном отскоке от стены по лбу, от чего лишился сознания и неделю отказа в обслуживании. Эту дверь, хозяин поставил ещё во время войны царя Петра, прикупив её у обозников за две бутылки шнапса. С какого замка или монастыря они её сняли, история умалчивает. Но вот уже с десяток лет дверь считается достопримечательностью, как замок графа в миле от города, как и кирха в центре городишки, где подписали какой-то важный договор, никто не помнит когда.

- Что угодно вашей светлости. Комнату, ужин, отдых? – Привычно залебезил хозяин перед новым весьма состоятельным на его взгляд посетителем.

- Светлости угодно выпить пива, съесть мяса, выспаться в комнате без клопов, и накормить моего коня, - ответил посетитель, кинув талер на стойку.

- Как вас записать в книгу? У нас сейчас строго с регистрацией.

- Запиши как господин Нимант. – Ответил посетитель.

- А разве есть такая фамилия? – Удивился хозяин.

- Теперь есть, - ответил Андрей Владимирович.

Теоретический экзамен Карл сдал на отлично, единственный из кадетов, который спорил с преподавателем, утверждая, что победа Александра Македонского при Гавгамелах, это чистой воды везение, а не стратегия царя, в отличии от битвы при Гранике, где Александр, учёл все факторы построения персов, рельеф местности и отпор данный грекам при переправе.

Шли вторые сутки практического испытания, без сна и нормального приёма пищи, устали все, даже лошади. В самом начале, кадетам было даже интересно, как их отряд кирасир лавой скакал на неприятеля, которого никто в глаза и не видел на полигоне, но строй кирасиры держали, работая шенкелями и поводьями. Сжимались ногами бока лошадей, пена изо рта животных скученных бок о бок размазывалась на рукавах и ботфортах всадников. Некоторые лошади пытались вылезти из этой сутолоки, но для сохранения строя, всадники либо натягивали поводья до кровавой пены, либо уже били кулаком по голове строптивых лошадок. На полигоне стоял мат на всех языках Европы, заглушая команды командиров и сержантов. Кираса Карла, подогнанная по его телу, натерла кожаным воротником шею, не помогал даже шёлковый шарф, подаренный Хелен накануне, постоянно сбиваясь и скатываясь в тонкий кусок гладкой материи. Несмотря на весеннюю прохладу, тело вспотело и к нему прилипло бельё, которое даже не просыхало, в редкие часы отдыха. А этих часов было очень мало, только на то, что бы обиходить и накормить лошадей, что-то самим перекусить на скорую руку, не разжевывая до конца засохшее и холодное мясо, и серый хлеб, запиваемый простой водой. Господа европейские дворяне, пожинали плоды своего просвещения в академии, засыпая на ходу, воняя как свои собственные лошади, надеясь, что этот ад, когда ни-будь, да закончится.