Только правда и ничего кроме правды. Клянусь своей треуголкой. Часть 2

Дядька Денис, с племяшом Никитой, тут же оказались за спиной офицеров и вновь налили им по полной кружке доброго вина с берегов Адриатики. За всем этим действием следил как пристав ещё один участник компании, он строго смотрел на хозяина, немного сморщив свой большой серый лоб, и перебирая лапами, сидя у правой ноги Карла.

Вслед за Карлом, взял слово Владислав Сухонов. Бывалый вояка, выразил своё пожелание Карлу, не валять дурака за кордоном, на девок не отвлекаться, изучать стратегию и историю, да и вообще, себя блюсти за границей. Хотя Карл и не русский офицер, но в русской армии служил, не пойми на каких правах, а вот с дипломом академии ему все двери открыты. Особенно в таких офицерах нуждается Семёновский полк, ну а там куда кривая выведет. Пути военного неисповедимы. За то ещё раз и выпили. Затем помянули погибших товарищей, пожелали выздоровление раненым и скорейшего их возвращения в строй.

Затем по очереди произнесли тосты другие соратники, собутыльники, все в одном лице, желающие Карлу успехов в боевой и тактической подготовке. В продолжении хорошего вечера, разговоры постепенно перешли в воспоминания о боевых подвигах, увеличивая с каждым новым подвигом число убитых турок одним ударом. Естественно немного поругали начальство, но только немного, ибо каждый понимал, что начальство безгрешным не бывает, а затем как водится в мужских застольях, разговор плавно перешёл на женщин и победах на амурном фронте. Ближе к закату дружественного застолья, количество побед на любовном фронте, плавно перевалило за отметку поверженных турок. Однако всё было чинно и благородно, Владислав Сухонов, как вожак стаи молодых волков, взирал с высоты своего звания и возраста на бахвальства своих подчинённых, усмехаясь уголками губ над их подвигами.

Хозяин трактира и его родственник, чуть с ног не сбились, подливая и подкладывая на тарелки мясо, рыбу и овощи, ведь ещё накануне, Карл совместно с дядькой Денисом составил смету и оставил задаток, рассчитывая ещё и получить по результатам сдачу. Карл на друзьях не экономил.

Хаймуля, после третьего тоста, просто развалился и мусолил в своих крепких клыках, большой бычий мосол, переваривая ранее смолоченные кости и мясо. Хорошо ему живётся под боком у Карла. И повоевал Хаймуля, и по дворцам с шатрам пошлялся, и все его привечают и подкармливают, а всё почему? Да потому. Оказывается, что у волков очень покладистый характер, помноженный на сытый желудок и частое общение с сильными мира сего. Не в лесу же живёт, да и не тянет туда.

В отличии от других встреч в трактире, эта прошла чинно и благородно, и завершилась пожеланиями Карлу в учебе и хорошей дороги. Может всё дело в суровом взгляде Владислава Сухонова, а может парни просто подросли и поумнели на войне. Такое часто встречается, у тех кто выжил.

Путь Карла лежал во дворец Фредериксберг, в славный город Копенгаген, на остров Зеландия в Королевство Дания, на другом берегу Балтийского моря, где ему предстояло пройти сокращённый курс подготовки для молодых офицеров европейских держав.

Как оказалось, это была инициатива герцога Брауншвейгского, по той причине, что при поступлении на русскую службу, обычно офицеров из Европы принимали на чин ниже. А куда ниже корнета? Невместно барону Мюнхгаузену, дальнему родственнику быть ниже корнета. А вот с дипломом уважаемой Академии, только расти в чинах, правда, если голова на плечах. А у Карла, как показали события, не только голова на плечах, так и рыцарская кровь никуда не делась, - молод, смел, отважен и главное думает быстро, так что карьеру своему дальнему родственнику он обеспечил, да и Антону будет на кого опереться, в свете будущей женитьбы брата Антона на Анне Леопольдовне.

2 ноября 1738 года, на причал города Копенгагена, ловко спустившись по сходням качающегося Русского военного корвета, сошёл молодой офицер при шпаге и треуголке, в бело синей форме Саксонской армии, с большой серой собакой на поводке. За молодым офицером спустился по сходням его слуга, несущий в руках по большому баулу, туго набитому вещами.

Порт хоть был для всех видов кораблей, но рыбой тут пахло так сильно, что Карл с непривычки сначала зажмурился и проморгался, промачивая глаза слезой. Тут пахло всеми видами рыбы, копчёной, соленой, перчёной, сухой вяленой, и этот запах был везде, от него нельзя было скрыться. На каменной пристани стояли бочки и ящики, корзины и лотки и всё было наполнено рыбой. А рыбья чешуя устилала камни причала тонким серебряным покровом, разносимый морским ветром по всему городу. Рыболовные сети различных размеров, просто висели на кольях или стенах припортовых домов. Карл иногда ловил рыбу в Фонтанке и Неве, по утрам наведываясь в рыбные места известные дяде Фёдору, где он был счастлив поймать пару карасей. Даже в порту Санкт-Петербурга, он не видел столько рыбаков и рыбы, как тут в Копенгагене. И ещё Карла поразил звук города. Чайки носились и кричали в небе, море шумело волнами, город шумел ржанием лошадей, мычанием коров и блеянием овец. Собаки как сговорились, гавкали на всех углах, коты в основном молчали, но на причале в порту их было большинство, и время от времени они оглашали окрестности диким мяуканьем и шипением, прогоняя заблудившихся псов. Но отдельно, ухо барона различило и странный деревянный перестук, доносившийся практически отовсюду, не размеренный, не дробный, а именно хаотичный, как будто кто-то стучит деревянной чуркой по камню. И этот перестук то приближался, то удалялся. Вот он приблизился к Карлу и остановился. Перед Карлом стоял невысокой, пожилой мужчина одетый как горожанин во всей Европе, в широкополой шляпе и надетых на ноги деревянных башмаках.

- Господин офицер нуждается в транспорте? – Чуть склонив и подняв голову вверх, спросил мужчина.

- Вы совершенно правы уважаемый, господин офицер нуждается в транспорте, но не в телеге. Мне нужно попасть во дворец Фредериксберг, и чем быстрее, тем лучше, иначе я помру от запаха порта. – Ответил Карл, сожалея об оставленной во дворе дома карете и Графе с Графиней, стоявших обихоженными в конюшнях Бирона.

- Не извольте беспокоиться, господин офицер, довезу в лучшем виде, моя коляска стоит в ста ярдах от причала. – Ответил извозчик, покосившись на Хаймана, которого тоже пробили слезы от запахов порта.

Дворец расположился в живописном месте Копенгагена, вдоль широкой улицы Роскилдевей, окружённый парками и рощами, ухоженными и постриженными кустами, выглядывая своим фасадом на высокий кованый забор, окружавший лицевую и боковые части дворца и плавно переходивший в высокий деревянный забор, прячущийся в дубовой роще. Вот этот деревянный забор и был снабжен всем причитающимся для военной академии. Высокими деревянными воротами, караульной будкой со шлагбаумом и широкой калиткой, придуманной и поставленной на всякий случай, если вдруг задумает попасть в академию толстый генерал, чтобы не было афронта его персоне. Академия готовила офицеров для армии и флота Дании, но и для иностранцев тоже была возможность обучения.

Выгрузившись у ворот казармы дворца, Карл с Томасом и Хайманом подошли к унтеру стоявшего возле караульной будки, в которой стоял солдат с ружьём.

- Разрешите представиться, сержант Якобсон, - поприветствовал Карла сержант, отчеканив два шага к барону.

- Корнет Мюнхгаузен, прибыл в академию по предписанию, - ответил Карл и козырнул двумя пальцами.

- Тогда попрошу вас господин корнет, пройти в караульное помещение без вещей и сопровождающего. Таков приказ. – Пригласил сержант Якобсон, кивнув в сторону Томаса с двумя баулами.

- Хайман! Рядом. Сержант, проводите. – Коротко, по-уставному, ответил Карл, вспоминая нравоучения старины Фрица. Всё-таки крути не крути, а в замке герцога Карл числился в гвардии с четырнадцати лет.

Якобсон немного удивился, что корнета сопровождает большая собака, но кто их знает этих немцев, может у них мода такая. Ведь известно, что немцы немного повернуты на охотничьих собаках.

Дежурный офицер, лейтенант королевского полка, рассматривал документы Карла, написанные широкими вензелевыми строками, которые утверждали, что стоявший перед ним офицер Брауншвейгской гвардии, Карл Фридрих Иероним фон Мюнхгаузен, возраста восемнадцати лет, направлен в Королевскую академию для прохождения ускоренного образования. С ним следует собака Хайман и слуга Томас. Все подписи и печати имеются, письмо об оплате приложено, рекомендации есть. "И где это воевал этот недоросль, раз его направили в академию. Саксония то ни с кем не воюет" - Пронеслось в голове лейтенанта.

- Господин барон, вы опоздали на один день, боюсь, что господин полковник может отказать вам в обучении, если признает причину неуважительной. Всё-таки мы в армии, а армия это дисциплина, как вам известно.

- Так точно господин лейтенант, известно. Дисциплина это основа и цемент армии, но я опоздал из-за того, что мой корабль попал в жуткий шторм у берегов Речи Посполитой, а так бы я прибыл два дня назад, У стихии свои взгляды на жизнь, кто мы такие чтобы спорить с природой, - нашей матерью, - ответил Карл, так, как будто он прошёл полный курс обучения в академии или на философском факультете университета.

- Да я помню этот шторм, он как раз мимо Копенгагена прошел на восток, так что я думаю, что проблем не будет. Посидите пока в караулке, а я схожу, доложу господину полковнику.

Карл ждал примерно двадцать минут, пока из крыла дворца не вышла целая процессия, состоящая из лейтенанта, сержанта, возглавляемая высоким полковником в красном мундире и в треуголке с пышным белым пером, залихватски уложенным на левый бок головного убора.

Полковник влетел в караулку, чуть ли не выбив дверь своим мощным плечом и остановившись перед опешившим Карлом, посмотрел в лицо барона, потом отойдя на шаг назад осмотрел его с ног до головы, мельком взглянул на Хаймана, а потом вкрадчива, чуть наклонив голову, спросил, - Карл, мальчик мой, ты меня узнаешь?

Где-то в окраинах памяти, промелькнули детские воспоминания Карла. Вот он в зале замка отца, накрытый стол, отец с другом сидят за столом и поют старые баллады про ландскнехтов. Огонь угасает в камине, мать, ещё молодая женщина, подкладывает в тарелки отца и друга кусочки жареного глухаря. Лицо, друга отца становится более менее знакомым и Карл узнает в полковнике того самого друга отца. Прошло около пятнадцати лет, но детская память выложила воспоминания о том, как друг отца, - дядя Фридрих, после очередного кубка вина, встал на четвереньки и изобразил из себя лошадь, потребовав, чтобы Карл катался на нём, ведь у его друга Отто, растёт будущий кавалерист. Карл конечно вспомнил, как он с помощью мамы, сидел на спине друга отца, гарцевал по каминному залу и махал деревянным мечом, рубя невидимых врагов рода человеческого.

- Дядя Фридрих, - невольно удивился Карл. – Но вскоре взял себя в руки, и чётко по военному представился, - корнет гвардии герцога Брауншвейгского Карл Фридрих Иероним фон Мюнхгаузен, прибыл в академию на учёбу.

Полковник, а точнее дядя Фридрих фон Штаубе, был старым сослуживцем отца Карла, с которым они воевали бок о бок. Но потом, в силу разных причин, их пути разошлись. Однако дорогу, до дома Отто, - отца Карла, дядя Фридрих время от времени протаптывал. Катая на своей спине маленького Карла, хохотавшего от удовольствия, в то время как дядя Фридрих изображал из себя рыцарского коня, буйного нрава, сбивающего своими плечами стулья и двигая стол в каминном зале.

- Корнет Мюнхгаузен! Вы прибыли в Датскую Королевскую академию, повторяю для вас – Королевскую академию, где наука и дисциплина ходят рука об руку. Вам понятно корнет? – Улыбаясь, но всё-таки строго отчеканил полковник.

- Так точно, господин полковник. – Отчеканил каждое слово Карл.

- Вот и славно мой мальчик, а так как ты у нас ростом с колокольню, а статью с хорошего Дестриэ, то и определим тебя в учебный полуэскадрон кирасир, тебе там самое место. И командир там хороший, опытный, - Илия Левенберг, старый майор. А вот что делать с твоей собакой, ума не приложу.

- Господин полковник, у меня ещё и слуга имеется, что с ним делать?

- Да будет жить твой слуга в казарме для солдат, вставать правда будет на полчаса раньше и готовить вас к учёбе. Вот пусть вместе с песиком там и живет. После чего, полковник обратился к сержанту, - Якобсон! Кадета Мюнхгаузена отведите в отряд Левенберга, где передайте, на руки фельдфебелю Кригсу.

- Так точно, господин полковник, ответил сержант и обратился непосредственно к Карлу, - следуйте за мной господин кадет.

Когда они вышли из караулки в сторону казарм расположенных рядом с левым крылом дворца, сержант Якобсон, повернувшись к Карлу, тихо, по заговорщицки произнёс, - держитесь кадет, Кригс, это не просто фельдфебель, это фельдфебель Прусской армии.

Карл немного поёжился от упоминания Прусской армии, палочной системы, и изматывающей службы. И всё это на шесть месяцев.

- Вы тут никто и звать вас никак. – Так начинал каждое утро фельдфебель прусской армии Кригс, специально приглашённый на курс командованием академией. - Мне насрать на то, кто ваши папы и мамы, да хранить их господь. Мне насрать, чьи сановные задницы вы лизали, чтобы получить свои офицерские галуны. Мне глубоко безразлично, в каком обозе вы трахали маркитанток, числясь при каком ни будь штабе. Вы пока ещё грязь из-под когтей вот этого замечательного пса, который в сто раз умнее всех вас вместе взятых. Стоять мать вашу и не двигаться. Сделайте умные лица господа кадеты, или я вобью вам ваши усмешки в глотку.

«Зверюга Кригс, дубина Кригс, злобная псина Кригс», как только не называли старого фельдфебеля, прошедшего огонь воду и любые трубы. Чуть выше среднего роста, но широкий в плечах, на кривых ногах, кривизна которых не скрывали даже ботфорты. Он всегда держал жилистые руки с мозолистыми ладонями за спиной, в которых держал хлыст для тренировки лошадей и дубоватых кадетов. Но главной отличительной чертой этого «человека войны», было лошадиной лицо, вытянутое, с длинными усами и мощным подбородком. Голос он имел себе под стать грубый и громкий с лёгкой хрипотой, от которого стыла кровь в жилах у молодых кадетов первого года обучения. Но в этот раз ему пришлось принять новый набор, уже понюхавших пороху офицеров и унтеров, но без официального диплома о военном образовании, что с недавних пор стало цениться в некоторых армиях.

Карлу в академии сразу понравилось, три раза в день кормят и поят, очень даже неплохо. Подъём в шесть утра, что для кадета Мюнхгаузена вообще привычно, ведь в Санкт-Петербурге он как раз и вставал в это время. Далее шла гимнастика, что так же было привычно. Непривычно было то, что гимнастика проводилась в любую погоду, с голым торсом. Только когда изо рта уже стал появляться осенний утренний парок, было разрешено одевать рубаху. Практически все в отряде кирасир, были парнями крепкими и здоровыми, но вот к холоду непривычные, в отличии от Карла, который обтирался по утрам снегом, как советовал Сергий Поддубный. Так что и этот момент был ему даже приятен воспоминаниями о России с её холодами. Далее следовал обильный завтрак, на который разрешалось слугам приносить еду из города. Вот тут то и оказалось, что из тридцати кадетов, могли себе позволить дополнительный паёк только с десяток парней, а остальные были нищие как церковные мыши. Карл как раз и относился к первой категории, что и вылилось в непредвиденные траты. На самом деле, состоятельные кадеты просто скинулись, а их слуги таскали из города недорогую еду с местного рынка. Всё-таки они из одного полуэскадрона. Такой способ предложил Карл, объяснив, что на войне он всё делил со своими бойцами, не смотря на то, что он дворянин, а они просто зажиточные боевитые вольные крестьяне, то есть казаки. О казаках, оказывается, кто-то что-то слышал, правда, никто их в глаза не видел. Казарма, где спали кадеты, представляла из себя, двух этажное здание за левым крылом дворца, где размещались, поделенные на отряды кадеты. Были отряды драгун, гусар, кирасир и уланов. Академия готовила офицеров для армий нескольких стран, и Россия в этот список не входила.

Познакомился Карл и со своим учебным конём, выращенным на альпийских лугах Баварии.

- А сейчас, жертвы кровосмешения, вы пойдёте на конюшню, где возле каждого денника весит табличка с именем кадета и кличка лошади. Написано всё латинскими буквами и если вас родители читать не научили, то и в армии вам делать нечего. На право, левое плечо вперед, шагом марш. Айнц, цвай, драй, айнц, цвай, драй, - командовал Кригс.

У некоторых кадетов стоявших в строю дернулись щёки, некоторые просто улыбнулись уголками губ, а Карл просто приподнял бровь дугой, услышав, что он может быть жертвой кровосмешения. Он не являлся потомком знаменитых королевских фамилий, он потомок старого ландскнехта, рыцарей, выслуживших свой домен в смутные времена древнего средневековья и свою родословную он знал как «Отче Наш». Чеканя шаг в строю, Карл в очередной раз строил в голове план, как он может вызвать на дуэль Кригса и проткнуть этого старого прусского солдафона шпагой, разрубить палашом от ключицы до поясницы, а в крайнем случае просто набить ему лицо, больше похожее на лошадиную морду. По лицам своих друзей он прочитал схожие мысли.

Конюшня встретила кадетов своей немецкой чистотой и ухоженностью, пахло в конюшне как…… в конюшне доброго хозяина. В воздухе, знакомом с детства перемешались запахи сена, уложенного у дальней стены большими мохнатыми валками, запахи опилок, обильно посыпанных на пол, запахи луговых трав, вплетенных в те самые валки. Там же, стояли, примостившись к стенке бочки с овсом и водой, а над ними висели различные ремни, уздечки, подковы, всё в строгом немецком порядке, хотя это была Датская конюшня, Датской академии, но под началом Кригса. От лошадей шёл кисловатый запах лошадиного пота, чем-то похожий на запах табака, который курили казаки, не только на привале, но и сидя в седле, зажмуривая один глаз от едкого дыма и посасывая загубники мундштука своих трубок, разнося вокруг себя ядреный аромат мешки табака, самосада и каких-то неведомых трав.

Карл сразу нашёл своего коня. Он был чем-то похож на Графа. Фредериксборгской породы, только гнедой масти, немного выше и шире Графа и косил на Карла темно-карим и слегка нахальным глазом, в котором читалось желание укусить или лягнуть наглеца, который осмелится протянуть ему руку. Но барон Мюнхгаузен служил с казаками, и обращаться с лошадьми умел. Как-то Кольцо показал ему как можно договориться с любой лошадью, без яблок, хлебы или морковки, хотя Карл, как и многие кадеты, захватил с кухни чёрствый соленый сухарь. А на табличке рядом с именем Карла красовалась надпись латинскими буквами – «Маркиз».

- М-да, Граф у меня есть, Графиня имеется, вот для ровного счёта и Маркиз теперь будет меня катать. – Подумал Карл, почесав затылок под треуголкой.

«Бери руку и, сложив её лодочкой, поднеси к ноздрям коняки, а потом подуй туды, медленно, но обильно. Коняка, будет чувствовать твой запах, и за руку не схватит. Так половцы ещё делали и скифы. Ты скажи на милость, где ты в степи яблоко то найдёшь. А вот потом и погладь его по шее, да и угости, ежели, есть чем». – Поучал Карла на днёвках или в лагере Кольцо, не только Карла, но и вообще всех молодых.

Вот и в этот раз, Карл подойдя к деннику, открыл его смело вошёл в лошадиную квартиру. Похлопал Маркиза по шее, а потом к удивлению самого Маркиза, поднёс сложенную лодочкой руку к лошадиным ноздрям и подул в ладонь. Маркиз перестал перебирать копытами опилки, уши поставил торчком и стал впитывать в себя запах нового хозяина, не принимая каких либо попыток лягнуть, куснуть или придавить к стенке нового седока, так для разнообразия. Надышавшись и втянув в себя запах Карла, Маркиз соизволил повернуть свою голову к Карлу и тут же получил тот сухарь, который так аппетитно пах в кармане Карла.

- Что дружище унюхал? Ну, угощайся, только у меня один, больше пока нет, - навёл Карл мосты в общении с Маркизом.

После чего, опытной рукой, кадет Мюнхгаузен, провёл скребком по шкуре коня, расчесал тому, подрезанный хвост и гриву, спокойно проверил копыта и подковы, убедившись в хорошей работе коваля и конюхов. Пока он занимался конём, он с ним разговаривал, а Маркиз слушал его, лишь иногда всхрапывая. Карл рассказал ему, как он мёрз в России с Графиней, как с Графом тонул в болоте и воевал с турками. Маркиз всё понимал, ведь у лошадей головы большие и глупыми они быть не могут по определению. Через час, Маркиз и Карл были если не сработанная кавалерийская пара, то всё к тому шло.

У других кадетов, общение с лошадьми, получалось у кого как. Кто-то скормил коню сразу сухари, кто-то побоялся даже войти в денник, а кто-то уже потянулся к хлысту. Таких кадетов Кригс сразу одергивал, наблюдая за всеми кадетами сразу, так, как только умеют фельдфебели в Прусской армии. Для него самого было удивительным, как кадет Мюнхгаузен, быстро договорился с Маркизом, - своенравным и резким конём.

После того, как кадеты познакомились со своими лошадьми, начались занятия на конях. Сначала строевые, выездка, препятствия, а потом работа в отряде. Джигитовкой, которой, в своё время, заразился Карл от казаков, в академии не преподавали, а на его умение скакать на одном стремени свесившись на один бок лошади и прячась за конем, только повертели пальцем у виска.

С лошадьми будущие командиры кирасир, занимались до обеда, а после обеда у них была учёба за партой в том самом левом крыле дворца. История войн, история сражений кавалерий, тактика на поле боя, разбор последних сражений на Русско-турецкой войне, действия Австрийской армии на том же театре военных действий, всё это вкладывали в головы кадетов преподаватели академии. Это были отставные полковники и майоры, прошедшие все Европейские войны от Испании до Турции, понюхавшие порох и не раз смотревшие смерти в глаза. Датский король не жалел денег на образование не только своих офицеров, но и офицеров других стран, благо денежки были оплачены вперед.

В таком мужском коллективе, появились у Карла и друзья, - Рудольф из Берлина, дальний родственник Прусского короля, кузен опального принца Фридриха из Пруссии, прозябавшего по приказу отца в одном из замков недалеко от Кёнигсберга. Как-то пристроился к их компании и Август Бисмарк, племянник какого-то там Прусского графа, да и Даниил Гоггер, Шведский дворянин, большой любитель охоты, собак, имеется в виду Хаймана, молодых девушек и не дурак выпить много пива, - с его слов, конечно же. Все парни были постарше Карла, кто на год, а кто и на все три, как Рудольф. Но вот по опыту, самым первым в этой четвёрки был, конечно, Карл и, выяснилось это на стрельбище, где он на скаку всадил пулю из пистолета в центр мишени примерно за сто футов. Командир отряда, майор Левенберг, ткнув пальцем в отверстие от пули Карла, многозначительно произнёс, - "Стреляться с этим кадетом на дуэли, прямая дорога на тот свет". Затем Карл показал своё умение стрелять с двух рук, поразив мишени расположенные по обе стороны тренировочной тропы. Стрельба из кавалерийского ружья, после стрельбы из пистолетов никого не впечатлила, каждый кадет куда-то да попал в мишень.

- Карл, где ты научился так стрелять? – Поинтересовался Август, подначенный друзьями.

- Где, где, да на дуэлях в Санкт-Петербурге. Жить захочешь ещё и не так начнёшь стрелять, - очень серьёзно ответил Карл. Он вообще старался не распространяться о своей жизни в столице России и войне с турками.

Однажды, майор Левенберг сказал ему по секрету, - кадет Мюнхгаузен, вы корнет герцога, но герцог с турками не воюет, вы воевали в русской армии, но в списках русской армии не числитесь, вы были в отряде, состоящем из казаков, гусар и под командованием кирасира. И это похвально. Но Карл, вы незаконно воевали с турками. Вы или партизан, и по вам плачет виселица, либо вы вооружённый бандит на службе Её императорского величества и по вам также плачет виселица кадет. Если турки узнают, что вы тут учитесь, то они могут затребовать вас для суда, а там и секир башка, кадет Мюнхгаузен.

- Так что же мне делать? – Очень удивился Карл такому развитию событий.

- Да ничего не делать. Думаю, что турки о вас и не знают ничего.

- А если узнают?

- Когда они узнают, кадет, вы уже будете в Санкт-Петербурге или в своём Ганновере, у своего герцога.

После этого разговора с майором Левенбергом, фельдфебель Кригс, как-то в шутку назвал Карла висельником и партизаном, и относится, стал к нему менее строже, чем к другим кадетам. В кои то веке, старому Кригсу приходится командовать партизаном и висельником одновременно. Хотя если копнуть поглубже, то в биографии самого Кригса и доброй дюжины полковников и майоров академии, есть такие эпизоды, за которые вздернут их в какой ни будь стране, без суда и следствия. Однозначно.

«Из таких оболтусов и получаются настоящие командиры». Афоризм капрала из далекого прошлого Кригса, когда он был отдан в рекруты Прусской армии, был актуален и сейчас, в отношении одного не великовозрастного кадета.