Только правда и ничего кроме правды. Клянусь своей треуголкой. Часть 2

Всадник выглядел уставшим, от дальней дороги, о чём свидетельствовали не чищеные ботфорты, и следы дорожной пыли на лице. Молодое тело в коричневом охотничьем костюме, было расслаблено от дальней дороги, и всадник сидел в седле, слегка уволившись на левый бок, форменная синяя с подпалинами, треуголка была сбита на затылок, а русые волосы прилипли ко лбу. Всадник, а за ним карета с кучером двигались в сторону набережной Фонтанки, домой. С войны.

- Есть кто дома? Дядя Фёдор, спишь что-ли. Открывай старый чёрт, не видишь, хозяин с войны приехал, - барабанил в ворота кулаком в перчатке Карл, даже не слезая с лошади.

Из-за ворот послышался голос, – батюшки святы, никак господин барон вернулся, Царица Небесная, живой, - и ворота немного поскрипев, открылись, представив взору Карла, слегка помятого Фёдора и чисто подметенный от листвы двор.

Слегка тронув бока Графа шенкелями, Карл Мюнхгаузен проехал во двор прямо к крыльцу дома. За Графом проследовала Графиня, делавшая вид лошадиной усталости, хотя кроме седла ничего на себе не имела. Замыкало шествие карета, направленная за оглобли крепкой рукой Фёдора в сторону конюшни.

«Ну, вот мы и дома» - подумал Карл, спрыгивая с лошади и отдавая бразды правления Фёдору. Хотя настоящий дом Карла был в тысячи две, верстах на запад, но этот дом в Санкт-Петербурге, стал для Карла, практически своим.

- Карл, мальчик мой, вернулся с войны, а мы уже заждались тебя, вся армия пришла, а тебя всё нет да нет. – Расчувствовалась Авдотья, вытирая передником неподдельные слезы. – Проходи в дом, раздевайся, ща баньку истопим, а потом и поедим, чем Бог послал. Фёдор, как распряжешь лошадей, баньку истопи Карлу, вон он совсем в пыли по самый нос.

Всё устроилось под руководством Авдотьи, и уже через три часа, пропаренный твёрдой рукой Фёдора и Томаса, чистый и вымытый до скрипа, Карл в домашнем халате восседал в гостиной на втором этаже, доедая запасы копчёностей от Анны Павловны и начав уничтожать запасы продовольствия, заготовленные домохозяйкой. По старой традиции, заведённой самим Карлом, все жители собрались за одним столом. По правую руку от Карла восседал дядя Фёдор, а по левую Томас, оба такие же свежие кавалеры, после парной. А вот Авдотья, только и успевала таскать еду с первого этажа, изредка присаживаясь с мужчинами пропустить стопку другую и тут же умчаться на первый этаж за очередным блюдом.

Стол, конечно не ломился, был простой на скорую руку собранный обед, плавно перетекший в ужин. По фарфоровым блюдечкам, тарелочкам и по соусницам и ещё, в Бог знает какой посуде, были разложены припасы Анны Павловны, явные фавориты среди припасов Авдотьи. Сальце с прожилками мяса, сальце без прожилок, но с одурманивающим запахом чесночка. Солёные огурчики, и маринованные грибочки из Витебских лесов и пущ, отсвечивали масляными боками и пупырышками на огуречных бочках. Опята и грузди были распределены по отдельным тарелочкам, смешно топорща свои маленькие шляпки вперемежку со срезанными тоненькими ножками. Копчёные колбаски были нарезаны тонкими кружочками и уложены по спирали тарелок, расставленных симметрично по всему столу. Копчёная рыба из Лепельских озер, нарезанная толстыми кусочками уложенная на маринованную пахучую зелень, примостилась ближе к центру стола, к кувшину с вином и бутылке с горилкой, сохраненной Карлом в целости и сохранности. Пахучий свежий хлеб, как ржаной, так и пшеничный, были разложены кусками прямо на деревянном подносе. Копченый окорок, обсыпанный пахучими травками, дополнял, а может и заканчивал картину своими мясистыми с прожилками светло-серыми боками. Стол был однозначно баронский, а может и графский, но точно лучше герцогского в замке, где трапеза это не священнодействие еды, а пополнение калорий, что бы не помереть с голоду.

Однако обед, который ужин начался с борща, продолжился кашей с мясом, что по идее, должно было насытить троих мужчин. Но употреблённая, под незатейливый тост – «С приездом!» - горилка, светлая и прозрачная как слеза, из запасов Витебской помещицы, разогнал аппетит не только у мужчин, но и практически непьющей Авдотьи. Карл, соскучившийся по домашней трапезе, всю дорогу как реликвию, сохранял запасу Анны Павловны, именно для этого счастливого момента, и этот момент настал. Вилкой Карл подцепил грибочек, потом на него подцепил кусочек сала, отправил такой немудрёный склад в рот, сразу после первой стопочки горилки. Горилка приятно обожгла горло, опустилась не торопясь в желудок и согрела Карла тепло и непринужденно, заняв полагающееся ей место в гастрономической иерархии. Все присутствующие не отставали от хозяина и вскоре, обед, который ужин, перетек в равномерное угощение, смакующее каждый кусочек из даров Витебска и запасов Авдотьи.

- Ну вашбродь, рассказывайте, как там на войне, а то много слухов по столице ходит, и не поймёшь где правда, а где вымысел, - обратился после очередной стопки дядя Фёдор к Карлу.

- А что тут рассказывать. Война она и есть война. Победители рассказывают своё, а побежденные своё. Я даже и не знаю, победили мы в эту компанию или нет. Вроде воевали хорошо, турка били, только головы их летели. Да и наши кстати тоже.

- Карл, ну расскажи как ты сам то воевал, что мне слушать, про других, у других свои слуги имеются, а у нас только ты, - ударив сухеньким кулачком по столу, произнесла Авдотья.

- Ну тогда слушайте….

И Карл рассказал, как он рубился с турками, ходил в разведку, стрелял на скаку, о казаках, о гусарах, о героической батарее Дмитрия Румянцева, отбивавшейся от турок банниками, о том, что Хайман, который лежал у его ног, не даст соврать, как они вдвоём десяток турок на саблю взяли. Как Хайман, не раз спасал ему жизнь, не только работая клыками, но и интеллектом, как Андреас вытащил его из болота за волосы, куда он провалился с головой, производя разведку в топких местах. Ещё Карл рассказал, что доктор Чистяков научил его врачевать раны, и теперь Карл может и обработать рану и зашить. Ещё он поведал открывшим рот сотрапезникам, что после этой компании он может есть всё что шевелиться, ползает и бегает, в любой виде кулинарного искусства. Он так же поведал, что на войне он лично вылакал, наверное бочки две вина, бочку водки, но вот курить так и не начал. Так же он рассказал, что согласно казачьих обычаев, он снимал с врагов оружие в качестве трофеев, показав глазами на тяжеленые баулы, оставленные на разбор, как всегда на потом. Только он не рассказал о встрече с наёмниками в лесах под Витебском. Его спрашивали про войну, вот он про войну и рассказал. Правда, от лукавого взгляда Авдотьи не укрылось, что часть трапезы на столе приготовлена в домашних условиях, с любовью обёрнуто и упаковано, что в армейских складах не практикуется. На что Карл сообщил, что выполнял задание главнокомандующего и побывал в Брянске и в Витебске, где родня офицеров, доставленных им до дома, снабдило его провизией до самой зимы. За что низкий его поклон Татьяне Резановой и Анне Павловне. Последняя, кстати отдала ему крепостного со всеми бумагами, в слуги и кучером, которого он назвал Томасом. Так что недолго осталось радоваться Томасу под защитой Карла. К Рождеству он сделает ему подарок и даст вольную, Карл не рабовладелец какой-то из древнего Рима. На что Томас насупился и сказал, что подарок он мог бы получить и рублём серебряным, а вольная ему и задаром не нужна.

- Терпи Томас, такая вот у барона Мюнхгаузена блажь, не нужен мне раб, у меня и галеры то нет, куда тебя пристроить в случае чего. – Ответил Томасу на серебряный рубль к празднику, Карл.

- Ну, воля ваша, господин барон, только я от вас не уйду. Где мне ещё такой барин найдётся, у которого ручной волк, два пистолета и сабля в ножнах не задерживается. У которого, враги на каждом лесном повороте стоят и ждут. Нет, господин барон, так не пойдёт, мне и платить не надо, я за харчи ваши готов служить, только не выгоняйте.

- Ладно, уговорил. К Рождеству вольная, а потом слугой за рубль в месяц. Оплата первого числа месяца за предыдущий месяц. – Поставил условие Карл.

- Тогда харчи, одёжка и часть трофеев тоже мне, - выдвинул будущий слуга свои требования.

- По рукам, - и Карл протянул свою руку Томасу.

- По рукам, - и Томас пожал руку своему будущему работодателю, который в один осенний вечер изменил судьбу молодого человека, только из-за того, что у барона Мюнхгаузена нет подходящей галеры.

- Дядя Фёдор, принимай пополнение, объясни всё ему, покажи и пристрой в какой светелке, чтобы у меня под рукой был. Пока я в столице живу, ты главный. Субординацию надо соблюдать. И подбери ему, что из моих вещей, а то мы же не в деревне какой живём, в столицах изволим обитать.

- Не переживайте господин барон, всё будет в лучшем виде, - ответствовал дядя Фёдор.

- Ну и замечательно, а теперь пора и честь знать, пойду ка я почивать, а то что-то утомился я с дороги. – Карл, встал из-за стола, посмотрел вниз, к себе под ноги, и с улыбкой сказал под стол, - а вам Хаймуля, что особое приглашение требуется? Извольте составить мне компанию.

Хаймуля чуть прижмурился на свету, потянулся, опустив голову, потом прогнулся, и многообещающе зевнув, просочился между ног и побежал в спальню хозяина, осваивать новый прикроватный коврик, тот, что из трофеев, тот, что ткали в Персии.

Возле служебного входа, дворца на набережной, где со своей свитой жил принц Антон Ульрих, остановилась лакированная карета черного цвета. Свежевымытая, карета блестела черным лаком, но в некоторых местах пробивалась матовая белизна, отголосок жаркого солнца Бессарабии. Караул на воротах прекрасно знал эту карету, можно сказать в лицо. Офицеры помнили, что в этой карете по фронтиру разъезжал сам доктор Чистяков, время от времени, деля её с принцем или главнокомандующим, а иногда и с волком. Вот он как раз первый и спрыгнул у крыльца, а за ним появились ботфорты старые, но начищенные до блеска, а затем и хозяин этой обуви. Задержавшись на подножке, Карл как всегда улыбнулся всем знакомым офицерам караула, и, сняв с себя треуголку, поднял её над головой и слегка покачал ею. «Рад вас видеть в добром здравии meine kameraden! Готовьте свои Bierkruge». Поднявшись по ступенькам, под одобрительные возгласы бывших однополчан, Карл поправил перевязь со шпагой, лёгким щелчком пальцев скинул с плеча невидимую пылинку и сделав широкий шаг переступил порог дворца. Дверь ему открыл унтер офицер Марусев, которого Карл помнил в строю у Билочи, с дымящимся стволом ружья и окровавленным штыком, перед кучей убитых турок.

- Как здоровье дружище Сергий? Раны то не болят? – Обратился Карл к Марусеву.

- Всё в порядке Карл, после твоего руковмешательства, мне сам чёрт теперь не страшен, раны не болят, шрамы быстро заросли, хоть опять в бой. А отдельным сознательным волкам, наше отдельное Данке. – Ответил Марусев своему спасителю. Ведь после боя, именно Карл врачевал уколы и порезы, пока доктор Чистяков занимался тяжелоранеными. Хайман же тоже внёс своё вклад, зализывая раны солдат, от чего те шли на поправку быстрее, чем остальные «не вылизанные» раненые.

Никто даже не обратил внимание на то, что, паж Антона Ульриха, приехал без формы, в охотничьем костюме, к виду которого все давно привыкли, и воспринимали этот костюм как само собой разумеющееся. Мало ли, у каждого свои причуды. Может так в Германии положено, у каждой страны свои уставы.

- Карл, дружище, как же я рад видеть тебя. Ты не представляешь, как мне тебя не хватает. – Обнимая своего пажа и старого друга, слегка прослезившись, произнёс Антон Ульрих. Стоявший рядом Алекс Гофман, только подмигнул Карлу, оставив все разговоры на потом, в известном питейном заведении.

- Всё в порядке ваше сиятельство, вот вчера приехал и сразу после бани к вам, с докладом. – Ответил смущающийся барон Мюнхгаузен.

- Хаймуля и ты здесь, ах ты мой маленький озорник, дай я тебя поглажу, - Антон наклонился над сидящим рядом у его ног волком и почесал его по холке и за ушком. От чего волк прильнул к ноге принца и, подняв голову, растянул свою пасть в довольной улыбке. – Ничего-ничего, дядя Антон тебя помнит и любит, приходи по чаще, я тебя со своей невестой познакомлю, она тоже собачек любит. – Волк удивлённо посмотрел на принца. В его глазах читалось, - какая собачка? Вы что? Но Антон, продолжая поглаживать Хаймулю за ухом, продолжил, - мы представим тебя как редкий вид охотничьих собак, будешь у нас…. - Антон немного задумался, - Бессарабской гончей! Точно! Ты согласен? А то представь себе, я говорю своей невесте, - «Познакомься Анна, это таёжные волк, зовут Хаймуля». Так её сразу же удар хватит. А мне на ней жениться, а ей детей рожать. Императора Российского. Так что применим военную хитрость, ради императора.

В глазах волка читалось, - хитрость так хитрость, главное чтобы не забывали кормить.

Решив вопрос с конспирацией Хаймана, Антон перешел к докладу Карла, который изложил ему суть в устной форме и подал рапорт в письменной форме.

- Так-так, дружище. И кому же ты дорогу перешёл из шляхты, ты мне можешь объяснить? Да ты хоть знаешь, сколько стоят такие бретеры? – Начал свои наставления и умозаключения Антон.

- Конечно, знаю, ваше сиятельство, я же сам с них все кошеля срезал. – Безобидно ответил Карл. – Ровно триста талеров, да ещё и злотых немного.

- Вот! Чувствуется рука казачества и гусарства, что не враг, то кошелек. Никакой дисциплины, никакого понятия о законах войны. Карл, да за эти деньги, в Европе королей свергают, а тут на одного барона не пожалели столько денег.

- Ну, так их же трое было!

- Да хоть батальон! Каждому по рублю, и всё короля нет. Да дружище задал ты мне задачку. Постой, а почему ты не в форме, Карл? Где твоя гвардейская форма Карл? Я вот только треуголку вижу. Что молчишь?

- Нет, ваша светлость, я не молчу. Форма пришла в негодность во время войны, осталась одна треуголка, да и то, вся помятая. А это мой единственный костюм на выход в свет.

- Да-да! Верю тебе. Думаешь, я в окно не видел, что твой кучер одет как заправский ловелас, с шейным шелковым платком, в сапогах. Картуз его и тот новенький, а вот пассажир, как будто из леса вышел с охоты.

- Так это я Томасу свои пожитки отдал, невместно мне барону, на службе вашей светлости в цивильном платье ходить. Я всё таки гвардеец, вашего брата.

- Вспомнил наконец, он гвардеец наконец, где форма гвардеец, где галуны и шевроны, капрал? Где устав?!

- Так мне денег ещё не заплатили, на постройку формы, на материал, за последний месяц. – Начал перечислять накопившиеся долги казны, Карл.

- А кто три талеров снял с наёмников?

- Э нет, ваша светлость, это трофей, что с боя взято, то свято! И никакого отношения к казне не имеет.

- Ах ты мой возмутитель спокойствия, - Антон по братски обнял Карла, - я знаю что надо с тобой делать. – Алекс, принеси кошель, тот что для Карла я приготовил. А тебе Карл, я скажу. Мне нужны грамотные офицеры. Ты конечно рубака ещё тот, но вот знаний тебе бы не помешало бы.

- Вы наймёте мне учителя по тактике? – Обрадовался Карл.

- Я найму тебе военную академию Карл!! Я отправлю, тебя учится, и получить диплом настоящего офицера, - дипломированного!!! Для чего, тебе нужна новая форма и новые ботфорты. Вопросы теперь у тебя имеются, мой дорогой Карл?

- Что я вам такого сделал ваше сиятельство?

- Эх Карл, Карл. Это я тебя спасаю на ближайшие полгода. Поучишься немного, вернёшься, а к тому времени господин Ушаков и узнает, кто это решил поднять свой хвост на пажа его сиятельства. Фирштейн?

- А дорога отдельно оплачивается?

- Дорога сударь, за счёт казны. А вот тебе на расходы, на новую форму, жалование за всё время компании, премия от меня лично, премия от государыни. Цени, недисциплинированный ты наш. – И Антон, передал своему пажу увесистый кожаный кошель, туго набитый кругленькими монетами.

По весу Карл определил, что в кошеле имеется и серебро и золото. Так что война пошла не только на пользу как практика, но и как финансовое благополучие. Карл подумал, подумал и выдал оторопевшему Антону, Алексу Гофману, стоявшему рядом, и всем присутствующим придворным. – «Война господа, это деньги, деньги и ещё раз деньги. Остальное купим».

Глава 2

2. На войне умнеют быстро. Если выживут.

Андрей Иванович Ушаков, вернувшись из дворца императрицы, заперся в своём кабинете, чтобы обдумать одну немаловажную проблему. Войдя в кабинет, всесильный Ушаков, снял с себя надоевший ему парик и бросил его с ненавистью на своё рабочее кресло, выписанное им, аж из самой Италии. Парик, привыкший к таким полётам, плавно приземлился на мягкое сидение, разбросав свои букли на резные подлокотники и осыпав пудрой край рабочего стола. Это кресло было предназначено для приёма посетителей, дабы оные прониклись величием Андрея Ивановича, ведь, по сути, его кресло было копией трона императрицы, только уменьшенное в размерах и без ненужной позолоты. В углу его кабинета у небольшого столика из беленого дуба, стояло кресло поскромнее, собранное мастерами в России, с жёстким сидением, набитым конским волосом и такой же спинкой, выделяющейся из массива дерева, зеленым островком. Вот именно в этом кресле и решались многие судьбы людей не только в России, но и за её пределами. Это кресло стояло ещё в Приказе, в Петропавловской крепости, а теперь заняло место возле столика напротив окна. Плюхнувший в кресло и вытянув вперед ноющие от столичной погоды ноги, Андрей Иванович, чуть откинув на спинку кресла лысую и вспотевшую под париком голову, закрыл глаза и принялся за своё любимое дело – думать. Именно в этом кресле ему думалось очень даже хорошо, мысли приходили сами собой, их надо было только собрать вместе, убрать лишнее, скомпоновать и принять решение. В рабочем кресле так не думалось, сколько он не пробовал, ни одна умная идея в мягком итальянском кресле на ум не приходила. Давно он сделал парадоксальный вывод, что мягкая сидение, хорошо для седалища и плохо для головы, а вот жёсткое сидение очень даже полезно и для головы и для задницы, и тут имеется прямая связь. Не зря же во все времена, дурь выбивали розгами из головы, через задницу, или на оборот вбивали в голову знания через ту же задницу, теми же розгами.

На утренней аудиенции, он получил приказ, а может и просьбу, а может и пожелание Анны Иоанновны, выяснить своими силами, кто же так мог нагло оплатить смерть приближенного ко двору человека. Андрей Иванович уже был наслышан, что возмутитель спокойствия и благонравия, выполняя задание Миниха и Антона Ульриха, опять попал в переделку, из которой он вышел самым достойным образом, просто пристрелив нанятых убийц.

«Вот везунчик, ай да барон, ай да молодец. Заказчик рассчитывал, что молодой парень поведётся на политесы и обнажит шпагу, а он просто застрелил своих визави. В этом и была ошибка заказчика и ошибка убийц. Что из этого следует? А следует то, что заказчик решил сыграть на вопросах чести, - это ошибка номер один. А ещё заказчик не учёл, что барон три месяца не вылезал из седла, дрался в отряде с турками, а самое главное не по уставу, - это ошибка номер два. И наконец, третья ошибка, самая главная, это то, что по каким то причинам, ему благоволит сама Анна Иоанновна, и Карл находится у неё на особом счету. А из этого следует, что заказчик, с большой долей вероятности не из столицы. А больше барон никому нигде не мешает. Да он вообще никому не мешает. В политику не лезет, бражничает как все, очень даже умеренно, так что заказчик не наш, не местный. Вот уже и показались только ушки супостата. Но ничего мы и не такие ребусы решали и Гордеевы узлы рубили». – Думал сидя в своём скромном кресле всесильный Ушаков, закрыв глаза и откинув голову на спинку этого самого всесильного предмета мебели.

А в это время, господин барон, корнет гвардии герцога Брауншвейгского, ругался за каждую копейку с мастером от кутюр, у которого он снял мерки для новой военной формы. Где-то на задворках Невского проспекта, старый мастер измерив могучее тело Карла, подсчитывал стоимость материала и работы. Пять аршинов сукна синего, шёлка, атласа, и прочих материалов, вводя экономного Карла сначала в оторопь, а потом в негодование при полном подсчёте стоимости постройки формы, это ещё не учитывая две дюжины пуговиц, из серебра, от чего у Карла вообще глаза округлились, когда он услышал стоимость всей формы.

- Ты что уважаемый? Да я за эти деньги себе деревню куплю в пяти верстах от столицы, - горячился Карл, выпучивая в праведном гневе глаза и сжимая кулаки.

- Господин барон может купить себе и город, если захочет, но я вам предлагаю отличный материал, «носить, не сносить», я вам предлагаю отличную работу. Всё будет по вашей могучей фигуре. Я строю форму господам офицерам по званию не меньше штабс-капитанов и выше, имейте это в виду господин корнет, - возразил мастер, делая ударение на последнее слово.

- Тогда будьте добры, сделайте мне скидку как корнету, я же не штабс и не майор, у меня и довольствие ниже.

- Да, но вас ко мне направил сам принц Антон Ульрих, а следовательно вы находитесь в свите его светлости, и не гоже такому молодому и красивому корнету, ходить в убогонькой форме.

- Уговорил старый ты хрыч, но если не будет скидки, я, клянусь своей треуголкой, всем расскажу какая ты сквалыга.

- Ладно, господин барон, давайте все посчитаем заново и найдём где можно сэкономить.

Через полчаса, Карл вышел из мастерской портного, вполне удовлетворенный той суммой, какую ему удалось сэкономить. Теперь его форма стоила не семьдесят рублей, а все пятьдесят девять рублей и семьдесят две копейки.

Но Карл, был бы не немцем, если бы он не решил провернуть небольшой трюк. Дав приказ Томасу трогать, карета корнета покатила на окраину города, где в небольшой слободке работали портные, строившие форму как раз для корнетов и унтеров гвардии, где по дешевле, и где материалец не броский. Вот там, Карл и заказал себе второй комплект формы. На обратном пути, он заехал в лавку охотничьих товаров, где приобрёл себе охотничий костюм взамен того, в котором он пощеголял в половине России и Польши. Но только наученный горьким опытом, он приобрел себе кожаный костюм с высокими сапогами, с полукафтаном по бёдра и кожаными штанами, оканчивающиеся петельками для ног, что бы удобнее было надевать сапоги. Предлагаемый картуз он отверг сразу, заявив, что барон Мюнхгаузен военный, а не какой-то там цивильный. Так как Карл был высоко роста и широк в плечах, этот костюм был единственный по его фигуре, за что он и потребовал очередную скидку, которую получил тут же и картуз в придачу. Кому нужен картуз, если нет кафтана? Этот картуз, стал головным убором Томаса, как и старый охотничий костюм, который был заботливо ушит и подшит Авдотьей, ставшей для Карла и Томаса любимой тётушкой, как и дядя Фёдор. Ведь ни у Карла, ни у Томаса, особой родни в России и не было.

В трактире «У Капеллана» собрались ветераны прошедшей летней компании, отметить, как и было сговорено ещё в Киеве, возвращение с войны. Хоть победы то не было, но вот все кто остался жив, наконец-то собрались вместе. Карл одел свой скромный кафтан из слободки, натянул свою старую, местами потертую треуголку, как память и принялся организовывать стол для друзей. Сразу после вечерней поверки, друзья расселись за сдвинутыми по традиции столами. Возглавил сей дружеский вечер штабс-капитан Сухонов, с уставшим лицом и грустными глазами. Вечные друзья Карла - Герст и Бакулин, как всегда не унывали и с задорными глазами ждали отмашки от старших по званию. Алекс Гофман, в ожидании непотребств, обычно устраиваемых Карлом, оделся скромно, но со вкусом, ведь он хоть и паж принца, но на войне был и пороху понюхал. А ещё, к нему в столицу, приехала его супруга Марианна, взяв в свои руки бразды правления в его свободное от службы время. Помня её маленький кулачок перед своим носом и пожелание открутить ему всё что можно, если он с Карлом начнет петь «Августина» на улице, Алекс думал, как совместить полезное с приятным. Ведь Марианна умная женщина, она же сказала не петь на улице, а про трактир, она вообще ничего не говорила. Заканчивался список приглашенных двумя Паулями, как выразился Карл, это прапорщик Ершов, отдохнувший на Смоленских харчах, как он сам назвал свой отпуск, и Пауль Шумлянский, прибывший из Кронштадта, по привычке скинув дела своей роты морских пехотинцев на унтеров. Пауль наконец-то обвенчался со своей невестой Дарьей Араповой, и та со спокойным сердцем отпустила его бражничать к боевым товарищам. Так что перемены в их компании были только внутренние, и небольшие.

- Господа офицеры! Я пригласил вас, чтобы сообщить вам, пренеприятное известие, - Карл сделал театральную паузу и обвёл взглядом всех присутствующих. – Мой добрейший сюзерен Антон Ульрих, за счёт не знаю, чьей казны, отправляет меня, - учится! В скорости, я должен буду оставить вас, мои друзья, и отбыть на паруснике в Данию. Мне предстоит пройти укороченный курс для офицеров, уже побывавших в боях и имеющих боевой опыт, но не имеющих образования. Хотя при этом, господа, каждый германский дворянин уже рождён офицером, например как я. И ещё, я рад видеть вас всех живыми и здоровыми. – И Карл протянул свою кружку к центру стола, и офицеры, встав с лавки, ударили своими кружками, дружно, громко, с выплеском содержимого прямо на стол, руки и стоявшую на столе еду. Выпили смачно, с удовольствием, запрокинув головы, двигая кадыками в такт глоткам, с растеканием вина по усам и подбородкам, выпили так, как умеют пить только в русской армии, как артиллерийский залп.