Твой главный запрет

Внизу раскинулась Москва — миллионы огней, жёлтые, красные, белые, расплывающиеся из-за слёз и дождя в цветные пятна. Там, в этом море света, тепло. Люди едут домой, ужинают за семейными столами, смеются над чем-то простым и понятным.

У меня больше нет дома.

Стою и смотрю вниз, чувствуя, как высота тянет и манит. Лучше уйти отсюда. Но куда идти? Не знаю. Просто буду идти.

Разворачиваюсь и медленно бреду к выходу с крыши.

На улице пусто. Дождь барабанит по капюшону и плечам, кеды противно хлюпают при каждом шаге. Я бреду вдоль проспекта, не разбирая дороги, просто иду куда глаза глядят.

Холод пробирает до костей, зубы стучат так сильно, что начинает болеть челюсть. Мимо проносятся машины, обдавая меня фонтанами грязной воды, но мне всё равно — я уже вся промокла и испачкалась. Папа ведь так и сказал: я грязная.

Не знаю, сколько времени прошло — минута, может, час. Ноги гудят от усталости, и я нахожу скамейку под деревом. Опускаюсь на мокрые доски, обнимая себя руками в попытке сохранить хоть какие-то остатки тепла. Скетчбук под толстовкой неприятно давит на рёбра, но это единственное, что у меня осталось.

Я совсем одна. По-настоящему одна.

Яркий свет фар внезапно выхватывает меня из темноты. Щурюсь и прикрываюсь рукой от слепящего света.

Машина останавливается прямо напротив — чёрный хищный силуэт с тихо урчащим двигателем. Дверь со стороны пассажира медленно открывается, но из салона никто не выходит. Смотрю.

На месте водителя — Ярик.

Заставляю себя встать — ноги одеревенели и почти не гнутся от холода. Подхожу к машине и опускаюсь на сиденье. Захлопываю дверь, отсекая шум дождя.