Твой главный запрет

— Кстати, — она разворачивает телефон. — Видела?

На экране — вчерашняя свадьба. Отец и Елена в центре кадра. А там, у фуршета — размытая фигура в изумрудном. Я узнаю себя по сутулой спине.

— Листай комменты, — предлагает Марина с заботливой интонацией подруги.

«Это Катя Грекова?»

«Похоже на девушку из клининга лол»

«Зачем было тащить её на такое мероприятие»

Отвожу глаза.

— Просто подумала, лучше от меня узнаешь. — Марина прячет телефон в сумку.

— Мне плевать на их мнение. Делаю что хочу. А ещё у меня есть мозги.

— Знаешь, Кать, в МГИМО много умных. Но побеждают те, кто умеет подать себя. Ты же понимаешь, как выглядишь сейчас?

Молчу. В отражении окна вижу нас обеих — Марину, похожую на рекламу частной клиники, и себя. Мокрую. Растрёпанную.

Дверь аудитории открывается.

Входит декан. Он сияет.

— Коллеги, прошу внимания. Сегодня у нас мастер-класс от человека, который меняет правила игры на столичном рынке. Новый партнёр холдинга «Греков Групп» — Олег Зайцев.

По рядам пробегает шёпот. Девушки выпрямляют спины. Марина поправляет волосы, достаёт помаду. Воздух в аудитории меняется.

Олег входит. Идёт к кафедре. Тёмно-синий костюм сидит безупречно. Белая рубашка расстёгнута на одну пуговицу. Он ни на кого не смотрит, но кажется, что видит всех.

Он кладёт телефон на кафедру. Опирается руками о стойку.

— Доброе утро. Без прелюдий. Поговорим о рисках при слиянии капиталов.

Голос низкий. Спокойный. Уверенный. Я смотрю на него и не могу отвести взгляд. Он здесь, в моём университете. Это шанс.

Олег перечисляет этапы слияния. Цифры, графики, прогнозы. Делает эффектную паузу.

— Вопросы?

Молчание. Я поднимаю руку. Внутри всё сжимается в комок.

Олег медленно переводит взгляд. Находит меня. Левая бровь чуть приподнимается.

— Да?

Встаю. Колени предательски дрожат, но голос выравниваю:

— При оценке рисков слияния вы проигнорировали репутационный фактор. Токсичные активы холдинга Грекова могут обвалить капитализацию на двадцать процентов. Где в вашей модели этот расчёт?

Специально говорю «холдинг Грекова», а не «холдинг моего отца». Специально держу подбородок выше. Хочу казаться смелой.

Тишина. Марина пинает меня под столом.

Олег улыбается — как взрослый улыбается ребёнку, изображающему серьёзность.

— Похвально, что вы следите за семейным бизнесом, Катерина Викторовна. Но давайте оставим разбор папиных сделок для домашнего ужина? Здесь у нас всё-таки академическая дискуссия.

Смешки. Негромкие, но я их слышу.

Сажусь с громким стуком — пусть думают, что специально. Откидываюсь на спинку стула, закидываю ногу на ногу. Изображаю скуку.

Руки прячу в карманы толстовки. Никто не должен видеть, как дрожат пальцы.

Марина шипит что-то про «совсем с ума сошла». Я пожимаю плечами — мол, так и задумано. Я же местная бунтарка, разве нет? Пусть так и думают.

Хотя если честно... вопрос и правда получился идиотский. Просто хотелось показать, что я тоже что-то понимаю. Что я не пустое место.

Вышло наоборот.

— Следующий вопрос, — говорит Олег, уже не глядя в мою сторону.

Руку тянет Вика с первого ряда. Губы, декольте.

Она чуть наклоняется вперёд, когда встаёт.

— Олег Александрович, какие качества вы больше всего цените в молодых специалистах?

Вопрос из разряда «как вам удаётся быть таким успешным». Банальщина. Жду, что он отошьёт её так же, как меня.

Но нет. Олег поворачивается к ней всем корпусом, улыбка становится заинтересованной.

— Хороший вопрос. Ценю инициативность. Умение правильно презентовать идеи. И, конечно, понимание корпоративной культуры.

Пауза. Он смотрит на неё дольше, чем нужно.

— Пришлите резюме моему секретарю.

Вика сияет. Аудитория гудит. Меня тошнит.

Жду у аудитории. Делаю вид, что изучаю расписание на стенде — уже минут пятнадцать изучаю.

Дверь открывается. Олег выходит в окружении свиты — декан, замдекана, та же Вика держится рядом. Он что-то рассказывает, жестикулирует. Вика смеётся, откидывая волосы.

— Олег Александрович.

Стараюсь, чтобы голос звучал уверенно.

Он оборачивается. Секунда — и на лице появляется узнавание.

— Коллеги, минутку, — говорит он декану. Подходит. — Катюш, ты что-то хотела?

— Я хотела объяснить, — говорю быстро. — Тот вопрос… Я не хотела смешивать личное. Я изучала отчётность. Там есть риски…

Он смотрит на часы.

— Кать, сегодня у нас ужин. Там и поговорим.

Он тут же отворачивается и уходит.

Я стою у стенда с расписанием. Но больше делать вид, что изучаю его, смысла нет.

Выхожу на улицу. Дождь. Капюшон не надеваю — какая разница.

Вода смывает тушь. Чувствую, как подводка расплывается под глазами. С утра красилась минут двадцать — наносила слой за слоем, как броню. Глупо. Макияж не спрячет то, что все и так видят.

Но каждое утро делаю то же самое. Чем толще слой подводки, тем проще притвориться, что мне плевать.

У входа — чёрный спорткар. Тонировка. Прохожу мимо.

Короткий гудок.

Стекло опускается. Ярик за рулём. Он здесь?

Смотрит.

Сердце проваливается в желудок. Руки в карманы — быстро, пока не заметил, как дрожат.

— Садись.

Молчу. Он выдыхает дым, ждёт.

— Твой отец прислал.

— И ты послушал? — голос дрожит.

Ярик не отвечает, но взгляд его тяжелеет.

Сажусь. Дверь захлопывается. В салоне тепло, тихо. Только дождь по крыше.

Ярик смотрит в окно. Наблюдает, как Олег, садится в «Майбах».

Поворачивается ко мне. Изучает. Я отворачиваюсь.

Мы молчим.

Глава 5

Ярик

Дворники режут стену дождя. Моя тачка у главного входа. Охрана не смеет подойти.

Я неподвижен. Смотрю прямо перед собой.

Греков прислал. «Заберёшь Катю. Отвезёшь в бутик».

Я бы не приехал. Но он знает про мастерскую. Про перебитые номера. Знает, как заставить.

Двери универа открываются.

Зайцев. Идёт так, будто земля должна быть благодарна за его шаги. Улыбается декану.

А потом — она.

Останавливается на верхней ступеньке. Без зонта. Дождь бьёт по лицу, стекает по волосам. Она как будто не чувствует.

Смотрит на Зайцева.

В её глазах — боль.

Я сжимаю руль до белых костяшек.

Не смотри на него так. Этот урод тебя недостоин.

Она делает шаг. Плечи опущены. Идёт прямо по лужам, не разбирая дороги.

Бью по рулю.

Она вздрагивает. Ищет глазами источник звука.

Опускаю стекло. Смотрю на неё.

— Садись.

Голос глухой. Сигарета тлеет между пальцами.

Она прячет руки в карманы — защита. Шаг назад.

— Твой отец прислал.

— И ты послушал?

Не объясняю. Просто жду.

Она дёргает дверь. Падает на сиденье. На кожу салона течёт вода.

Дрожит.

Зайцев садится в «Майбах». Уезжает.

Смотрю на неё.

Тушь размазана. Губы посинели от холода. Или от слёз.

Молчание давит.

Я знаю этот взгляд. Видел его в зеркале. Когда думаешь, что всё, к чему прикасаешься — превращается в пепел.

Не приближайся ко мне, девочка. Я разрушу и тебя.

Но говорю другое:

— Пристегнись.

Завожу мотор.

Катя

Молчание. Только мотор и дождь по стеклу.

Ярик ведёт жёстко. Резко перестраивается. Я вжимаюсь в сиденье. Меня кидает из стороны в сторону, но я не жалуюсь. Пальцы вцепляются в ручку двери, и я смотрю в окно.

Я знаю, что выгляжу жалко. Знаю, что он видел. Видел, как я смотрела на Олега. Как стояла под дождём. Жалкая.

Щёки горят.

— Я могла бы... вызвать такси.

Голос чужой. Тихий.

Ярик не отвечает. Профиль каменный. Челюсть напряжена. Даже головы не поворачивает. Он злится. Злится на меня. На то, что возится со мной.

Почему ты приехал? Почему именно ты?

Останавливаемся у бутика в центре. Витрины сияют. Манекены в платьях стоят с задранными подбородками. Прямо как гости на свадьбе отца.

— Выходи.

— Зачем мы здесь?

Он, наконец, поворачивается. Смотрит на меня.

— Твой отец. Ты должна купить платье на ужин.

Меня пробирает дрожь.

— У меня есть что надеть.

Он оглядывает меня с ног до головы. Я ёжусь. Хочу исчезнуть. В его взгляде что-то мелькает, но я не успеваю понять, что именно — это быстро исчезает.

— Выходи.

Отворачивается к окну. Разговор окончен.

Ждёт.

Я открываю дверь.

Бутик. Мрамор. Хрусталь. Запах дорогих духов.

Администратор сканирует меня взглядом. Мокрые кеды. Потёртые джинсы. Раскрашенное лицо. Потёкшая тушь.

Её губы кривятся.

— Служебный вход со двора, — говорит холодно.

Ярик делает шаг.

Просто шаг. Но воздух меняется. Он возвышается над ней. Три секунды смотрит и молчит.

— Счёт на «Греков Групп», — произносит он тихо, но в голосе — сталь.

Женщина застывает. Презрение сменяется страхом, а затем она берёт себя в руки и становится вежливой.

— Конечно... Проходите. У нас новая коллекция...

Меня уводят. Ярик опускается в кресло в зоне ожидания. Достаёт телефон.

Я перестаю для него существовать.

Консультанты суетятся. Шёлк. Бархат. Блёстки.

— Вот это! — девушка держит розовое платье. — Тренд сезона. Будете как принцесса!

Розовый. Рюши. Всё, что я ненавижу. Это стоит огромных денег и совершенно мне не идёт.

Но я молчу. Беру вешалку и захожу за бархатную штору.

В зеркале — я. Мокрая. Размазанная. Сломанная.

Зачем я здесь?

За шторой — тишина. Но я чувствую. Он там.

Стягиваю мокрую толстовку. Джинсы липнут к ногам. Остаюсь в белье. Простое. Чёрное. Хлопковое.

Натягиваю платье. По размеру подходит, но мне не нравится, как сидит.

Купить и забыть? Всё равно не надену.

Снимаю платье.

Молния на боку заедает. Я ругаюсь, тянусь, выгибаю руку. Платье падает на пол. Локоть срывается и бьёт по штанге. Кольца визжат, и ткань отъезжает в сторону.

Замираю.

Я стою в одном белье. Прикрыться не успеваю.

Прямо напротив — Ярик.

Взгляд скользит по мне — от ключиц к животу и дальше к бёдрам. Он смотрит внимательно. Даже слишком. И молчит.

Воздух густеет. Я не могу дышать. Не могу пошевелиться.

Шаги сзади.

— Девушка! Я принёс туфли!

Ярик реагирует сразу. Не отводя взгляда, встаёт, делает шаг и дёргает штору. Ткань падает между нами.

Руки дрожат.

Что это было?

— Всё в порядке? — голос консультанта рядом.

— Да, — хрипло отвечает Ярик. — Она переодевается. Не входите.

Я прижимаюсь спиной к зеркалу. Сердце выпрыгивает.

Поднимаю платье и примеряю его к лицу.

Розовый делает кожу серой. Фасон «бэби-долл» сидит нелепо. Я выгляжу как переросток в чужой одежде. Одеваюсь в свою.

— Берём, — говорю, выходя.

Пока я покупаю, Ярик выходит на улицу. Платье кладут в фирменный пакет. Я тоже выхожу. Дождь почти закончился. У выхода — Ярик, но уже не один.

Рядом с ним — брюнетка. Высокая, яркая. Короткое пальто, ботфорты. Я точно видела её в соседнем отделе. Она консультант. Держит его за рукав, крутит локон на пальце, что-то шепчет и улыбается. Трогает его за плечо. Я останавливаюсь в дверях. Пакет тянет руку.

Ярик поворачивается к девушке.

— Уйди, — говорит он.

— Ну Ярик... — тянет она.

— Придёшь вечером ко мне, — перебивает он. — А сейчас я занят.

Она поджимает губы, но уходит. Целует его в щёку — он даже не наклоняется.

Ярик подходит. Забирает пакет из моих рук.

— Поехали.

Иду за ним. Пакет в его руке качается в такт шагам.

Сажусь в машину и думаю о брюнетке.

Такая могла бы понравиться Олегу. Яркая. Смелая. Она знает себе цену.

Может, мне стать такой? Нормально накраситься. Надеть каблуки. Научиться касаться мужского плеча так небрежно. Улыбаться так, будто весь мир принадлежит мне.

Тогда Олег увидит меня. Заметит. Перестанет смотреть сквозь.

Но как? Где научиться быть такой? Кто покажет?

Я не умею. Никогда не умела.

Дождь начинается снова.

Глава 6

Машина останавливается у дома. Двигатель глохнет. Становится тихо.

Я тянусь к ручке двери, но влажные от волнения пальцы соскальзывают с хрома. Вытираю ладонь о джинсы, пытаюсь снова.

Ярик смотрит вперёд, на мокрый асфальт. Руки лежат на руле — смуглые, с выступающими венами. На скуле пульсирует жилка. Челюсть напряжена.

— Спасибо, — говорю я.

Он молчит. Достаёт пачку сигарет из кармана, крутит её в пальцах. На костяшках — шрамы.

Я толкаю дверь. Вместе с каплями дождя в салон врывается холодный аромат мокрого асфальта и прелых листьев.

— Не старайся, — говорит вдруг Ярик.

Я замираю. Одна нога уже на улице, кроссовок касается лужи. Оборачиваюсь через плечо. Ярик, наконец, поворачивает голову. Медленно, будто это стоит ему усилий. Глаза тёмные — почти чёрные в полумраке салона. В них ничего не прочитать.

— Что? — Мой голос срывается. Предательская дрожь в пальцах усиливается.

— Не старайся для него. — Он смотрит мне в глаза, не мигая. — Он слепой.

Меня обдаёт жаром — от шеи к щекам. Кожа горит. Злость поднимается откуда-то из живота горячей волной. Зачем он лезет? Почему именно он — из всех людей — видит то, что я отчаянно пытаюсь скрыть от посторонних глаз? Почему его взгляд пробивает мою броню из оверсайз-худи и напускного равнодушия?

Выскакиваю из машины. Хлопаю дверью со всей силы. Стою под дождём.

Слышу, как взвизгивают шины на мокром асфальте. Чёрный автомобиль срывается с места, фары прорезают туманную пелену. Машина исчезает за углом, оставляя меня одну на пустой улице.

В груди печёт.

***

На кровати — розовое платье. Пакет из бутика валяется на полу.

Я подхожу ближе. Ткань блестит в свете лампы. Рюши. Кружева. Цвет, который ненавижу. Отец хочет видеть меня такой. Послушной куклой. Красивой. Удобной.

Я касаюсь материи. Она холодная и скользкая. Представляю себя в этом платье. Я буду выглядеть как торт. Подарок в яркой упаковке.

Если я надену это, я предам себя. Стану просто вещью.

Хватаю платье и комкаю его. Запихиваю на самую дальнюю полку шкафа, в темноту. Закрываю дверцу. Дышу тяжело.

Открываю другую створку. Там висит мой чёрный костюм. Брюки, пиджак. Он старый, но сидит хорошо. Ткань плотная. В нём я чувствую себя защищённой. Это моя броня.

Надеваю белую рубашку. Застёгиваю пуговицы до самого горла. Надеваю брюки. Пиджак. Смотрю в зеркало. Бледная девушка с влажными волосами и чёрными стрелками на веках.

Это я.

Беру сумку. Выхожу.

Будь что будет.

***

В ресторане «Пушкин» официанты в белых перчатках. Они двигаются беззвучно между столами. На входе стоит девушка в чёрном платье. Проверяет бронь в планшете, не поднимая глаз.

— У вас забронировано?

— Столик Грекова.

Улыбка становится шире, но глаза остаются холодными.

— Прошу за мной.

Мы идём через зал. Я слышу стук своих ботинок. Вокруг — люди. Они едят, пьют вино, смеются. Кажется, у них всё хорошо.

Вижу отца. Он сидит у окна. Рядом Елена. Подхожу. Отец поднимает взгляд. Он скользит по моему пиджаку, по наглухо застёгнутому вороту рубашки. Уголки его губ опускаются. В глазах мелькает раздражение, а ещё угроза.

— Ты опоздала, — говорит он вместо приветствия.

— Пробки.

Он не верит. Знает, что я вру.

— Где платье? — голос тихий, но жёсткий. — Ярослав тебя отвёз в магазин?

При упоминании имени сына Елена дёргается. Она берёт бокал с водой и делает глоток. Её лицо ничего не выражает.

— Ничего не подошло, — говорю я.

Сажусь за стол. Стул скрипит.

— Не подошло, — шипит отец. — Или ты снова решила показать характер?

— Виктор, — тихо произносит Елена. — Люди смотрят.

Отец замолкает.

Я смотрю в тарелку. Белая скатерть слепит глаза.

Странно, но они говорят о Ярике, будто он просто водитель. Мне становится тошно.

— Олег задерживается, — отец смотрит на часы.

— У него важные переговоры, — говорит Елена.

В дверях — движение. Это Олег. Сердце делает болезненный удар в рёбра и падает в желудок. Он выглядит безупречно. Но он не один. С ним двое мужчин. Взрослые, солидные.

Они идут к нашему столику. Отец встаёт. Улыбается. Такой улыбки у него нет для меня.

— Простите за опоздание, — голос Олега звучит уверенно. — Встретил коллег из министерства. Решили совместить ужин и дело. Вы не против?

Вопрос риторический. Отец жмёт руки мужчинам. Олег кивает Елене. Потом поворачивается ко мне.

Я выпрямляю спину. Руки под столом комкают салфетку. Я смотрю на него. Жду.

— Добрый вечер, Катюша, — говорит он.

Официанты приносят дополнительные стулья. Меня пересаживают на край стола — теперь я сижу сбоку, будто случайно оказалась здесь. Отец и коллеги из министерства заказывают виски, Олег долго изучает меню, выбирает вино. Начинается разговор о делах — акции, тендеры, проценты. Голоса сливаются в монотонный гул. Я сижу молча, ковыряю вилкой в тарелке. Еда остывает. Но я всё равно не могу проглотить ни кусочка.

Олег смеётся над шуткой одного из партнёров. Он оживлён. Сыпет терминами. Я хочу, чтобы он посмотрел на меня. Просто посмотрел.

К столу подходит официантка — молодая, в белом переднике. Она наклоняется, ставит перед Олегом бокал.

— Ваше вино, — говорит она.

Олег поднимает голову и смотрит на неё. Улыбается. Это настоящая улыбка мужчины, которому нравится женщина.

— Спасибо, Анечка, — он читает имя на бейдже, растягивает слоги. — Вы сегодня очень внимательны.

Девушка краснеет, опускает глаза, но улыбается в ответ: — Рада стараться.

Он провожает её взглядом, пока она отходит к другому столику. Я сижу рядом и чувствую себя прозрачной — стеклянной, пустой. Отец смотрит на меня с другого конца стола, и его взгляд обещает расправу. «Сиди и улыбайся», — говорит этот взгляд.

Я не могу. Воздуха не хватает, горло сжимает спазм. Резко встаю — стул с грохотом отъезжает назад.

— Я выйду, — говорю я.

Хватаю куртку и выскакиваю на улицу. Холодная вода мгновенно пропитывает одежду, волосы прилипают к лицу. Делаю глубокий вдох и опираюсь спиной о шершавую стену здания. Ноги дрожат.

Достаю телефон — экран становится мокрый от капель. Хочу услышать человеческий голос, но кому звонить? Марине, чтобы она снова сказала про «подать себя»? Отцу, который сидит там, внутри, и моего звонка явно не ждёт? Маме, номера которой я даже не знаю? У меня никого нет. Я стою одна в центре Москвы, и мне некому позвонить.

Телефон вибрирует в руке. Сообщение от неопределённого номера. Вытираю экран рукавом и открываю. Текст короткий:

«Ты сильнее, чем думаешь»

Перечитываю два раза. Кто это? Оглядываюсь — машины проносятся мимо, обдавая брызгами улицу, люди бегут под зонтами. Никто не смотрит на меня.

Значит, ошиблись номером. Но эти слова сейчас мне очень нужны.

Вызываю такси и прячу телефон в карман. Когда машина подъезжает, сажусь на заднее сиденье.

— Поехали, — говорю я.

— Куда?

Называю адрес.

Вхожу в подъезд.

Прохожу мимо охранника и нажимаю кнопку лифта.

Я сбежала с ужина. Отец убьёт меня, заблокирует карты, выгонит из дома. Пусть.

Двери лифта разъезжаются. Делаю шаг внутрь, нажимаю кнопку своего этажа. В последний момент, когда двери уже начинают закрываться, кто-то проскальзывает в кабину.

Ярик.

Я вздрагиваю и, по-моему, слишком явно.

Он опирается плечом о стену кабины, руки в карманах куртки. Тоже мокрый — вода стекает с волос на плечи. Смотрит на меня, не отрываясь.

Двери закрываются. Лифт начинает движение вверх. Проходит несколько секунд — кабина дёргается, останавливается с металлическим скрежетом. Свет мигает и гаснет. Загорается тусклая аварийная лампа.

Глава 7

Тишина.

Прижимаюсь спиной к зеркалу, и холод от стекла пробивает сквозь мокрую ткань одежды. Чувствую каждый позвонок, прислонённый к ледяной поверхности.

Ярик стоит напротив, не шевелится. Руки в карманах, плечи расслаблены. Он спокоен — эта его способность оставаться неподвижным выводит меня из равновесия. Я жду, что он что-то скажет, но он молчит.

Красный свет делает его лицо нечитаемым. Вижу только блеск глаз в полумраке.

Меня начинает трясти. Сначала мелко дрожат руки — сжимаю кулаки, прячу их в карманы мокрых брюк. Ткань холодная, противная. Не помогает. Дрожь ползёт вверх к плечам, мышцы сводит, зубы начинают стучать. Сжимаю челюсти до боли в скулах, но стук всё равно прорывается.

Холод не снаружи — он внутри: в костях, в голове, под рёбрами. Одежда превратилась в ледяной компресс.

Пытаюсь выровнять дыхание и не могу.

Ярик поворачивает голову и смотрит. Его взгляд скользит по моему лицу, по трясущимся плечам, рукам, скрещённым на груди в попытке сохранить хоть немного тепла.

— Замёрзла? — голос ровный.

Хочу ответить «нет», показать, что всё в порядке, и я контролирую ситуацию. Но челюсть не слушается, язык деревянный.

— Д-да… — выходит жалкий хрип. Ненавижу себя за эту слабость.

Он делает шаг. Ещё один. Я вжимаюсь в зеркало сильнее, но отступать некуда.

Сползаю по стене вниз на ватных ногах. Сажусь на корточки, обхватываю колени руками, пытаюсь унять дрожь. Меня колотит так, что слышу стук собственных зубов.

Это не страх — это реакция тела на сегодняшний день и все дни, что были до него. Нервы сдали.

Ярик отклеивается от стены и делает шаг ко мне. В красном полумраке я вижу, как он стягивает кожаную куртку и бросает её на пол. Потом берётся за край футболки, тянет вверх.

Остаётся с голым торсом — на коже тени от мышц и чернила татуировок. Шрам на боку, шрам на плече. От него идёт жар, и в холодном воздухе кабины это чувствуется физически.

Он наклоняется ко мне.

— Вставай.

Я мотаю головой — не могу встать, меня трясёт.

Он берёт меня за локоть и дёргает вверх. Рывок резкий, я оказываюсь на ногах, но не могу удержать равновесие и падаю на него. Ладони упираются в его голую грудь — кожа горячая, сухая.

Ярик держит меня за плечи, ставит ровно.

— Снимай, — говорит он.

Я смотрю на него непонимающе, мозг работает медленно.

— Что?

— Снимай мокрое.

— Н-нет… — делаю шаг назад, упираюсь в зеркало.

Стыд обжигает лицо, но холод сильнее. Меня скручивает спазм.

— Не тупи, дочь Грекова.

Он подходит вплотную, его пальцы ложатся на полы куртки. Я пытаюсь перехватить его руки — мои пальцы ледяные, негнущиеся, слабые.

— Не трогай…

Он легко убирает мои руки, перехватывает оба моих запястья одной ладонью и держит. Смотрит в глаза.

Взгляд тяжёлый, тёмный. — Не дёргайся. Чего я там не видел? Вчера уже всё рассмотрел.

Меня обдаёт жаром. Он помнит — конечно, помнит.

Он отпускает мои руки, и я больше не сопротивляюсь. Сил нет, просто стою и трясусь.