Рейд. ОАЗИСЫ книга 6 МЕТЕМПСИХОЗ

- И получается, что Иван, человек Отшельника, искал тебя, чтобы ты добыл для него вещества? – уточняет Горохов.

- Ну а зачем я ему ещё нужен?

«Обитель. Получается, контора немножко… разделилась. Раньше был Пробуждённый, он собрал учеников, они обучились, разошлись от него по степи и стали вербовать последователей благодаря знаниям и технологиям, что дал им учитель, а потом ученики окрепли, обзавелись паствою и обозвали себя пророками, завели себе базы, лаборатории. Стали самостоятельными и даже начали добывать вещество, пошли в научных изысканиях дальше и вдруг поняли, что Пробуждённый им уже и не очень-то нужен. Тем более если тот просил или требовал от них драгоценную первожизнь. Ну а тому она тоже была нужна, и он стал посылать своих людей, чтобы они нашли источник реликта и взяли его под контроль. В общем, обычное дело!».

Глава 5

Усталость и, главное, обезболивающее.

Он стал замечать, что его клонит в сон. Боль была почти купирована веществом. Почти. Но голова от этого препарата стала мутной. Явно притуплялись реакции. И он опять садится в самый конец дивана и почти опирается на дверь спиной. У него больше не было вопросов, и потому их разговор сам собой затих. А с ним улеглись и эмоции, что не давали бывшему оперуполномоченному расслабиться. Стимулятор в синей оболочке обычно действовал на него эффективно около шести часов, а тут два часа езды, и всё: сонливость стала накрывать его. А засыпать рядом с этим упырём, который сейчас вёл машину, было, мягко говоря, опасно! Но таблетки нужно было экономить.

«Потерплю немного, часик, и потом выпью ещё».

И часик ему пришлось и вправду терпеть. Чтобы не начать засыпать. Всё, что он делал, так это поглядывал на звёзды через запылённые стекла кабины. И весь этот час Аяз молчал. Пыхтел, охал, но никаких разговоров сам не заводил. Вцепился в баранку и таращился в стекло, смотрел вперед. Вот он-то засыпать и не думал. Сидел напряжённый.

А через час такой езды после того, как они замолчали, Андрей Николаевич наконец произнёс:

- Теперь бери левее.

- На север? – спрашивает проводник.

- На северо-восток.

- Слушай… - начинает Оглы. – Тут, дальше, уже опасно…

- Что за опасность? – интересуется Андрей Николаевич.

- Как и везде в степи… Дарги, – отвечает ему проводник. - Их тут много. Нам лучше поехать на север, там солдаты, поселения…

- Ты же говорил, что дарги нас не тронут, - напоминает ему бывший оперуполномоченный.

- Те, что у храма… Они и не трогали, а тут уже новые, они свободные, для них правил нет… Они голодные здесь. Саранчи им мало, - поясняет Аяз.

«Эти твари везде голодные».

Но эта новость была на самом деле неприятной. Конечно, они ехали, не включая фар, и в воздухе стоял звон от крыльев насекомых, но машину всё равно на каком-то расстоянии было слышно. Но Андрей Николаевич не меняет решения, для него ещё неизвестно, что опаснее, – случайная встреча в степи с человекообразными дикарями или встреча с людьми. Он даже солдатам не очень-то доверял. А вдруг они знают, какую ценность представляет то, что лежит у него во внутреннем кармане пыльника? И он говорит шоферу:

- Пока держи на северо-восток.

Тот опять вздыхает и замолкает, но Горохову нужно либо принять новую капсулу со стимулятором, либо поговорить, и он решает, что продержится ещё немного на разговоре.

- Ты видел много вещества?

- Видел, но у меня оно долго не задерживалось. Его забирали, – отвечает проводник.

- Кто?

- Люди Церен. Их зовут Салех и Сара. Они обычно ездят как торговцы, скупают паштет и вяленую дрофу. Иногда от Церен приезжает ещё солдат Евгений. Он тут на грузовике работает, развозит всё по блокпостам. Но он наш.

- Из Обители?

- Да. Посвящённый, – Аяз тоже подустал, и теперь сил отмалчиваться у него нет. Он хоть и нехотя, хоть и с задержкой, но отвечает на вопросы. И тут он говорит: – Поесть бы надо.

- Да, надо, - соглашается Горохов; ему тоже нужна пища, у него идёт процесс рубцевания, его организму нужны питательные вещества, чтобы залатать рану на том, что осталось от руки, но он хочет побольше пройти до рассвета. И он отвечает водителю: – Утром поедим, – и продолжает: – Один раз у меня было вещество. Но я не знал ему цены. Не знал, что это, и оно испортилось, так мне потом сказала Церен.

- Ты его держал в темноте… - сразу отвечает Аяз. – Ему нужно давать еду – солнце. Оно может хоть год пролежать на солнце, лишь бы пробирку не заметало песком. Я его на крыше дома держал, там у меня песок не собирается, первожизнь прекрасно выживала, один раз Салех попал в больницу, и Сара была с ним, их не было почти три месяца, я уже не знал, что делать… Уже писал Церен и пророку, чтобы прислали ещё кого-нибудь… Но курьеры всё-таки приехали, и Сара посмотрела её, сказала, что первожизнь жива и в прекрасном состоянии.

«Поэтому коробочка для пробирок открытая. Чтобы пробирки можно было выставлять на солнце».

Они снова замолкают и какое-то время опять едут молча; и тут, как раз когда грузовик взобрался на «хвост» длинного бархана, объезжая его, Горохов замечает вдали огни. Их в ночи над барханами было неплохо видно.

- Что это там? – сразу спрашивает бывший уполномоченный.

- Не знаю, - отвечает Оглы, тоже взглянув в ту сторону. – Может, блокпост какой.

«Слишком много огней для блокпоста».

Горохов думает, что Оглы ему врёт. Живя здесь, на самом отшибе, на краю цивилизации, он не может не знать всех блокпостов и населённых пунктов в округе. Он зажимает револьвер меж колен и подтягивает к себе рюкзак, достаёт оттуда карту, маленький фонарик… И уже через пару минут Андрей Николаевич мог с высокой долей вероятности сказать, что севернее их маршрута находится посёлок…

Сива. Раньше это было хорошее место, много чистой воды прямо под землёй, много кактусов, много акации, а значит, и дрофы, ну и термитников вокруг сотни. Две беды: дарги и шершни. От даргов помогала стена с пулемётами и коптеры-разведчики, а от насекомых – рейды и уничтожение гнёзд. Но это было… лет тридцать тому назад.

«Тогда там и медпункт хороший имелся, на всю округу известный, и воды отличной – хоть обпейся…».

Но сейчас Горохов не хочет встречаться с людьми. Аяз врёт, что не знает этого места… И это неспроста. Так что… Андрей Николаевич только вглядывается в карту и говорит водителю:

- Так и держи пока.

Конечно же, проводнику это не понравилось. Но он ничего не говорит против. Ведёт машину в указанном направлении.

Так они и проехали Сиву.

Тут уже бывшему оперуполномоченному пришлось выпить ещё одну капсулу со стимулятором. И их дорога продолжилась. После ещё одной порции препарата он почувствовал себя бодрым, а вот Оглы, тот уже начинал сдавать, стал терять концентрацию, да и месяц повис у них за спиной, видимость ухудшилась, и водитель пару раз въезжал в барханы, один раз так, что Горохов едва не соскользнул с дивана, и чтобы выбраться, пришлось включать заднюю передачу и сдавать назад.

- Ничего… Не спеши, теперь скорость держи двадцать, - подбадривал своего водителя Горохов.

А к трём часам, прикинув ещё раз количество пройдённых от Сивы километров, он всё-таки решает поменять курс, теперь уже было можно:

- Всё, теперь давай на север.

- Топлива мало, может остановимся – дольём? – предлагает Оглы.

- До рассвета должно хватить, - Горохов не хотел останавливаться, - сейчас самое время для пауков, запустишь ещё в кабину… Так что едем, пока едется.

И до рассвета им и вправду хватило. Только когда в глаза стали бить первые прорывающиеся из-за барханов лучи солнца, Горохов соглашается остановиться. Всё, саранча стала прятаться в чуть остывший за ночь песок, пауки, охотившиеся на неё и на гекконов, тоже должны уже были спрятаться, только мотылёк ещё никак не успокаивался. Его в воздухе было много. И тогда Горохов говорит:

- Вот… Тут ставь, между барханов… Место хорошее…

Они вылезли из кабины, разминая мышцы, потом проводник полез в кузов за шлангом и вставил его в бак и начал переливать топливо, а Андрей Николаевич стоял тут же с неизменным револьвером в руке и внимательно следил за тем, чтобы тот не взял в руки оружие. В кузове было его достаточно. Оглы… Что он там себе думал при этом, Горохов, конечно, не знал, но пока бак не был залит до крышки, Оглы пару раз бросал на бывшего уполномоченного быстрые и нехорошие взгляды. Потом они осмотрели машину, почистили решётку и стекло от насекомых и вернулись в кабину. Всё это Горохов и Оглы проделали почти молча, но тут, за едой, проводник не выдержал и задал вопрос, который, очевидно, мучал его всю ночь:

- А куда мы едем?

И Горохов понял, что это ещё не самый главный из вопросов, что Аяз думает или хочет ему задать. И ожидая продолжения расспросов, он отвечает:

- До Берёзовки. Знаешь, где это?

- Далеко, - отвечает Аяз. – За день не доедем.

- Не доедем, - соглашается Андрей Николаевич, - тем более что поедем вдоль реки, – сам он пока не ел, ждал, когда Оглы возьмётся за руль.

- На реке дорог нет, дарги, - проводник явно не понимал этого маршрута, - зачем ехать по реке? Может, на Кудымкар лучше поехать? Быстрее будет, – он при этом брал из пакета и засовывал себе в рот большие дольки нежнейшей вяленой дрофы, быстро и некрасиво жевал, причмокивая.

Но Андрей Николаевич ничего ему на этот счёт не говорил, старался вообще не обращать на его манеры внимания, и отвечал ему:

- Вдоль реки мне будет спокойнее.

И Оглы продолжил поедать деликатес, пока не опустошил трёхсотграммовую пачку полностью. Потом долго пил воду, а уже после этого, взявшись за баранку, снова спросил, и вот это был главный его вопрос:

- А я как?

- Что «ты как?», - Горохов делает вид, что не понимает его.

- А что со мной будет? – уточняет Аяз.

И тогда Андрей Николаевич говорит ему:

- Довезёшь меня до Берёзовки… и уйдёшь… - Аяз снова бросает на него взгляд; конечно, он ему не верит, и тогда бывший уполномоченный говорит ему: – Ты мне не нужен, доставишь меня и мою машину в Березовку, отпущу – обещаю.

- Ну ладно, а когда поспим хоть чуть-чуть? – интересуется проводник.

- Как до реки доедем, так и отдохнём.

Оглы после этого вздыхает и включает передачу; они тронулись наконец, а Горохов снова зажимает револьвер меж колен и лезет в рюкзак. Теперь его очередь есть.

***

Уже к семи часам утра запахло рекой. Едкий запах, приносимый восточным ветром, проникал в кабину даже через фильтры кондиционера. А ещё, как подтверждение близости реки, появились шершни. Один полумёртвый мотылёк-трупоед, каким-то чудом державшийся на лобовом стекле несмотря ни на что, был безжалостно исколот жалом крупного и яркого насекомого, а потом оторван от стекла и унесён куда-то.

Шершни – верный признак левого берега Камы. И, к сожалению, эти насекомые были не главной опасностью на этом берегу. Горохов увидел цепь следов на пологом бархане возле одной кустовой лужайки, увидел и сразу сказал Аязу:

- Останови.

Вышел их смотреть. Следы были ночные, и что хуже всего, это был «охотничий» след. То есть даргов было двое, и второй шёл чётко по следу первого. Хитрые твари это умеют. Тут и сомневаться не нужно, у этих двух при себе есть винтовка. Одно дело стая с выводком, с самками и детёнышами, и совсем другое – вот такая парочка. Боевая. Дарги пошли на восток, к реке… Как раз туда, куда собрался двигаться Андрей Николаевич, но теперь его направление, естественно, менялось; он вернулся в кабину, закурил и сказал водителю:

- На север держи. И прибавь…

- Угу… - отвечал ему Аяз и, естественно, поехал быстрее, он понимал, что лучше им поторопиться и убраться отсюда.

А шершней становилось всё больше. Чем ближе они подъезжали к реке, тем сильнее, как казалось Горохову, у них менялась расцветка, от ярко-жёлтой к оранжевой. То и дело они прилетали и бились в стекло кабины. А бывший оперуполномоченный, стараясь не думать о нарастающей боли в руке, внимательно глядел на пустыню через запылённые стёкла кабины. Нет ли следов даргов.

А ещё старался определить, к какому месту реки они выйдут. И всё было бы ничего, но через обезболивающее средство его начинала донимать боль в глазах. Может, оттого, что не спал давно. В общем, он старался не обращать на это внимания. Горохов вспоминал карту. И был удовлетворён: ему казалось, что шли они в нужном направлении. Слава Богу, больше следов дикарей он не видел. Следы дроф в изобилии, следы сколопендр, и даже характерный след небольшого варана. Но это всё для них было не опасно. Вот только рука… То, что от неё осталось, не давало ему расслабиться и ехать спокойно. А обезболивающее он пить не хотел. Во-первых, его осталось немного, а во-вторых, оно, как ему казалось, перебивало стимулятор, а ему сейчас ну никак нельзя было терять концентрацию.

Оглы уже устал и однажды робко, без особой надежды, попросил сделать привал, дать ему поспать, но Андрей Николаевич сразу нашёл, что ему сказать:

- Скорее всего дарги из того племени, чьи следы мы видели, уже нашли отпечатки нашего протектора; готов поспорить, они обязательно решат посмотреть, кто это катается по их охотничьему ареалу… Хочешь дать им возможность нагнать нас? – Аяз смотрит на него и молчит, и чтобы усилить эффект, Горохов добавляет: – Они, конечно, животные, но не совсем безмозглые; имей в виду, если они нас нагонят, в первую очередь будут стрелять в водительское стекло.

И тут проводник ничего ему не сказал, а насупился ещё больше, вцепился в руль крепче и продолжал глядеть на дорогу.

Глава 6

Уже к девяти часам утра они увидали впереди бетонные коробки над барханами. Ломаные зубья стен, пустые окна в три этажа… Он не был уверен в этом до конца, но, возможно, это были развалины Ильинского. А если так, то это уже был берег реки… Но возвышенности – излюбленные места даргов. Твари вечно забирались повыше, чтобы контролировать округу.

- Бери в степь, - сразу говорит Андрей Николаевич, - на запад, это всё лучше объехать.

Объехать, и причём по большой дуге, так как из тех окон дикари запросто могут начать стрелять.

А пока они объезжали руины древних, он занялся своим здоровьем: выпил таблетку от грибка и сделал себе ещё одну инъекцию антибиотика. А потом достал из рюкзака рацию: тут, у реки, уже можно было найти людей. Ему пришлось отвлечься от дороги и положить револьвер рядом, чтобы хоть как-то справиться с рацией. Андрей Николаевич нашёл только радиомаяк Полазны. Больше никого в эфире не было. Он оставил рацию на приёме и снова стал смотреть по сторонам.

- К реке не пойдём – опасно, - размышляет он, оглядывая барханы. – Теперь держи ровно на север.

Оглы молча выполнил распоряжение.

И всё было бы ничего, если бы бывший оперуполномоченный не почувствовал себя хуже. Боль в руке… ну, это понятно, она не прекращалась, и кожа на лице снова горела, но помимо этого на него стало наваливаться общее недомогание… И главное, пришло оно больно быстро, в течение одного часа. Сначала показалось, что его начал пробивать пот, несмотря на исправный кондиционер, а ещё через некоторое время вместе с подступающей тошнотой начала появляться и слабость. Как бы он ни садился на диване, как ни вытягивал ноги – ему было неудобно. Горохову почему-то казалось, что кожа на его лице должна быть красной, а когда он, не выпуская револьвера, решил прикоснуться ко лбу, то сам удивился, насколько лоб и волосы были мокрыми. Впрочем, он мог бы потерпеть это состояние, если бы проводник не начал бросать на него взгляды. Оглы видел, не мог не видеть, что с ним что-то происходит. А когда в очередной раз Горохов зашёлся своим тяжёлым кашлем и уже отхаркивался, он случайно поднял глаза на проводника, а тот внимательно глядел как раз на него, а не на дорогу. Слишком внимательно…

И Андрею Николаевичу вспомнилась их потасовка из-за свечей. Горохов прекрасно помнил, насколько сильные у Аяза руки. В общем, слабость-не слабость, а нужно было держать себя в руках. Или принимать препараты… Но бывший оперуполномоченный считает, что он ещё в силах себя контролировать… И пока будет экономить и обезболивающее, и стимуляторы. Вообще-то путь у него неблизкий. Так что Горохов решает терпеть.

«После обеда выпью стимулятор».

А боль и недомогание… ну… придётся ехать с ними.

Он настроил рацию на ту волну, на которой обычно общаются капитаны лодок, что снуют по реке. Андрей Николаевич звук не включил, а мигающий индикатор на рации заметил не сразу, а когда заметил и взял рацию в руку, то успел перехватить лишь последние слова диалога, донёсшиеся из динамика.

«… двух дикарей… Как раз там, на возвышенности были».

«… ну тогда держусь правого берега, принято. Спасибо, Серёжа. Давай! Конец связи».

Капитаны лодок предупреждали друг друга о даргах на берегу. Горохов смотрит на Аяза, тот тоже всё слышал, но, кажется, ждёт от бывшего уполномоченного распоряжений, и тогда тот говорит ему:

- Уходим от берега, бери на северо-запад.

Проводник сразу сворачивает с прежнего направления и прибавляет газа. Он тоже понимает, что эти неспокойные районы нужно проехать быстрее. Там, километров через восемьдесят на север, ближе к Майкору (большой армейской заставе), будет поспокойнее. Но эти восемьдесят километров по карте на грунте выльются во все сто пятьдесят… То есть по барханам часов пять хода. Пять часов по землям даргов.

И Оглы всё это понимает; конечно, он устал не менее Андрея Николаевича, но страх сам по себе неплохой стимулятор. Проводник, чуть склонившись к рулю, внимательно смотрит вперёд, и Горохову кажется, что в ближайшее время тот не начнёт дурковать.

Пока. Вот только он не мог решить, сколько будет длиться это «пока». Всё дело было в том, что ему становилось ещё хуже. Ко всем прочим своим недомоганиям, которые и так ему досаждали в немалой степени, он вдруг стал чувствовать, что у него начинают болеть ещё и глаза. Сначала они начали слезиться, и Андрей Николаевич подумал, что это от недосыпа и яркого дневного солнца, от нестерпимо светлых барханов. Но он понимал, что на барханы ему трудно смотреть несмотря на то, что стёкла кабины были затонированы. Это был нехороший знак. Бывший оперуполномоченный снова лезет в аптечку, там должен быть маленький пластиковый тюбик с каплями для глаз. В каждой аптечке есть такой, хотя до сего дня Горохов никогда подобными каплями не пользовался. Они принесли облегчение. Но тревожности не убавили.

«Глаза… Что с ними? Могут ли они начать болеть из-за радиации, что я схватил в бункере?».

В общем, из всего букета его недомоганий это было, наверное, самым неприятным. Он снова бросает взгляд на проводника. Тот уже осунулся, лицо усталое, но он ведёт машину. И даже замечает следы ног вперёд Горохова:

- Дарги прошли. Вон следы…

- Останови, - сразу командует Андрей Николаевич и, надев очки, вылезает из машины.

Так и есть. По подножию длинного бархана прошла стая даргов, два молодых воина, самка, кажется, с детёнышем. Обычное дело, так разделяются большие стаи этих существ. Два молодых самца, достигших полового созревания, но не получивших от стаи самку, воруют оружие и одну женскую особь и уходят на новые территории. Эти прошли здесь часа два назад, шли на восток к реке.

«Там, конечно, больше саранчи, но там и шершней больше».

В общем, было ясно, что даргов в этих местах много. Он возвращается и говорит Аязу:

- Соберись и будь внимателен, до вечера останавливаться не будем… Нельзя.

Аяз ничего ему не ответил, включил передачу и поехал дальше. А Горохов стал думать о том, какой препарат ему принять – стимулятор или обезболивающее. За час езды дважды оживала рация, он слышал переговоры капитанов на реке. Это немного успокаивало его: хоть какие-то люди рядом. Аяз тоже слушал. А после, ещё через полчаса езды, Горохов почувствовал, что пора принимать стимулирующее вещество, потому что он стал… нет, не засыпать, а проваливаться в тяжёлое забытьё. Пару раз он каким-то чудом выдёргивал себя из него, возвращаясь в реальность и стараясь после этого себя как-то взбодрить… И, конечно же, Оглы всё это замечал. В общем, больше тянуть было нельзя, и он закидывает в рот синюю капсулу, запивая её водой.

Через пять минут бодрость к нему возвращается, и снова он прислушивается к разговорам, что доносятся из рации. Да, теперь Андрей Николаевич чувствовал себя поувереннее, но… глаза у него начали гореть и слезиться. Он снова закапал их. А потом откинул голову на диван и закрыл веки. Жжение не проходило. А ещё появился привкус железа во рту… Или привкус крови. Он думает, что это из-за грибка, и, зажав револьвер между колен, сплёвывает себе в ладонь. Некоторое время разглядывает свою слюну, но следов крови в ней не находит и вытирает руку о полу пыльника. Его слюна опасна для окружающих, для Оглы в данном случае; она может носить в себе споры грибка, обосновавшегося в бронхах Горохова, но Андрею Николаевичу на это плевать. А глаза продолжает жечь, и теперь ему кажется, что жжёт их изнутри, из черепа. Он в который уже раз закидывает голову и некоторое время едет так.

Бывший уполномоченный всегда полагался на свою внимательность. И не напрасно, она его никогда не подводила. Вот и теперь он, едва открыв глаза, сразу заметил: что-то изменилось в кабине грузовика. У него была тяжёлая голова и глаза горели, но ему потребовалась всего пара секунд, чтобы понять, что именно. Оглы был всё такой же, и кабина не изменилась, а вот свечной ключ из дверного кармана… не торчал.

Сам по себе это был небольшой кусок железа, двадцать сантиметров в длину. И не такой уж и тяжёлый. Но в сильной руке…

В общем, Горохову стало ясно, что Оглы не успокоился и что договориться с ним не получится; и что теперь ему лучше глаз не закрывать. Горохов ничего насчёт ключа Аязу не говорит, а просто едет дальше, всматриваясь через пыльное стекло двери в окружающие их барханы, в грунтовые проплешины с кактусами. А мотор машины чуть напрягается, началась возвышенность, и грузовик ползёт в горку. И, как пальцы из песка, один за другим стали возникать термитники. И он узнал это место. Да, он здесь бывал пару раз. Горохов сразу принимает решение:

- Бери на восток.

- К реке? – кажется, Аяз удивлён.

- Да.

- Зачем? – не понимает проводник. – Ты же говорил, нам на север.

- Мне нужно отдохнуть, - отвечает Андрей Николаевич. И добавляет: – Тебе, кстати, тоже.

- Днём будем отдыхать, сейчас, что ли? – всё ещё сомневается Оглы.

- Да, сейчас, я устал, мне нужно поесть и поспать.

- А дарги?

- Я бывал здесь… Берег –сплошные гнёзда шершней, тут не должно быть даргов, – обещает ему Горохов. Хотя сам он в этом не уверен, но шершней тут действительно всегда было в изобилии. Но и дарги могут присутствовать. Но теперь, если выбирать между небольшой вероятностью нарваться на дикарей или, едва закрыв глаза, получить опасный удар… Горохов выбирает даргов.

Они ещё некоторое время, примерно полчаса, поднимаются на возвышенность, а потом Андрей Николаевич говорит ему, указывая стволом револьвера:

- Вон камни, езжай к ним, там спуск к реке… Прямо вдоль гряды… Там удобно.

Да. Это место он помнил, именно так всё и было. И уже через некоторое время один за другим в лобовое стекло машины врезались два шершня. Судя по всему, когда-то это был рукав какой-то реки, впадавшей в Каму, а теперь он превращался в реку только в сезон дождей. В сухое же время это был вполне удобный каменистый спуск с сильными потоками воздуха, тянущими от воды, поэтому почти без песка и пыли. Тут и температура была на пару градусов ниже, чем на возвышенности или в барханах. Это бывший оперуполномоченный сразу отметил.

- Так и езжай, - говорит он проводнику, и тот ведёт машину вниз по руслу, как по туннелю. И вскоре они уже видят первые признаки воды – кусты акации примостились прямо на краю русла. И, конечно же, шершни… Они тут тоже есть. А ещё метров через сто пошли пучки рогоза – вода.

- Приехали, - говорит Андрей Николаевич. – Глуши.

Аяз глушит мотор и ставит грузовик на ручник. Аккумуляторы в машине отличные, кондиционер даже не заметил выключенного двигателя. Они сидят некоторое время и прислушиваются к тишине. Слышно, как пощёлкивает раскалённое железо в амортизаторах. Но долго так сидеть Горохов не может, у него болят глаза, и бывший оперуполномоченный говорит своему спутнику:

- Надо осмотреться.

- Что? – не понимает Оглы. Или скорее делает вид, что не понимает. Андрей Николаевич настаивает и произносит, чётко выговаривая слова:

- Вылезь из машины, заберись на верх, аккуратненько, и оглядись, нет ли следов даргов поблизости.

- Да какие тут дарги?! Тут осы повсюду… - продолжает упрямиться Оглы. Лицо у него лоснится от пота, глаза злые, проводнику явно не хочется выбираться в зной из прохладной кабины.

У Горохова болят глаза, болит обрубок руки, ему хреново, и этот дурак постоянными своими пререканиями просто выводит его из себя. И тогда бывший оперуполномоченный просто наводит на него ствол револьвера и говорит с подчёркнутым спокойствием: