Рейд. ОАЗИСЫ книга 6 МЕТЕМПСИХОЗ

Сразу заработал кондиционер, несколько секунд он загонял в кабину горячий воздух, а потом струя наконец начала охлаждать пространство. И, ни слова не говоря, Оглы включил первую передачу, и машина выкатилась из-под навеса. Горохов оборачивается и глядит в окно назад. Огромная дверь уже закрыта.

«Вот так просто? Неужели мне дадут уехать! - к нему благодаря мощному препарату стала возвращаться сообразительность, его трезвый взгляд. – Может, потому, что у них в этом бетонном здании кончились бойцы…?».

Опасность отступила? Он выбрался живым, хоть и без руки, но со своими, а не переделанными мозгами? Всё это было странно… А главное, после того как он побеседовал возле бассейна с реликтом с Четвёртым модулем-организатором, у него была целая куча вопросов к этому его проводнику.

Тут он бросает взгляд на Оглы, и тот тоже смотрит на него, но ничего не говорит. Отворачивается. Впрочем, тут слов и не нужно.

«Он уже что-то придумывает. А может, уже придумал. Так что лучше мне при нём не засыпать».

В общем, обратная дорога обещала… обещала быть напряжённой, тем более что пока он не знал, куда ему ехать. Возвращаться к Аязу домой? Нет, этот вариант он даже не рассматривал. Там осталась мерзкая Гупа. Не факт, что Шубу-Ухай её смог «успокоить». А остаться в таком состоянии против Аяза и Гупы – это смерть, смерть верная. Ну а тогда куда? И тут Горохов принимает непростое решение; впрочем, в его положении других быть и не могло.

Глава 3

Нужно было потерпеть. Он хотел отъехать от блока подальше. Бывший оперуполномоченный специально не принимал болеутоляющие, хотя рука и кожа причиняли ему, может, не сильную, но уже вполне ощутимую боль. Обезболивающие притупляли внимание и понижали концентрацию, такой препарат ослабил бы его сейчас. Поэтому он терпел, подставляя мрачное лицо под струю из кондиционера. А ещё поглядывал в зеркало заднего вида и по сторонам. Нет ли кого. И увидел… Два дарга сидели на каких-то обломках бетона. У одного из них была винтовка… Горохов поудобнее берёт револьвер и вспоминает, что забыл своё оружие, винтовку, у входа в блок.

«Ну, со мной всё ясно, а что же этот… проводник о нём не вспомнил?».

Андрей Николаевич снова бросает взгляд на Оглы, тот безусловно видит дикарей, но, кажется, его они мало заботят.

А тот, что был без оружия, встал, когда машина приблизилась к ним; они оба не отрывали глаз от неё. Но это был праздный интерес. Бывший оперуполномоченный поглядывает в зеркало заднего вида на удаляющихся даргов:

«Хорошо, что у них нет раций…».

В течении получаса, что грузовик двигался по степи, они встретили ещё одну группу даргов, это была крупная семейная группа с самками и детёнышами… Солнце уже садилось, и они собирали саранчу на длинных барханах. Но и эта группа не сильно заинтересовалась грузовиком Горохова. А когда стали сгущаться сумерки, за полчаса до заряда, Андрей Николаевич, посчитав, что они ушли от здания на приличное расстояние, наконец прервал молчание:

- Останови.

Боль не давала ему покоя, да и с рукой нужно было что-то делать. Сепсис и гангрена ему были совсем не нужны сейчас.

Оглы останавливает машину, но мотора не глушит и молча смотрит на него: что?

- В моём рюкзаке аптечка, там биогель, нужно обработать руку. Нужно залить им открытые ткани. Знаешь, как это делается?

Проводник не знал, и Андрею Николаевичу пришлось объяснять ему. Оглы распечатал упаковку, пока Горохов снимал пыльник… Андрей Николаевич, кривясь от боли в мышцах, поднял обрубок руки и, показав его Оглы, не выдержал и спросил:

- Что там?

- Обгорело всё. Запеклось. До чёрного…

«Сосуды и нервы луч прижёг… Поэтому и кровь не шла, и боль была терпимой».

- Заливай всё это гелем. Выдавливай прямо на рану.

Оглы старается, он тщательно распределяет гель по ране, но Горохов ему говорит:

- Не экономь, этот тюбик уже открыт, он после вскрытия не хранится. Заливай там всё.

Гель должен был дезинфицировать рану, а главное, послужить основой для новых восстанавливающихся тканей. Например, кожа с гелем восстанавливалась в десять раз быстрее, чем без него. Это реально больно; пока нервы были в покое, пока их окончания были обожжены, боль можно было терпеть спокойно… Но теперь, когда к оголённым тканям прикасались, ему приходилось держать себя в руках. В машине была комфортная температура, но капли пота одна за другой стекали у него по вискам. Оглы поглядывал на него и старался сделать всё побыстрее. Он выдавил на рану из тюбика весь гель и грязным пальцем равномерно размазал его по поверхности.

- Теперь найди в аптечке свёрток… Он маленький, похож на пластик, - говорит Горохов, он, кажется, в первый раз разглядывает срез своей руки. А Аяз находит то, что нужно, показывает ему:

- Это?

- Да, разверни и оборачивай рану. Там ещё должна быть резиновая сетка. Она тоже в свёртке.

Специальным сухим листом проводник оборачивает обрубок руки и поверх стягивает его сеткой. Всё, с этим проводник справился.

- Там в аптечке ещё четыре жёлтых шприца… Дай их мне.

Оглы не сразу, но находит и их и передаёт шприцы Горохову, и тот тут же вкалывает себе в бедро вещество, что содержат шприцы. Это мощный антибиотик. Остальные он кладёт себе в карман галифе. Андрей Николаевич собирается использовать их все. То есть полный курс.

Всё, теперь он чувствовал себя спокойнее, вот только все эти манипуляции разбередили рану, а ещё гель начинал действовать; в общем, боль никуда не делась. Нужно было всё-таки пить обезболивающее. И он выпил одну красную капсулу. Запил её большим количеством воды. Потом закидывает в рот сразу три капсулы антирада (средство, ослабляющее последствия повышенной радиации). Их он тоже запивает.

А Оглы тем временем сел за руль и повёл машину на север… И первые пять минут она так и шла, но как раз в это время пришёл с севера заряд…

Как только порывы ветра стали поднимать пыль, Андрей Николаевич и говорит своему проводнику:

- Бери на восток.

- Чего? – не понимает тот сразу.

- На восток! – Горохов даже указывает ему направление. – Туда, туда езжай.

- Зачем? – Оглы не просто удивляется, он ещё и раздражается.

- Затем, – сухо отвечает Андрей Николаевич. – Давай, – и после этого он поднимает револьвер и направляет его в бедро Аязу. – На восток, я сказал.

Тут уже Оглы соглашается и поворачивает куда нужно, а Горохов ему и говорит:

- Прибавляй, прибавляй.

Он специально соглашался с тем, что проводник едет на север, до того момента, как начался заряд. Если кто-то и думал пойти по их следу, он так и должен был идти на север после того, как песок заметет их следы.

- Зачем нам на восток? – Оглы ехал теперь туда, куда было нужно, но всё ещё не соглашался с этим. – Утром будем у меня, а там вода хорошая, можно и в Кирс доехать, там большая застава, там люди, там у них доктор есть…

- Езжай, - только повторяет Андрей Николаевич и револьвера не убирает. - Обойдусь пока без доктора.

- Куда? – спрашивает проводник. Он кивает на лобовое стекло.– Погляди, я не вижу куда ехать.

А ветер превратился в бурю, он кидает целые кучи песка на стекло, рвёт тент, даже качает грузовик. Но Горохова сильными зарядами не испугать, он знает, что даже такой сильный ветер закончится через полчаса, так что останавливаться нельзя, он хочет уйти от точки их стоянки подальше и поэтому твёрдо говорит проводнику:

- На второй передаче езжай, не спеша… Просто держись между барханами.

И тот вздыхает, подавляя в себе раздражение; он выдает себя, это видно по тому, как он приглаживает свои чёрные волосы. Злится, но ведет грузовик сквозь бурю, как и сказано, на второй передаче. Он не отваживается перечить, хотя ему, конечно, хочется спорить и дальше. Видно, дневной урок не прошёл даром.

Буря была сильной и долгой, но Горохов был рад; главное, что машина уходила от того места, где их могли найти. Он даже не подгонял проводника, хотя ему казалось, что тот мог ехать и побыстрее. В общем, за то время, что бушевал ветер с песком, они прошли не меньше десяти километров. И когда заряд затих и на небе появились первые звёзды и месяц, Андрей Николаевич говорит Аязу:

- Фары выключай и останавливайся.

- Зачем это? – спрашивает Оглы, но машину останавливает и фары гасит.

- Фильтры выбей и песок из кузова выгреби, там его куча, трата топлива и подвеске лишняя нагрузка, – поясняет бывший оперуполномоченный. – Знаешь, как фильтры вычистить?

- Знаю, - отвечает проводник и вылезает из кабины.

Он открывает капот, а Горохов откидывает голову… Боль отступает, и кожа на лбу и шее уже не так горит, обезболивающее работает, и к нему приходит голод. Андрей Николаевич кладёт револьвер на сидение рядом с собой. Даже это действие приносит ему некоторое удовольствие – рука уже устала держать тяжёлое оружие. Горохов подтягивает к себе рюкзак и находит там двухсотграммовый питательный брикет. Солдатский паёк. Крахмал с небольшим добавлением протеина из саранчи. Он разворачивает его и начинает есть, запивая водой. Крахмал чуть подсолен, легко крошится под зубами, в общем, вполне себе съедобен. Горохов ест быстро, ведь у него всего одна рука, и когда Аяз вернётся в кабину, в этой руке должно быть оружие, а не еда. А проводник тем временем достаёт оба фильтра и выбивает их о бампер машины, в свете габаритов из фильтров вылетают серые тучи пыли. После проводник ставит фильтры на место и закрывает капот. Он собирается лезть в кузов, идёт вдоль машины... Горохов уже доел, и вдруг вспоминает, что в кузове куча оружия… Ему не хочется получить пулю через заднюю стенку кабины… Он открывает дверь.

- Аяз! Стой!

- Чего? – проводник останавливается.

- Иди-ка встань перед фарами, – говорит Андрей Николаевич и включает их.

- Что? Зачем это?

- Прекрати переспрашивать, это меня раздражает, - говорит ему Горохов. – Иди и встань на свет, – и так как проводник не спешит это делать, он добавляет: – Слушай, Оглы, я сейчас закрою дверь и просто уеду. Я смогу уехать и без руки. Или ты хочешь проверить?

Только тогда проводник выходит вперёд и становится в свет фар среди мелькающей в воздухе саранчи.

- Подними рубашку! - кричит ему Горохов. И тот послушно поднимает рубаху. И Андрей Николаевич тут же замечает: – Что у тебя на поясе? Да, это! Нож? Выброси его, – Аяз вытаскивает из ножен небольшой нож, но не спешит выкидывать. И Горохов настаивает: – Выброси! – только после этого проводник выкидывает нож в песок. – Повернись спиной! – кричит Горохов. – Теперь лицом, покажи карманы. Выворачивай их, – Оглы делает, что от него требуют. - Теперь подними штанины, – больше никакого оружия у проводника не нашлось. – Всё, иди сюда, - распоряжается Горохов и закрывает пассажирскую дверь кабины.

Когда Оглы возвращается на водительское место, Андрей Николаевич кладёт револьвер справа от себя и левой рукой проверяет ещё и рукава рубахи Аяза, а потом, взяв оружие в руку, произносит уже удовлетворённо:

- Теперь и тебе, и мне будет спокойнее; всё, поехали.

Аяз молча включает передачу, и машина трогается с места.

- Фары выключи, - сразу напоминает ему Аким. И тот выключает свет. Месяц ещё не поднялся, но разглядеть чёрные махины барханов уже можно без затруднений. Проводник включает вторую передачу и не спеша едет. Горохов отодвигается от Оглы в самый конец дивана, практически облокачивается на дверь, опускает оружие на диван, стволом в сторону водителя. Если что… ему нужно будет просто поднять ствол… Проводник бросает на него взгляд и всё понимает, а потом спрашивает:

- Так куда едем?

- Я же сказал: на восток, – отвечает бывший оперуполномоченный – и тут же задаёт свой вопрос: – Эти черти называли тебя привратником. Что это значит?

- Какие черти? – не понимает Аяз. Он не отрывает взгляда от дороги.

- Те, в здании… Чёрные, длинноголовые… - поясняет Андрей Николаевич. И так как проводник после этого ничего не отвечает, он повторяет: – Что значит «привратник»?

- Не знаю; откуда я знаю, как они там кого называют, – отвечает Оглы.

- Ты не знаешь, а вот они тебя знают, – и опять проводник молчит. И тогда Горохов снова спрашивает: – Ты ведь служишь этим тварям из здания?

И тут вдруг проводник говорит ему:

- Я служу будущему.

«Ах вот оно что? Это звучит как пароль».

- Ты из Обители, что ли? – догадывается бывший оперуполномоченный. Но он думает, что Оглы ему врёт.

- Да, я последователь нашего пророка. Всеблагого, – говорит Аяз.

Вот только кое-что не сходится в этом заявлении с тем, что говорил о нём Шубу-Ухай.

- Странно, ты служишь Обители, а тебя ищут люди из этой самой Обители. Ищут и готовы всю степь перерыть, чтобы тебя найти.

- Кто это меня ищет из Обители? – теперь Аяз даже оторвал взгляд от дороги.

- Иван, – отвечает ему Горохов.

Проводник снова бросает на него взгляд.

Глава 4

- Что? – продолжает Андрей Николаевич. – Ты не знал, что ли, что тебя ищет Иван? – но вопрос этот был скорее для продолжения допроса, уже по взгляду проводника было ясно: он знал, что его ищет какой-то Иван, мало того, Оглы прекрасно знал, кто такой этот Иван. И Аяз наконец произносит:

- Я знал, что он меня ищет.

- Ну тогда мне непонятно… - продолжает бывший уполномоченный. – Иван из Обители, ты тоже служишь в той же организации… Чего это ему тебя искать? Зачем?

А этот урод… снова молчит. Таращится на дорогу и просто крутит баранку. Словно никакого вопроса и не было. Отвратительная тактика. Это начинает раздражать Андрея Николаевича.

«Оглы всё ещё не понимает, с кем имеет дело…».

И тогда Горохов придвигается к водителю чуть ближе, он уже думает ударить этого упрямого, как варан, человека, стволом револьвера по голове… Но ствол калёный, оружие тяжёлое, с углами, оно непременно рассечёт дураку башку, а это кровь в кабине, она перепачкает руль, рычаг передачи, диван… И поэтому Горохов бьёт Аяза под правую руку, но выше печени, бьёт с размаха, довольно сильно…

- Аа-а-а!.. - орёт тот и нажимает на тормоз, потом кряхтит, хватаясь за бок… - Аа-а!.. О-о-о!..

Андрей Николаевич ждёт несколько секунд, даёт ему отдышаться и потом говорит спокойно:

- Я так понял, ты тупой, как саранча, поэтому я хочу, чтобы ты понял: мы не друзья, и ты мне тут нужен постольку-поскольку, я и без тебя смогу вести машину. И я с тобой не шучу; если я задаю тебе вопрос, ты должен отвечать, иначе… - он показывает Аязу револьвер… - Это весьма тяжёлый кусок железа.

- Ты мне ребро сломал, - загнусавил Оглы, он не убирает руку, так и держится за бок. Он сидит и едва заметно раскачивается на своём месте и продолжает кряхтеть с противным выдохом. – Аа-ах… Аа-а-ах…

- Ах, простите, - отвечает Андрей Николаевич, - я был так неловок. Я не хотел вам причинять… неудобств. Я просто привык, что люди на мои вопросы отвечают, а не делают вид, что меня в машине нет. А ты, между прочим, раздражал меня ещё на пути туда.

- А-а, - всё стонет Оглы, но Горохов от него не отстаёт:

- Так ты помнишь мой вопрос? Или тебе напомнить?

- Напомни, – выдыхает проводник и включает передачу.

- Если ты и Иван в одной организации, почему он тебя ищет? Вы ведь все служите будущему, а тут вдруг…

- Иван – человек Отшельника, – нехотя сообщает Оглы.

- А этот Отшельник – он же Пробуждённый? – сразу уточняет Андрей Николаевич.

- Да, его так тоже называют.

- Ну а ты чей человек?

- Мы люди пророка. Всеблагого.

«Того подростка без кожи… Ну а дальше…».

- Мы – это кто? – снова интересуется бывший уполномоченный.

- Я и Церен… - он снова вздыхает… - Ох… И Шубу-Ухай. И ещё другие… Многие…

- А Отшельник… Почему он тебя ищет?

- Отшельник… Он дал нам веру в будущее… - отвечает Аяз и снова морщится и придерживает свой бок, когда машина наехала на очередную кочку.

Горохов не сводит с него взгляда, он помнит, насколько сильные у Оглы руки…

«Если он не притворяется и вправду у него сломаны рёбра… Так это хорошо. Это уменьшает шансы, что он кинется на меня».

И Андрей Николаевич снова спрашивает:

- Значит, Отшельник дал вам надежду на будущее… Ну а что он просит у вас взамен?

- Ему нужна первожизнь, - отвечает Аяз.

- А-а… Всё то же, всем нужен этот реликт, – понимает Горохов и развивает свою догадку: – И что же, ты задолжал этому Отшельнику вещество, и он послал Ивана искать тебя?

- Да, всем нужен, - соглашается проводник. – Но я Отшельнику ничего не должен, я никогда ему ничего не обещал, я никогда не видел его, меня напутствовал и благословлял мой пророк, я его последователь… Он сотворил меня заново…

- Это пророк напутствовал тебя быть тут у бункерных чертей привратником? – уточняет между тем Андрей Николаевич.

- Так надо для будущего, - отвечает Аяз, и в его голосе слышится этакая убеждённость… Непоколебимая убеждённость…

- А Миша говорил, что Иван – это человек Церен. Что это она его к нему присылала, – Горохов пожалел, что тут нет Шубу-Ухая. Он бы хотел… устроить между ними очную ставку, что ли…

- Миша – глупый, ему знать про всё не нужно, - отвечает Аяз. – А Иван умный, он мог сказать Мише, что пришёл от Церен. А сам он был от Отшельника.

- Иван искал тебя, – говорит Горохов.

- Да искал, в том-то и дело… Но если он от Церен, зачем ему искать меня? Церен и так знает, где я, ей Шубу-Ухай мог точно сказать место, да и не нужно ей было это, это она меня сюда направила, - отвечает ему проводник.

- А ты сказал, что пророк.

- Пророк благословил, а всё устроила Церен.

- Она при вашем пророке занимает важное место, - замечает Горохов.

- Пророк – душа, Церен – мозг и руки…

Андрей Николаевич некоторое время молчит, следит то за тем, как Оглы управляет машиной, то за дорогой. У него в голове не укладывается всё, что он только что услышал.

«Люсичка-Церен… Неужели всё это – её задумка? Скорее всего! В общем-то, она на такое способна. Видок у неё был в тот раз, мягко говоря, так себе… Ей, судя по всему, самой для нового перерождения реликт нужен. Вот сколопендра… Сидела, со мной разговаривала, детей каких-то показывала, а сама уже прикидывала, как за меня ей черти из блока выдадут пузырёк вещества! Какая же хладнокровная тварь! Взяла и послала меня на убой… А Шубу-Ухай – он знал обо всём этом? Наверное… А он передо мной «дурочку ломал», грустил, что его не взяли за веществом. Собирался Гуту убивать и к Церен бежать. А ведь это он украл у меня секстант, чтобы я точное место блока не мог установить. Ну да ничего… Я его и так, если надо будет, теперь найду».

Всё это было ему очень неприятно. В который уже раз Люсичка обманывала его. Его, человека, которого обмануть было непросто.

Звёзд на небе всё больше, и месяц поднимается всё выше. В общем, теперь ехать без фар можно было уверенно. Саранча влетала в лобовое стекло всё чаще, а значит, её тут было много, и шелест крыльев скрывал, чуть заглушал работу мотора, в общем…

- Прибавь немного, - говорит Андрей Николаевич, и Аяз послушно прибавляет скорости. И тут же спрашивает:

- Куда мы едем?

Но бывший оперуполномоченный не собирался удовлетворять его любопытство и спросил в свою очередь:

- Так зачем Церен и Шубу-Ухай уговорили меня сюда прийти?

И это был как раз тот вопрос, на который Оглы снова не хотел отвечать.

«Боится, сволочь!».

- Ты лучше не молчи, - настаивает Горохов. – Или ещё сейчас получишь по рёбрам. Ну…

Это самое «ну» было сказано так, что дальше отмалчиваться проводник не решается.

- Пришлые просят новые гены, - наконец отвечает он.

- Новые гены… - повторяет Андрей Николаевич. – Тут, в степи, десятки тысяч людей, могли бы, как делают другие, хватать и сдавать несчастных этим чертям в бункере, но вы-то тащили меня… Уговаривали ещё… Шубу-Ухай бубнил мне про это дни и ночи, пока через Камень шли…

Оглы, прежде чем ответить, вздыхает с болезненным придыханием:

- Аа-ах… - а потом и говорит: – Пришлые простых не берут, не нужны им они… Это обычные храмы скупают всё, там производство, там всякая биомасса нужна. А этот храм особый, он селекцией занимается. Ему нужны сильные только… Чтобы жары не боялись… Чтобы выносливые были… Только таких ищут. Они в том храме новые породы даргов выводят… Им редкие гены нужны… В простых таких генов нет…

- Ты сказал «просят»; значит, ты общаешься с ними?

И снова Аяз боится. Но Горохов не собирается его отпускать и повторяет с угрозой:

- Общаешься?

- Когда Церен присылает человека, я даю им знать…

- А дальше?

- Я везу им человека. Если у меня есть его ДНК, я передаю сразу, а если нет, жду… День…

- И потом получаешь награду? – догадывается Андрей Николаевич.

- Получаю… - нехотя признаётся Оглы.

- Вещество?!

- Вещество.

- Сколько?

- Они дают одну пробирку.

«Одну пробирку!».

И только тут Андрей Николаевич понял, насколько ценная у него коробочка во внутреннем кармане пыльника. Там у него было этих пробирок аж шесть штук.

- Один человек – одна пробирка? – переспрашивает он.

- Они не за каждого давали, - отвечает Аяз.

- Не за каждого? А как вообще всё это происходило?

- Нет, не за каждого, иной раз человек уходил, и всё, можно было прождать хоть день, хоть два… А когда всё их устраивало, от них выходил младший работник и выносил одну пробирку, – рассказывает Аяз.

- То есть они тебя знали.

- Знали. Да…

- Интересно, скольких ты туда приводил? – интересуется Горохов, но тут же закрывает этот вопрос. – Впрочем, это к делу не относится, это уже лирика; ты лучше скажи, как вы всех умудрялись обмануть?

Свою-то историю он, конечно, знал, но хотел бы узнать, как туда заманивали других с хорошими генами.

- Понятия не имею, это меня не касалось… - отвечает Аяз, - я только провожал их туда, открывал ворота и забирал первожизнь у пришлых, а всё остальное устраивала Церен… Уж она то умеет уговаривать. Вот тебя как она уговорила?

Горохову это слышать неприятно, в голосе Оглы ему почудилась насмешка: мол, тебе лучше знать, как она из вас дураков делает.

- М-м… - многозначительно мычит Андрей Николаевич, - а со мной, значит, не вышло у вас с Церен.

- Ты первый, кто выкрутил свечи из мотора, - признается проводник. – Другие – ну, некоторые – начинали бояться, что-то тоже подозревали, хотели назад идти или хотели, чтобы я с ними пошёл… С этими я знал, что делать… Но свечи, - он качает головой, - потом как там тебя найти, как карманы обшарить? Они меня в нижние этажи не пускают, предупреждали уже, а если они предупредят, то лучше им поверить, они никогда не обманывают; если сказали, что отправят в ванну, то отправят… Я за тобой пошёл – считай на риск.

- Да, я понял, ты спас меня… - догадывается Андрей Николаевич.

Аяз только смотрит на него нехорошим взглядом, и тогда бывший оперуполномоченный говорит ему:

- Ты на дорогу смотри… Спаситель.

А саранчи в воздухе всё больше, она всё чаще шлёпает в лобовое стекло, а ещё с неё летят мотыльки-трупоеды, их здесь тоже немало. Они тут большие и красивые... Оглы время от времени дворниками смахивает их вместе с пылью со стекла, и теперь насекомые чёрной массой лежат между стеклом и капотом. Некоторое время они едут молча, но у Андрея Николаевича ещё есть вопросы, и он опять спрашивает:

- Так зачем человек Отшельника тебя искал?

Аяз, опять же не сразу, а после паузы, отвечает ему:

- Наш пророк уже давно… он сам уже стал открывать тайны…

- Что это значит? Объясни…

- Отшельник научил нас многому, но пророки… Они стали сами выбирать пути в постижении истины.

- Что это значит на человеческом? – не понимает Горохов.

- Ну, наш Всеблагой… Он ушёл дальше всех в познании, он больше других произвёл опытов, причём ставил их на себе…

«Ну, это я заметил». Горохов отлично помнил вид «подростка» с прозрачной кожей. И он продолжает свой допрос:

- А причём тут опыты на себе и Иван, который тебя разыскивает?

- Для опытов нужна первожизнь, - отвечает Аяз.

И вот теперь будто бы всё становится на свои места. И бывший оперуполномоченный начинает понимать:

- Так Отшельнику тоже нужно вещество? А этот ваш Всеблагой его зажимает. На себя всё тратит.

- Да, Отшельнику нужна первожизнь, но добывать её могла только Церен… И я.

«Да уж, Люсичка помоталась по степи в поисках вещества; целеустремлённости и храбрости ей точно не занимать».

А проводник и завершает:

- А Церен предана только нашему Всеблагому. Она всю первожизнь отдавала ему.

- Ну а ваш Всеблагой не делился ею с Отшельником.

- Наверное; я про это мало что знаю. Как там всё у них, у Пробуждённого и его пророков, устроено, я не знаю, - отвечает проводник. – Моё дело – добыть пробирку и отдать её курьеру. Я только про это знаю…

«Отдать пробирку… А у меня их шесть… Они искали выдающихся по силе и выносливости людей – а их попробуй ещё найди, – уговаривали их отправиться в бункер, чтобы получить всего одну пробирку… Интересно даже, что все эти Пробуждённые и Всеблагие могут мне обещать за это сокровище?».