Олло: путь через тьму

Он устремился прямиком на пристань. В Олло жизнь шла своим чередом. А Арчи брёл, словно против шерсти. Он глядел на фонари и ему становилось тошно от собственных слов о масле в них. Парень прошёл мимо закрытой кузницы — прямо подле неё, на скамейке, сидел старейший оружейник, весь род которого ковал оружие и доспехи для армии. На душе у Арчи становилось всё тяжелее и тяжелее.

Наконец он дошёл до ворот. Выйдя из города. парень быстрым шагом направился в сторону пристани, все ещё прокручивая в голове слова, сказанные отцу. А следом, будто из тумана, всплыло одно из самых светлых воспоминаний.

Много лет назад, на пристани

Маленький Арчи балансировал на перекладине забора, расположенном на скалистом берегу. Рядом, придерживая сына за штанину, стоял его отец. В маленькой плетёной корзинке горкой лежала земляника. С каждым ударом волны о скалы и брызгами солёной воды, гора ягод становилась всё меньше, а руки Арчи — краснее и слаще.

— Пап, — разглядывая очередную маленькую ягоду начал Арчи. — А что там?

— Где?

— Позади моря, — сказал Арчи, закинув ягоду в рот.

Отец помолчал недолго и сказал с теплом в каждом слове:

— Места, где в одных нет красоты, а другие ослепительные. Места где огромные пустыни... Добрые птицы, но люди злые. Много чего скрывает горизонт от наших глаз, и море дороги не даёт.

— А я хочу везде побывать! Всё увидеть, услышать и попробовать! И ещё, чтобы корабль мой был, как вон тот!

Арчи указал на огромный красивый бриг с белыми парусами, золотистой каймой да тёмно-голубыми бортами. Корабль плыл по волнам, ветер гнал его вперёд, а капитан судна гордо стоял и сверял курс по компасу. Судя по флагу, это было торговое судно из другой страны. Вначале отец насторожился, но потом улыбнулся и сказал также тепло:

— Значит будешь.

Глава 2. Ущелье. Стыд

Море было спокойным — стоял полный штиль, и вода казалась гладкой, как зеркало. Рябь на воде вдоль берега наводили мальки и вёсла старенькой лодки. В ней сидел старичок в длинном чёрном кафтане, украшенном росписью на святом языке, в заграничных сапогах и старых штанах бурого цвета. В лодке у него было огромное количество различных банок с жуками, бабочками и растениями. Много разных корзинок: одна с рыбой — для обмена в городе, вторая с водорослями, а в третью он складывал всякие грибы, и к ней был привязан ножик. Где-то среди всего этого добра завалялась удочка, что-то наподобие то ли кирки, то ли топора или лопаты, карта и какие-то бутылки с выпивкой, которые старик выменял давным-давно у одного пирата взамен на свой лодочный парус.

Дедок плыл вдоль берега и искал что-то на суше. В основном, всякие травки, из которых он делал специи, а также ягоды и грибы. Репутация в Олло у этого старца была не очень хорошая. Он остался без семьи. Его жена заболела и умерла, два взрослых сына отправились в морское путешествие и не вернулись — скорее всего, они где-то остались, но вероятнее — их судно захватили пираты, а родители давно уснули вечным сном. Жил старик в старой шахте под городом, где раньше добывали железо и уголь. Там из камня и глины он собрал себе жилище — внутри спальное место и много разных коробок, мешков и хлама. Так и происходит в тени его жизнь, да в такой темноте, что никто его имени и не знает...

Когда старик проплывал мимо какого-то интересного для него участка, он бросал вёсла, пристально смотрел, прищурившись и почухивая хлипкую, седую бородку. Так он огибал остров почти каждый день. Много чего видел и собрал он вдоль берега.

Добравшись до северной части острова, где горы давали на воду лёгкую тень, старик остановился, чтобы полюбоваться видами. Вода кругом блестела от солнечных лучей, вокруг лодки столпились маленькие рыбки. Потоки света пробивались сквозь толщу воды и озаряли собой разноцветных моллюсков в причудливых раковинах самых разных форм.

Неожиданно подул ветер. Листья полетели в море, по воде пробежала рябь. В спину старика подул ещё один более мощный порыв и вместе с листьями принёс старцу в затылок тяжёлый, сверлящий взгляд. Что-то не просто смотрело, а словно прощупывало старика, выискивая у него уязвимые места и оставляя после себя на коже ледяной след. Леденящий ужас прошёл. Старик оживился и медленно обернулся, но никого не смог увидеть. Он легонько погладил свою бородку, взялся за вёсла, не отрывая взгляд от леса, и осторожно погрёб дальше. В месте, где лес кончался и начались скалы гор, старик наконец отвёл свой взгляд от суши и продолжил вглядываться в даль.

Лодка плыла, волны понемногу усиливались. Со стороны Туманной гавани дул ветер, неся за собой грозовые облака. «Не к добру это… Они лишь смерть несут с собой, я уж это точно знаю», — проговорил вслух старик. И вновь тот самый взгляд ударился старому прямо в затылок. Старец тут же обернулся и увидел чёрный силуэт. Ни глаз, ни рта. Ни рук, ни ног. Одна лишь сплошная чёрная фигура и с несколькими грибочками на голове.

В испуге старик хватился за окисленное серебряное кольцо с выгравированными буквами святого языка. Кроме этого священного кольца и моря, простиравшегося вокруг, больше ничто не могло защитить старика.

— Мадемуазель, —сиплым голосом закричал старец, — вы заблудились? Вам нужна помощь? Очень интересная у вас шляпа!

Силуэт не издал ни звука, лишь удалился в глубь леса, раздвинув кусты перед собой в разные стороны. Зорким глазом старик увидел, что там, где прежде стояло существо, остался большой красивый куст голубики. Старцу ничего больше не надо в жизни, кроме еды и попытки завоевать уважения в Олло. И со словами «была ни была» он направил лодку к берегу.

Осторожно причалив между двух скал, старик вылез из своей шлюпки и, держась за камни чтобы не упасть, привязал её толстым канатом к ближайшему дереву. Из лодки он взял с собой корзинку и тот самый странный инструмент. Сжимая его в руках в качестве оружия, старик осторожно пробрался к кусту. Старик присел на корточки рядом с ним и удивился ягодам. Голубика — вся как на подбор: огромные, тёмные, невероятно ароматные гроздья. Потрясённый, старец принялся быстро складывать ягоды в корзину, опустошая ветки одну за другой. Когда заканчивалась одна сторона, старец осторожно прошагивал вокруг куста к другой. Но чем дальше он уходил, тем меньше и темнее становились ягодки.

Наконец робкие шажки увели старика за куст, а вялые ветки показали ему мёртвые, иссохшие плоды, сморщенные, словно изюм, и дурно пахнущие. Удивление на лице старца сменилось недоумением, а вместо радости на душе поселился страх. Старик осторожно оглянулся по сторонам. Он обратил внимание на землю: повсюду была иссохшая трава, напоминающая солому. А чем дальше в лес она уходила, тем менее живой и светлой выглядела, а вдали и вовсе стала горелой. Казалось, трава эта образовала нечто похожее на тропинку.

Старик бросил корзинку с ягодами, вновь вооружился своим инструментом и пошёл по этому странному следу. Трава под ногами захрустела, разлетаясь пылью и пеплом. Ничего живого не было в округе. Чем глубже в лес уходил старик, тем гуще и мрачнее становились заросли кустов, таких же мёртвых и обгорелых. Старик сшибал ветки на своём пути инструментом. Но заросли становились только гуще, даже охватывали скалистый хребет, торчащий из земли.

И вот тропинка из жжённой травы вывела старика к проходу под этим хребтом. Он был закрыт густой чёрной лозой. Рядом с этим спуском под землю старик не увидел ни одного флажка города: ни красного, означающего что тут ведутся работы, ни жёлтого — что в пещере уже всё добыли. Казалось, вот оно — уважение от города почти у него в руках, но мрачный вид этого места все же настораживал старика. Немного раздумав, старец развернулся и быстрым шагом направился в сторону лодки, по свежесрубленным веткам и остаткам травы. Среди всего хлама в шлюпке он откопал масляную лампу. Неподалёку от неё нашёлся и кусок кремня. Старик взглянул на небо, примерно оценив, сколько ему ещё осталось до темноты: солнце не дошло ещё и до гор, а значит он успевал. Вот только погода становилась всё хуже, предвещая грозу. Старик поднапрягся, схватил лампу, кремень положил в карман и чуть ли не бегом направился в сторону расщелины.

Подул сильный ветер, точно гонящий старика прочь. Но старец не обратил на него внимания. Он бежал, и хруст веток тихим треском разносился по всей округе. Старику казалось, что он здесь совсем один.

И вот перед ним предстало ущелье. Старик взмахнул инструментом и стал рубить лозу. Ветки полетели во все стороны, и из пещеры донёсся ужасный смрад. Словно сотни мертвецов покоились там, и старик их потревожил. Когда зловоние унесло ветром, из расщелины повеяло холодом, окутывающим не только тело, но и саму душу. Старика всего передёрнуло. Их кармана он достал кремень, открыл лампу и лёгким ударом железного инструмента о камень зажёг её. Сунув орудие за пояс, старик пригнулся и полез вниз.

Тусклый свет освещал узкий туннель, ведущий вниз. Впереди, в свете огня лампы, в глаза старику сверкнули какие-то руды. Старик вытащил свой инструмент, расправил одно душко, сделав из него кирку, и стал долбить камень. Когда что-то откололось и упало на землю, старик поднял блестящий осколок руды и, ударив им о свой инструмент, по звонкому, тихому и протяжному звуку понял, что это железо. расплывшись в довольной улыбке, он достал из кармана небольшой мешочек и сунул железный самородок внутрь.

Чем глубже вела шахта, тем уже она становилось. Обилие различных руд блестели от мягкого света лампы. Среди обычных, всё также похожих на железо, блестели и разноцветные полупрозрачные камни. Самые необычные — тёмно-фиолетовые, почти чёрные, с белым основанием. Растущие из чёрного камня, они сияли от огня, разливаясь по узкому проходу красивой сиреневой решёткой. Мозаика кристаллов слегка ослепила старика. Прищурив глаза, он отковырял несколько камней и так же сунул их в свой мешочек.

Из дна пещеры вновь повеяло холодом. Мурашки покрыли морщинистую кожу старика. Прищурившись прямо во тьму глубины, старец сгорбился ещё сильнее и осторожно полез дальше. Камни становились темнее и сменяли друг друга: сначала светло-серые, как на поверхности, потом тёмные, а между ними — совсем чёрные, пока все стены пещеры вовсе не стали смоляными. Чем глубже лез старик, тем холоднее и страшнее ему становилось. Углубляясь всё дальше, старик стал подмечать, что стены пещеры здесь покрыты чем-то, похожим на плесень — именно от неё и веяло ужасным смрадом. Но этот запах не был ему знаком. «Это не плесень. Моя домашняя пахнет по-другому», — мелькнуло в голове старика. И действительно: несмотря на то, что дома у него имелась богатая коллекция этих грибов, запах этого налёта не был похож ни на землистый, ни на затхлый или сырой аромат привычной старику породы. Этот скорее навевал ощущения, захватывающие душу: страх, безнадёжность и панику.

Не прекращая вглядываться с темноту, старик достал своё серебряное кольцо и, потирая его в руках, продолжил своё погружение. Пещера становилась скалистой и расширялась, а её потолок уходил вверх. Старцу приходилось осторожно спрыгивать с одного камня на другой. Когда старик споткнулся, у него ненароком вырвалась парочка браных слов. Ругательства разлетелись эхом вместе со стуком лампы о камни.

Внезапно порывы холодного ветра, доносившиеся из недр, стихли. Остался лишь тянущийся по низу сквозняк, который морозил не хуже. «Словно кто-то дышать перестал», — промелькнуло в голове у старика. Он огляделся по сторонам, освещая всё вокруг лампой. Вдруг, с самого низа, где спуск переходил в ужасно низкий, но широкий коридор, послышались шаги. Что-то хлюпало, переваливаясь с ноги на ногу, тяжело дыша и скрипя костями. Старик осторожно, почти без звука поставил лампу на камни. Правой рукой прижал ближе к сердцу серебряное кольцо, а левой вцепился в свой инструмент. Откуда-то из-за угла резко вывалилась рука. Она была белая, пронизанная чёрными венами, выпирающими наружу. Рука схватилась за острый камень, продавливая его, пока заострённый край не вылез с обратной стороны ладони.

Старик зажмурил глаза. Сердце его пропустило громкий удар, разнесло от груди по всему телу волну холодящих мурашек. Старец спокойно досчитал до пяти. Осторожно открывая глаза, он нервно выдохнул. «Чего только не причудится в темноте от страха», — проговорил старик вслух. Он нервно положил инструмент на землю. Из-за пазухи достал верёвочку, осторожно продел её в кольцо и повесил талисман на шею. Взяв лампу с инструментом, старик продолжил идти по коридору.

Скалы становились всё более острыми, точно копья. Старик мягко спрыгнул на ровную поверхность и осторожно осмотрелся по сторонам. Сердце стучало в ушах, дышать стало тяжело. Неожиданно резкая боль пробила подреберья старичка. Держась за грудь, он осторожно присел, поставил лампу, а из-под рубахи достал склянку, всё это время висевшую на кожаном поясе. Вытащив из сосуда пробку, старик опрокинул содержимое себе в рот. Он скорчился от отвращения, но выдохнул с некоторым облегчением. Старик ещё немного посидел так, смотря в пол и держась за левую сторону груди. А когда боль в сердце постепенно стала отпускать, старец поднял глаза и стал осматриваться повнимательнее. И вдруг в маленьком проходе, буквально в метр высотой и полметра в ширину, старик заметил едва пробивающийся свет. Свечение было мягким, нежно-голубого цвета. Старик привстал, подхватил лампу и быстрым шагом направился в ту сторону. Подойдя к проходу, он выдохнул, втянул живот и полез.

Пролезая вдаль, старик понял, что свет этот излучали маленькие грибы. При свете его лампы, они переставали светится, и старец смог разглядеть, какими кристально белыми, как лепестки ромашки, они были. Целые, не надкушенные, не сломанные ни ветром, ни каким-либо животным. По лицу старика расползлась улыбка, полная восхищения. Он то протискивал лампу ближе к грибам, то отдалял её. Сначала свечение грибочков, а затем и лампы, словно в зеркале, отражалось в глазах старца. Он взглянул на лампу и, увидев, что масла в ней осталось совсем не много, поднапрягся и продолжил лезть дальше.

Неожиданно раздался приглушённый капающий звук. Старик насторожился. Наконец тоннель закончился и пред ним открылась огромная пещера. Старец выдохнул в последний раз и резким рывком вылез из узкого коридорчика, оборвав штанину о заострённый камень.

— Тьфу! Каменюка-баламошка! — грубо и звонко произнёс старик. Его слова разнеслись тихим, но уверенным эхом по всей пещере.

Старик нервно сглотнул и продолжил осторожно осматриваться вокруг, освещая стены мрачного зала тусклым светом лампы. Капающий звук раздался вновь, уже совсем рядом со стариком. Тот резко обернулся и увидел прямо возле своих ног большое озеро, покрытое рябью от упавшей капли. «Вот старый, чуть не свалился», — проговорил про себя старик. Старичок осторожно присел рядом с водой, вдохнул полной грудью и почувствовал нежный запах морской воды. Слегка улыбнулся и окунул руку в озерцо.

Едва его пальцы коснулись воды, как та вспыхнула ярко-синим светом, и рябь разнесла это сияние по всей поверхности. Старик одёрнул руку. Собравшись с мыслями, он снова окунул пальцы в воду, и поверхность озера вновь стала светится ярко-голубым мерцанием, словно вода наполнилась сотнями светлячков. Старик зачерпнул немного холодной воды и поднёс её к сощуренным глазам: в воде плавали микроскопические рыбёшки, похожие на медуз. Они активно дёргали своими крошечными лапками и испускали то самое приятное лазурное свечение.

Старик растёкся в улыбке до ушей. Он вылил остатки обратно в озерцо, и едва вода коснулась поверхности, как все те крохотные рыбки пришли в движение — они заметались, засверкали и, уходя вглубь, вспыхнули ярким, живым светом. От света этих необычных жителей подземных вод осветился весь зал. Прищурив глаза, старик осторожно привстал и огляделся по сторонам. По потолку пещеры разрастались огромные заросли какого-то мха с проблесками всё тех же грибов, что встречались старцу ранее и каких-то ягод.

Неожиданно с дальнего конца пещеры послышались хлюпающие звуки. Водные жильцы потихоньку перестали излучать своё свечение. Местами на стенах начинали мерцать грибочки. Улыбка сползла с лица старика. Страх медленно, но уверенно наполнил его сердце. В одно мгновение старец заметил, что грибы стали излучать свет в какой-то определённой последовательности, словно танец пчёл, ведущий что-то или кого-то прямо к нему. Хлюпающие звуки становились всё громче, приближаясь к старику.

Старец кружился на месте, лихорадочно озаряя всё вокруг себя лампой. Но никого и ничего не было видно. Наконец звуки затихли. Старик замер. Его рука, сжимающая ручку лампы, была поднята вверх, а вторая держалась за сердце. Тяжёлое дыхание и сердцебиение старца шумело у него в ушах. По ногам пополз холод. Тошнотворный запах ударил старику в нос. За спиной послышался хрип, словно исходящий из лёгких, наполненных жидкостью. Раздался скрип и треск костей. Ещё более омерзительный смрад ударил старику в нос. Вновь раздался тяжёлый выдох в сопровождении ужасного хрипа, вызывающего мурашки. По спине старца пробежал холодный ветерок.

— Ему нужна еда, — прозвучало за стариком. Голос был невероятно низким, ужасно хриплым, и звучал глухо, словно из бочки.

Снова раздался ужасающий хруст и скрип костей. Краем глаза старик увидел ужасные чёрные когти. Он резко выдохнул. Тело перестало его слушаться. Пальцы ослабли. Рука онемела и сама разжала лампу. Ноги сами собой понесли старца в сторону. Шея самовольно повернула голову, а корпус — следом. Лампа с грохотом разбилась о каменную поверхность. Шум разнёсся по пещере эхом. Масло разбрызгалось в стороны и загорелось.

Огненная стена возникла между нечистью и стариком. Существо лишь издало тяжёлый, протяжный хрип, сделав пару шагов назад. Старик смог увидеть его ногу в свете огня: обтянутый серой кожей скелет с ужасными, переломанными пальцами и длинными чёрными когтями. Дыхание старика прерывалось. Сердце колотилось. Не отрывая взгляда от ноги существа, старик стал медленно ступать в сторону узкого прохода. Он сделал два быстрых неполных вдоха и, вскрикнув, быстро рванул в коридор. Старик тяжело дышал, ударился плечом о стены и стал неосторожно протискиваться, попутно крича во всё горло. Он бился о холодные поверхности пещеры, ломал грибы, растущие на них. Руками отталкивал себя от стен, быстро перебирал ногами. Старик сбил себе все мозоли в кровь, пока с грохотом не выпал из коридора.

Наступила тишина. Старец лежал на холодных камнях. Сердце безумно болело и колотилось. Наконец, он привстал на колени. Морозный ветерок тянулся по полу. Не слышно ничего, кроме шума ветра и громких ударов сердца старика. Старец нервно глядел по сторонам. Осторожно поднявшись на ноги, он, не издавая ни звука, направился в сторону подъёма наверх. Ориентироваться ему помогали камни на полу — чем ближе к подъёму, тем выше и острее они становились.

Старик шагал в кромешной тьме, пытаясь что-то нащупать перед собой. Много он не прошёл, как тут же споткнулся и упал. Удар стального инструмента о камни повторился неоднократным эхом. Старик замер, закрыл глаза, не дыша. Этот хлюпающий звук шагов вновь зазвучал где-то в дальнем конце зала.

Старец открыл глаза. Взял инструмент в руку и прижал его к груди. Он продолжил ползти к подъёму на четвереньках. Наконец старик смог нащупать хоть и очень маленькие, но всё же острые камни. Выход близко. Вот только звук шагов тоже становился всё ближе. Помимо однообразного хлюпанья в шагах стал различаться и хруст костей. В вдруг, в одно мгновение все звуки прекратились. Старик перестал дышать. Сердце забилось тихо, словно боялось шуметь. Ветер перестал носиться по тёмным коридорам. Словно весь мир прекратил своё существование. Старик замер и совсем перестал шевелился.

Звук медленно открывающегося рта сопровождался липким, вязким шумом, словно воздух проходил через влажную среду. Тёплый выдох погнал по лицу старика мурашки. Омерзительный запах из пасти твари заставил глаза старца слезиться, а мышцы содрогаться от страха. Рука несчастного обхватила инструмент покрепче. По дряхлой коже пронеслась дрожь. Существо злостно, напряжённо, со скрежетом зубов зарычало.

Кровь хлынула по жилам. Старик замахнулся и нанёс своим инструментом твари сильный удар. Острая часть орудия вонзилась в плоть монстра. Существо неестественно заскулило и рвануло с места. Инструмент, оставшийся в твари, стал разрывать плоть создания. Старик почувствовал, как острые иглы с огромного тела существа осторожно прошлись по его коже. Инструмент вышел из грубого массивного тела. Не теряя ни секунды, старик побежал вверх. Позади себя он слышал демонический рёв, топот огромных лап. Металлический инструмент бился о камни. Старику казалось, что это существо гонится за ним. От этого он перестал обращать внимание на лбое своё падение, на боль от ударов об острые скалы. «Рано мне видеться с детьми… рано…» — проговаривал про себя старик.

Выход из ущелья был уже совсем близко. Солнечный свет, пробивающийся сквозь густую хвою, ослепил старика. В его ушах его зашумело. Дышать стало ещё труднее. Каждый удар сердца — жуткая боль, сковывающая движения. Наконец, острые камни, стирающие ладони старца в кровь, сменила сухая трава. Руки упали в пепел и солому. Лицо коснулось земли. Старик вылез из ущелья по грудь. Подталкивая себя ногами, он выполз на свет и свернулся калачиком. Голова гудела. В глазах всё плыло. Холодный ветер подул в сторону моря, унося за собой листву.

Неожиданно из ущелья донёсся шёпот. Слов было не разобрать, и лишь последние прозвучали чётко: «Ему нужна еда». Бледная рука потянулась из мрака. Едва старик более или менее пришёл в себя, холодный пот проступил на лбу, и старца до дрожи пробило ощущение, что кто-то тянет его назад. Старик начал сопротивляться, цепляться руками за всё, что только можно, пока наконец он не вырвался из мёртвой хватки существа. Обернувшись, он увидел на земле два белейших оторванных пальца. Они тут же стали тлеть и быстро разлагаться на солнце. Рука, оставшаяся во мраке, лишь слегка обуглилась от света и залила каменистую землю чёрной, как ночное небо, жижой.

Старик вскрикнул. Подминая под собой солому, он быстро двинулся вглубь острова. Поднявшись наконец с четверенек, старик громко закричал. Он бежал и вопил во всё горло.

Бежал и кричал, бежал и кричал…

***

В это же время Арчи стоял на пристани. Он был там же, где и много лет назад — счастливый, с отцом. С грустным видом Арчи смотрел на развивающийся флаг. Неподалёку, в своей будке сидел сторож пристани. Увидев Арчи, он с просветлел в лице, отворил калитку на ржавых петлях и, прихватив с собой рядом стоящую трость, похромал в сторону Арчи.

— Чудный денёк, не правда ли? — прозвучало сквозь шум ударов о берег волн.

Арчи лишь обернулся в сторону сторожа и приветливо улыбнулся ему. Он ничего не ответил, ведь сторож был почти глух и толком ничего не слышал. Арчи отошёл от перил и направился к старику, выдавливая из себя улыбку.

— Здравствуй, Дядя Джек, — чуть-ли не крича проговорил Арчи и протянул сторожу ладонь.

— Здравствуй, Арчи, — старик широко улыбнулся, во все свои четыре зуба, пожал ладонь Арчи двумя руками, а затем слегка приобнял парня.

— Моря спокойное сегодня, правда? — начал разговор Арчи.

— Ох, пришёл бы ты чуть пораньше — увидел бы воистину спокойное море! Гладкое, как тело любимой девушки, — хихикая, произнёс Джек.

— Всё у вас, Дядя, об одном.

Арчи вновь сделал пару шагов к перилам, и облокотился на них. Дядя Джек осторожно подошёл к парню. Одной рукой он тоже взялся за перилу, а второй опёрся о трость.

— Шторм внутри тебя, не так-ли? — очень тихо, несвойственно для себя, спросил у Арчи Джек.

— Вот у вас очень тяжёлая работа, Дядь Джек? Вы живёте возле моря, в этой тесной и душой будке. Внимательно осматриваете горизонт. Казалось бы, задач немного, но они очень важные, ведь так?

— Да, спорить не буду — делать нечего тут. Но и ответственность очень большая. Вдруг пираты — я дёргаю верёвочку и у вас в городе звенит колокол. А если торговец, то подаю ему любезный знак флажочками, хе-хе.

— А вот вы помните, когда к нам в последний раз приплывали пираты или торговые судна? Уже все давно поняли, — что пираты, что другие страны, — у нас ничего нет.

Старик хотел что-то сказать и уже было открыл рот, но сразу же передумал, ведь Арчи был прав.

— Вот я всё-таки, хоть и много отдыхаю, но ничуть не бесполезен. Я создаю бóльшую часть масла, которое использует весь Олло. А также и рыбачить могу, и водоросли собирать, и за кабанчиками присматриваю, пока я нахожусь на Золотом острове. Я же не просто бездельник! Я вовсе не бездельник!

— Кажется я понял, — почесав затылок, сказал Джек. — Отец попрекать начал?

— Я хочу ему доказать, — замахал руками Арчи, — что я всё это время на острове работаю, а не сижу, как дома! Я за эти три-четыре дня могу отработать больше, чем кто либо! Чего стоят только восемь бочек, полных водорослей, три ящика огромных пеленгасов и все семечки, что я успел переработать в масло! Я даже с двумя кабанчиками успел разобраться! А отец… — Арчи махнул рукой. Он растёкся в обиде. Скулы свело, веки задёргались.