Пепел помнит моё имя. Книга 1. Войны мёртвых частот

Виктор Алеветдинов

Пепел помнит моё имя. Книга 1. Войны мёртвых частот

Часть I. Вход в коридор

Глава 1. Пыль на броне

12 августа 2058 года, 05:40–09:10

Западный въезд в Линский коридор. Станция Лин-Грузовой

Ступица на второй грузовой платформе перегрелась ещё до въезда в долину. Я заметил тёмную полосу смазки на диске, постучал кулаком по борту бронемашины и показал водителю на обочину. Тот сперва махнул рукой: колонна шла без остановок, разрыв между машинами запрещали увеличивать. Потом из ступицы потянуло горелым, и он принял вправо.

За бетонными опорами старого путепровода глухо разорвался снаряд. Пыль поднялась над промзоной и легла на дорогу серой стеной. Водитель приглушил двигатель, а я присел у колеса и приложил ладонь к кожуху. Металл обжёг через перчатку.

— Долго? — спросил старшина Нуриев из люка головной машины.

— Если подшипник цел, пять минут. Если нет — оставляем платформу.

— У тебя четыре.

Самат всегда давал на минуту меньше. Я снял защитную крышку, вытащил забитый пылью датчик и протёр контакты краем рукава. Подшипник не развалился, но автоматическая смазка перестала качать. Пыль прошла через треснувший уплотнитель и забила канал.

— В ведомости узел исправен, — сказал водитель, глядя на диагностическую панель.

— Панель колесо не крутила.

Я продавил смазку ручным шприцем, вернул датчик и затянул крышку. Температура пошла вниз. На экране всё это время горел зелёный знак полной исправности.

Колонна снова двинулась. Слева тянулись пустые цеха с выбитыми окнами, справа за насыпью шла железная дорога. Между рельсами стояли ржавые вагоны, сдвинутые в заграждение. Дальние разрывы приходили с востока. По карте первая линия проходила там, но из кузова я видел лишь пыль, крыши складов и опоры водовода над промзоной.

Разболтанный экран над нашим бортом стучал на каждой выбоине. Болт в переднем креплении вышел на два витка. Я подтянул его на ходу, пока Павел Громов упирался плечом в раму.

— Сорвёшь резьбу, — сказал он.

— Она и так сорвана.

— Тогда зачем тянешь?

— Чтобы доехать.

Павел усмехнулся и поправил гарнитуру. Кабель уходил под разгрузочный жилет и дальше к переносной станции связи. Он проверял канал каждые несколько минут, хотя штаб молчал с самого въезда.

— Гром, приём, — произнёс он. — Лин-Грузовой, подтверждение коридора.

В наушнике прошёл треск. Через несколько секунд ответил диспетчер станции:

— Коридор открыт. Следовать к третьему пакгаузу. Интервал не менять.

— Принял.

Павел посмотрел на меня и кивнул на гарнитуру: связь снова работала. Я показал ему ключ на семнадцать, которым только что затянул экран. До станции нам требовалось и то и другое.

У третьего пакгауза нас встретила площадка, на которой давно не было свободного места. Тягачи стояли нос к носу, между ними протискивались люди с ящиками и катушками кабеля. Автономные платформы ждали у разметки, но две мигали жёлтым: маршрут загрузили, проезд оставался перекрыт разбитым погрузчиком.

Самат спрыгнул на бетон и снял защитные очки. На лице остались светлые полосы, всё остальное покрывала пыль.

— Павел, поднимай связь в диспетчерской. Найди целый ввод, схеме на стене не верь. Кирилл, малый рой над западным въездом. Выше труб не лезь.

Павел ушёл внутрь пакгауза, а Кирилл Седов поставил кейс на землю. Из шести аппаратов два пришли с заменёнными винтами, поэтому Самат велел считать их запасом деталей. Он поджал губы, сел прямо на ящик и подключил пульт. На первом микродроне изображение дрожало от песчинки под подвесом.

— Турель ставишь у северной стены, — сказал Самат Роману Кулешову. — Сектор вдоль путей. До команды оружие от сети отключить.

— Она на сети лучше видит.

— Зато без сети сама не решит пострелять по погрузчику.

Роман похлопал по борту тягача, где под брезентом лежал старый пулемётный модуль. Его вычислительный блок заменили новым, а привод остался прежний, с двумя сварными швами на корпусе.

— Денис, потом посмотришь люфт. Вчера закусывало при повороте вправо.

— Потом — это после разгрузки.

— После разгрузки нас поставят на позицию.

— Значит, снимай привод сейчас.

Он выругался, но полез за инструментом. Самат тем временем остановил Марата Якубова, который выводил медицинскую платформу с аппарели.

— В ручном режиме веди до медпункта. Здесь метки перекрыты техникой.

— Она маршрут знает, — сказал Марат.

— Погрузчик тоже знал.

Марат перевёл платформу на поводок управления. Платформа пошла за ним, объезжая ящики с перевязочными пакетами. На борту оставался красный медицинский знак, наполовину стёртый прошлым ремонтом.

Мне досталась разгрузка технического имущества. Терминал выдал список, поставил зелёные отметки напротив контейнеров и потребовал подтвердить приём. На площадке стояли три серых бокса. В реестре значились четыре.

— Где комплект привода МП-4? — спросил я у кладовщика.

Он провёл браслетом над меткой и показал ячейку Д-двенадцать. Там лежали фильтры. После второй проверки кладовщик снял пломбу. Внутри оказались кассеты очистки воздуха, каждая в прозрачном пакете. На коробке стоял код привода. Наклейку напечатали поверх старой маркировки, и край начал отходить от пыльного пластика.

Кладовщик назвал это ошибкой упаковки и предложил оформить расхождение через снабжение. По экрану комплект приняли ещё на въезде. Снять отметку можно было только после пересчёта склада.

— Мне привод нужен сейчас, — сказал я. — Покажите платформу, с которой его приняли.

В журнале перевозки стоял номер платформы, которая шла второй в нашей колонне. Той самой, где перегрелась ступица. Я проверил её кузов, крепления под полом и боковой отсек. Привода не было. Водитель показал запись погрузки: контейнер отметили сканером, но камера в тот момент смотрела на закрытую аппарель.

Самат подошёл, выслушал кладовщика и заглянул в пустое крепление. Запись подтверждали два узла, но старшину интересовало, что нужно для работы сейчас.

— Целая шестерня и блок управления, — ответил я. — Из двух списанных приводов соберу один.

Я показал на разобранный модуль Романа. Электродвигатель ещё вращался, а редуктор клинило на последней четверти хода.

— Полчаса, если дадут место и питание.

— Двадцать минут, — решил Самат. — Оба списанных узла выдать Круглову. Их уже списали, пересчёта не будет.

Роман принёс первый привод из ремонтного контейнера. Корпус был пробит осколком, но редуктор сохранился. Второй сняли с разбитой погрузочной рамы: механика заклинила, зато блок управления отвечал на тест. Я разложил детали на резиновом коврике и закрыл их от пыли крышкой ящика.

— Помочь? — спросил Роман.

— Очисти разъём и найди уплотнительное кольцо.

— Новое?

— Целое.

Он ушёл к складу. Я разобрал редуктор, промыл зубья из баллона и увидел скол на ведущей шестерне. При повороте турель дёрнулась бы и потеряла цель. Пришлось переставлять весь вал, а он не входил в старый корпус на полмиллиметра.

Кирилл присел рядом и попросил сверло на восемь: у второго аппарата сломалось крепление камеры. Свободного инструмента не было, поэтому я дал ему сверло на семь и велел расширить отверстие вручную.

— Я оператор, а не слесарь.

— Сегодня это одна должность.

Первый микродрон поднялся между тягачами, качнулся от горячего воздуха над двигателями и ушёл к крыше пакгауза. Кирилл проводил его взглядом, потом взял сверло.

Вал вошёл после того, как я снял фаску. Блок управления пришлось закрепить на переходной пластине, вырезанной из крышки старого фильтра. Роман вернулся с кольцом и поставил рядом кружку воды. Я отодвинул её от стенда, пока мы не закончили сборку.

Мы подключили привод к стенду. Он дёрнулся, прошёл половину хода и остановился. На экране появилась ошибка датчика положения.

Роман предложил ждать новый узел. Я напомнил, что такой привод существует только в ведомости, и попросил снова подать питание.

Я ослабил крепление датчика, сместил его на толщину ногтя и велел Роману повторить тест. Привод прошёл полный сектор. На обратном ходе корпус завибрировал, но шестерни не закусило.

— На турели выдержит? — спросил он.

— Если не будешь гонять от упора до упора. После полного прохода нужна пауза.

Роман улыбнулся и унёс привод к северной стене. Я выпил воду, затем вернулся к терминалу. Кладовщик подготовил акт расхождения, но строка с комплектом МП-4 оставалась зелёной. Под ней появилась пустая белая строка без номера и подписи.

— Это что? — спросил я.

Терминал открыл пустое окно и запросил повторный вход. Кладовщик назвал строку сбоем синхронизации, но по моей просьбе сохранил снимок журнала до перезагрузки.

Он пожал плечами, сохранил экран и перезапустил терминал. Зелёная отметка вернулась. Белой строки не было, а в истории действий осталась запись о штатном обновлении.

Кладовщик показал чистый журнал и повторил, что ничего не случилось. Я посмотрел на три контейнера вместо четырёх: привод от перезагрузки не появился.

К восьми часам на площадку вошёл тяжёлый тягач с экспериментальным модулем. Контейнер отличался от остальных только новыми замками и отдельной линией охлаждения. На борту стояло название: «Свод». За тягачом шла старший лейтенант Вера Мельник в защитном шлеме, с планшетом под мышкой.

Она остановила разгрузку у самой разметки. Водитель потянулся к панели, но Вера велела заглушить двигатель.

— Вес по осям проверить вручную. Температуру снять внешним датчиком. Зелёные отметки не подтверждать, пока не увидите пломбы.

Кладовщик напомнил о проверке на въезде. Вера ответила, что там подтвердили передачу, а она принимает состояние контейнера. Тягач остался на месте, пока солдаты не принесли весовые датчики. Я помог поставить их под колёса. На задней оси вышел перевес в сто восемьдесят килограммов.

Вера сверила число с планшетом и подняла глаза на водителя. Показания на датчиках не менялись.

— В каком отсеке дополнительный груз?

Водитель отрицал перегруз. Мы открыли боковую панель. За штатным блоком охлаждения оказался второй аккумуляторный модуль, которого не было в приёмной схеме. Кабель уходил внутрь контейнера через опломбированный ввод.

По словам водителя, аккумулятор был резервом, установленным перед отправкой. Готовый приёмный лист он получил вместе с машиной.

Вера сфотографировала модуль и потребовала новый акт. Потом заметила мои грязные перчатки и разобранный стенд.

— Вы ремонтная группа?

— Рядовой Круглов. Техническое имущество и полевой ремонт.

— Причина несоответствия по приводу МП-4 установлена?

Кладовщик отвёл экран в сторону, и отвечать пришлось мне.

— Комплекта нет. Отметка есть. Привод собрали из двух списанных.

— Работает?

— На стенде работает.

— После установки проведите нагрузочный тест и запишите фактический ресурс как неизвестный. Не ставьте штатный срок.

— Он и так неизвестный.

— Тогда это должно быть видно следующей смене.

Я принял её за штабного специалиста, который приходит после ремонта и требует правильную запись. Но к контейнеру Вера не подпустила даже своего техника, пока лично не сверила замки, кабели и запас охлаждающей жидкости. Зелёные отметки на её планшете появлялись последними.

К девяти привод стоял на турели. Роман провёл модуль по северному сектору, остановил над путями и вернул к стене. На втором проходе переходная пластина нагрелась, но вибрация не усилилась.

— До ночи доживёт, — сказал он.

— После каждого полного прохода пауза пять секунд.

— В бою попросим дроны подождать.

— Тогда готовь запасной ручной поворот.

Самат услышал последние слова и велел Роману найти вороток. Кирилл сообщил, что западный въезд чист, хотя два микродрона потеряли изображение у старых цистерн. Павел восстановил связь через кабель диспетчерской и раздал нам новые частоты.

Я подключил гарнитуру к своему разъёму. Основной канал ответил голосом Павла, резервный — коротким шипением. На третьей частоте индикатор мигнул серым, хотя канал числился закрытым.

В наушнике прошло чужое дыхание. Один тяжёлый вдох, пауза и слабый скрежет, словно микрофон задел металл. Я снял гарнитуру, проверил штекер и вытер пыль из контактов.

— Гром, на третьем резервном помеха, — сказал я.

— Третий не назначен. Частота пустая.

— Там был звук.

— От цистерн отражение идёт. Кирилл камеры там потерял. Переключись на второй.

Я снова надел гарнитуру. Серый индикатор погас, дыхание не повторилось. На площадке ревели тягачи, турель проходила тестовый сектор, а контейнер «Свода» втягивал воздух через новые фильтры. Мне оставалось проверить крепления, записать температуру привода и закончить свой участок.

В 09:10 Кирилл передал с крыши, что на северо-востоке появились первые отметки малых аппаратов. Они шли далеко и пока не входили в наш сектор, но направление выводило их к станции после темноты. Самат приказал готовить ночные позиции, а я открыл кожух турели и начал ставить вороток для ручного поворота. Привода, которого не существовало на складе, должно было хватить до утра.

Глава 2. Кабель под насыпью

12 августа 2058 года, 14:20–19:00

Железнодорожная насыпь. Служебный тоннель 4-Б

Катушка застряла между шпалами через двадцать метров после станции. Павел тянул кабель со стороны насыпи, я толкал тележку сзади, но левое колесо упёрлось в щебень и соскочило с узкой доски. Катушка качнулась. Я навалился плечом на обод и успел остановить её, прежде чем оптоволокно прижало к рельсу.

— Стой, — сказал я. — Ещё раз дёрнешь, согнём волокно.

— Я не дёргал. Оно само решило остаться на станции.

— Подними край тележки.

Павел вернулся, взялся за раму. Мы поставили колесо на доску и протащили тележку до бетонной трубы под насыпью. Внутри оставалось место только для человека и катушки. Дальше кабель предстояло разматывать руками.

После утренней разгрузки Самат дал нам два часа на резервную линию. Радиоканал уже несколько раз проседал, хотя противник ещё не включал полное подавление. В диспетчерской голоса распадались на обрывки, а над путями связь пропадала при каждом проходе нашего разведывательного аппарата. Провод должен был связать станцию с передовой позицией у тоннеля 4-Б. На схеме расстояние составляло восемьсот метров. Катушка весила больше меня, и до входа в тоннель оставалось ещё две трети пути.

— Штаб любит провод, — сказал Павел, когда мы снова двинулись. — Его нельзя заглушить.

— Зато его можно перебить лопатой.

— Лопатой хотя бы видно, где перебили.

Он шёл впереди и укладывал кабель в тень бетонного борта. Я следил, чтобы оболочка не тёрлась об острый щебень. Через каждые пятьдесят метров мы крепили линию к старым скобам. Половина скоб расшаталась, поэтому приходилось сверлить новые отверстия ручным перфоратором. Аккумулятор сел после шестого крепления. Запасной показал сорок процентов, хотя утром его отметили заряженным.

Самат догнал нас у стрелочного перевода. Он нёс короткую лопату и две защитные трубы.

— Почему стоим?

— Батарея, — ответил я. — До тоннеля хватит, если не сверлить каждую точку.

— Не сверли. Закладывай за опоры.

Павел показал на открытый участок между насыпью и водоводом. Скоб не было.

— Там опор нет. Если оставить сверху, первая же платформа намотает линию.

Самат посмотрел на дорогу, где автономный тягач медленно обходил воронку. Колесо прошло рядом с кабелем.

— Прокопаете канаву до дренажа. Неглубоко. Главное, чтобы колесом не взяли.

— Два часа уже не получится, — сказал я.

— Тогда закончите позже. Связь нужна раньше ночи.

Он отдал мне лопату и пошёл к Кириллу. Тот сидел под бетонной опорой водовода, накрыв пульт куском ткани. Над трубами двигались три точки. Четвёртый микродрон стоял на ящике с раскрытым корпусом.

Мы сняли верхний слой щебня и уложили кабель в землю. Копать глубже мешали остатки старого силового ввода. Павел работал быстро, пока лезвие не ударило по металлу. Я остановил его и расчистил место рукой. Под щебнем лежал обрезок рельсовой перемычки.

— Здесь всё уже связано. Осталось понять, с чем.

— Не трогай. Обойдём справа.

Пока мы выводили линию к дренажу, один из аппаратов Кирилла резко пошёл вниз. Он ударился о водовод, отскочил и исчез за трубой. Второй развернулся на месте, потерял горизонт и сел на крышу разрушенного склада.

Кирилл выругался в общем канале. Картинка на пульте погасла.

— Седой, доклад, — потребовал Самат.

— Пыль закрыла переднюю камеру. У второго отражение от фермы, высоту не понимает.

— Третий веди ниже трубы.

— Там кабели и арматура.

— Тогда дальше не веди.

Кирилл вернул последний аппарат к опоре. На посадке тот задел винтом бетон и лёг на бок. Из четырёх машин, подготовленных к вылету, рядом с оператором остались две. Одна лежала из-за неудачной посадки, вторую Кирилл разбирал на ящике. Два аппарата предстояло искать по окончании смены.

Павел посоветовал оформить потерю как работу в сложной промышленной среде. Кирилл буркнул, что лучше запишет правду про датчик высоты, который видел препятствие не там, где оно находилось. Он снял с разбитого аппарата батарею и проверил корпус. Заряд ещё оставался, а передний лучевой датчик покрылся серым налётом. Пыль забивалась под стекло даже через уплотнение.

Мы прошли ещё сотню метров, когда Кирилл догнал нас с рамой потерянного аппарата. Он нашёл её у опоры водовода, но один луч сломался, а разъём камеры вырвало вместе с дорожкой. Я снял с тележки стяжку, закрепил батарею и велел не включать питание до очистки платы. Кирилл хотел проверить аппарат сразу, однако после короткого взгляда на серую кашу внутри корпуса убрал его в рюкзак.

К четырём часам мы добрались до входа в тоннель. Дверь лежала на полу, сорванная с верхней петли. За ней начинался бетонный коридор, который шёл под путями к старой служебной платформе. На стене висела табличка «4-Б». Последнюю букву закрывал осколочный скол.

Самат включил фонарь и первым вошёл внутрь. Я оставил тележку у стены и понёс катушку на металлическом стержне вместе с Павлом. В тоннеле стало прохладнее, но воздух пах пылью и старой водой. Под ногами тянулся узкий лоток. По нему и следовало провести линию.

Через сорок метров проход расширился. В бетонной нише сохранились складные лавки, пустой бак и ручная помпа. Над лавками белой краской закрасили старые надписи. Краска отслаивалась, под ней проступали фамилии и номера жетонов.

Павел провёл пальцем по стене. Верхний слой осыпался, открылось несколько букв и дата семилетней давности.

— Старый пункт эвакуации, — сказал он. — Надо очистить стену. Вдруг схема выхода под надписями.

Самат направил фонарь выше. Под белой краской шли строки, написанные разными руками. Возле одной фамилии оставили время. Рядом виднелось слово «остался».

— Не трогай, — сказал старшина.

— Нам место под крепления нужно.

— Крепи ниже.

— Там вода.

Самат повернулся к Павлу. Луч фонаря остался на закрашенной фамилии.

— Здесь ждали вывоз. Если тела не забрали, за ними могут вернуться. Сотрём фамилии — никто не поймёт, кого искали.

— Через семь лет?

— Срока у этого нет.

Павел убрал руку. Я сперва выбрал место ниже лавок, но там на бетоне остались следы старых надписей. Кабель пришлось увести к боковой опоре, куда вода не доходила даже после дождя. Пришлось поставить защитную трубу и протянуть кабель за ней. Работа заняла лишние двадцать минут.

У дальней стены ниша переходила в узкий технический ход. На старой схеме он вёл к платформе и вентиляционному колодцу. Мы проверили проход фонарём. За первым поворотом лежал мусор, но воздух тянуло снаружи.

— Резервный выход, — сказал Павел. — Можно расчистить.

— После линии, — ответил Самат. — Сейчас нам нужен канал.

Мы дотащили катушку до распределительного шкафа. Внутри остались старые медные пары и два свободных оптических порта. Павел очистил разъёмы, подключил линию и вызвал станцию. Ответ пришёл сразу, без треска.

— Гром, тоннель четыре-Б. Проверка проводного.

— Тоннель четыре-Б, слышу устойчиво, — ответил Илья Корнев из диспетчерской. — Задержка две миллисекунды. Потерь нет.

— Зафиксируй резерв основным при подавлении.

— Уже поставил. Круг рядом?

Павел передал мне гарнитуру. В наушнике щёлкнул станционный канал.

— Здесь.

— Твой привод на турели опять вышел жёлтым.

— Температура?

— Пятьдесят восемь и растёт.

— Передай Роману: пауза между проходами пять секунд. Он её не выдерживает.

— Передам. Хотя он скажет, что дроны паузу не дадут.

— Пусть сначала переживёт проверку.

Илья отключился. Павел запустил тест линии. На экране появилась ровная полоса сигнала, затем короткий провал у отметки шестьсот десять метров.

— Соединение? — спросил Самат.

— Похоже. На обратном пути проверим.

В тоннель вошла Вера Мельник. За ней шёл техник «Свода» с плоским кейсом. Вера сняла шлем, стряхнула с него пыль и подошла к шкафу.

— Линия до станции поднята?

— Работает, — ответил Павел. — Два свободных порта. Один оставляем резервом.

Вера открыла схему на планшете и сверила номера разъёмов. Третий порт мигал.

— Рядовой Круглов, нужна физическая проверка ещё одного кабеля.

Она показала на линию «Свода». По схеме кабель шёл от контейнера к станционному узлу и заканчивался на главном коммутаторе. В журнале приёма значились две оптические пары, но тестер видел третью активную линию.

— Возможно, запасная жила, — сказал её техник.

— Запасная не должна обмениваться пакетами.

Вера протянула мне карманный трассоискатель. Я подключил его к сервисному порту. Прибор показал ответ от распределительного шкафа в тоннеле, хотя линии «Свода» здесь не было на схеме.

— Могли перепутать маркировку при монтаже, — сказал я.

— Поэтому и проверяем руками.

Самат посмотрел на время. До выхода оставался час.

— Десять минут. Потом возвращаемся.

Я снял нижнюю панель шкафа. Наш новый кабель входил слева, старые линии уходили вдоль лотка. За медными парами лежала чёрная оболочка без станционной маркировки. Она была чистой, хотя соседние провода покрывал налёт.

Потянул кабель на себя. Он вышел на несколько сантиметров и упёрся. За стенкой шкафа его притянули отдельным хомутом.

— Этот ставили недавно, — сказал я. — Крепёж новый.

Техник «Свода» посветил внутрь. Оболочка ушла за стенку.

— Наш кабель в синей оболочке.

— На схеме — в синей, — ответила Вера. — Здесь чёрный.

Мы проследили линию до соседней ниши. Кабель шёл не к станционному вводу, а возвращался под насыпь и входил в металлический короб. Его запирала заводская пломба «Свода». На общей схеме в этом месте стоял пустой прямоугольник без номера.

— Вскрывать? — спросил я.

Вера присела, проверила пломбу и записала код. Номер совпал с журналом.

— Нет. Сначала подтверждаем, куда он приходит со стороны контейнера.

— Если линия активна, можно отключить и посмотреть, что пропадёт, — предложил Павел.