Крестоносцы

Збышко благодарил судьбу за то, что все его лучшее вооружение с ним и что он может в любую минуту отправиться в поход.

III

В мазовецких землях о войне говорили меньше. Двор находился в Цеханове, и Збышко торопился попасть туда как можно скорее. Слуги Збышко, чех Глава, заменявший ему оруженосца, а также странствующий торговец святым товаром, Сандерс, ехали с ним. Збышко не прогонял Сандерса, хотя тот был явный плут и мошенник и ел в дороге за четверых. Зато он знал грамоту, а также умел говорить по-немецки, и Збышко надеялся, что Сандерс пригодится ему, когда настанет время вызывать на поединок комтура Лихтенштейна.

Переночевав в Насельске, Збышко сделал еще один переход и к вечеру увидел издали стены цехановского замка. Он завернул на постоялый двор, переоделся, надел свое лучшее вооружение, сел на рослого коня и так, вооруженный, в кольчуге и шлеме, с копьем и щитом в руке по рыцарскому обычаю, двинулся к городу. Едва он проехал несколько шагов, как чех Глава остановил его.

– Какие-то рыцари едут позади нас! – сказал чех.

Збышко увидел невдалеке группу всадников. Впереди ехали двое рыцарей в белых плащах с черными крестами и в шлемах, украшенных павлиньими перьями.

Збышко схватился было за копье, но вовремя опомнился. Он вспомнил свой безрассудный поступок под Краковом, когда он чуть было не убил посла Лихтенштейна. Збышко отдал копье чеху, а сам, не вынимая меча, двинулся навстречу рыцарям. Подъехав ближе, он увидел, что между двумя крестоносцами есть еще третий рыцарь, тоже с перьями на шлеме, а кроме него – четвертый, похожий на мазура, с длинными волосами и без оружия.

«Должно быть, это послы ко двору князя мазовецкого», – подумал Збышко.

– Слава Христу! – приветствовал он рыцарей.

– Во веки веков! – ответил по-польски длинноволосый.

– Слава святому Георгию!

– Слава!

Рыцари приветствовали друг друга поклонами. Збышко сказал свое имя. Длинноволосый объявил, что его зовут Ендреком из Кропивницы и что он везет к князю мазовецкому троих гостей: одного зовут брат Готфрид, второго – брат Ротгер, а третьего Фулькон де Лорш из Лотарингии.

– Эти рыцари приехали издалека, – сказал Ендрек из Кропивницы. – Они вообразили, что в наших землях живут язычники и что по этим местам небезопасно ездить. Князь послал меня навстречу, чтобы я проводил их.

– Хороши рыцари, если они сами на себя не надеются!

– Да ведь, правду сказать, народ наш очень зол на крестоносцев, и больше всего за их вероломство. Все знают, что если крестоносец целует тебя в губы, то тут же, того и жди, пырнет тебя ножом в спину: по-нашему, такой обычай подл. Конечно, немца-странника мы впустим на ночлег и, как гостя, его не обидим, но, если он встретится нам на большой дороге, мы преградим ему путь. Есть между нами и такие рыцари, которые знают только одно: мстить крестоносцам. В этом они ищут себе славу.

– Кто же между ними самый знаменитый?

– Есть один, встречи с которым немцы боятся пуще смерти. Его зовут Юранд из Спыхова.

Сердце Збышко дрогнуло при этих словах. Он подумал, что может узнать у Ендрека из Кропивницы правду о Данусе.

– Это тот самый рыцарь, дочь которого, Дануся, была при дворе княгини, а теперь вышла замуж? – спросил он.

– Кто это вам сказал? – удивился Ендрек, – она еще совсем ребенок. Нет, она по-прежнему находится при княгине.

Збышко так обрадовался, что едва не дал себя. Но он сдержал волнение сказал спокойно:

– А я слышал, что Юранд из Спыхова выдал дочку за кого-то.

– Нет, нет… это княгиня хотела выдать ее, против воли отца, за какого-то рыцаря в Кракове, который дал ей обет и которого она очень любит.

– Любит? – вскрикнул Збышко и покраснел от радости.

Мазур это заметил.

– Как же вас зовут, я что-то плохо расслышал? – спросил он.

– Збышко из Богданца.

– Вот как? – воскликнул Ендрек. – Вы тот самый Збышко, которого Дануся накрыла фатой?.. Да ведь все придворные девушки только и говорят, что о вас… Все так обрадуются!.. И княгиня вас очень любит.

– Спасибо за добрые вести! – сказал Збышко.

Все тронулись в путь. Збышко еще расспрашивал мазура о Данусе, о княгине, о князе Януше и снова о Данусе. Потом заговорили о войне.

– Говорят, крестоносцы не без умысла сидят в гостях у нас и в Плоцке, у князя Земовита. Они хотят, чтобы наши мазовецкие князья в случае войны помогали немецкому Ордену, а не польскому королю. Но этого не будет!

– А эти немцы едут к нам за тем же? – спросил Збышко, кивнув на павлиньи перья чужеземных рыцарей.

– Кто их знает? Возможно, что за тем же. Только они ведь монахи.

– А третий?

– Третий едет из любопытства.

– А если я вызову которого-нибудь на бой, согласятся ли они драться со мной?

– Раньше вам придется сразиться со мной. Пока я жив, я не допущу этого.

– Я – ваш друг, – сказал Збышко, – и с вами драться не стану. Но в Цеханове я уж как-нибудь найду случай вызвать их на бой.

– Да, должно быть, там не обойдется без турниров.

– Я буду драться с тем, кто посмеет не признать Данусю Юрандовну самой прекрасной и самой добродетельной девушкой в мире!

– Это иноземный обычай, нам он не знаком. Рыцарь из Лотарингии тоже задевал в дороге наших дворян, требовал от них признания красоты и добродетели какой-то дамы. Я не допустил его до драки.

– Как? Он посмел утверждать, что его дама красивее и добродетельнее других? Какая дерзость!..

Збышко стал разглядывать иноземного рыцаря, но не увидел в его лице признаков какой-либо особенной дерзости. Нет, Фулькон де Лорш не походил на наглеца. Из-под приподнятого забрала глядели ласковые глаза и печальное молодое лицо. Шея лотарингца была трижды обернута волосяной веревкой, один конец которой спускался до пояса и тугим кольцом затягивал талию.

– Что это за веревка на нем? – спросил Збышко.

– Я спрашивал, но ничего не смог узнать. Они не понимают нашего языка. Только брат Ротгер знает несколько слов, да и то едва умеет их произнести. Я думаю, эту веревку он носит по обету и не снимет ее, пока не выполнит обещанного. Днем он носит ее поверх лат, а ночью – на голом теле.

– Сандерс! – крикнул вдруг Збышко, обращаясь своему спутнику, странствующему торговцу.

– Спроси у этого рыцаря, кто самая прекрасная и самая добродетельная женщина на свете!..

– Кто самая прекрасная и самая добродетельная женщина на свете? – спросил Сандерс у лотарингского рыцаря.

Фулькон де Лорш возвел глаза к небу.

– Ульрика де Эльснер! – ответил он.

Збышко, вскипев от негодования, тут же осадил коня. Но Ендрек из Кропивницы врезался на своем коне между ним и чужеземцем.

– Я не разрешаю вам ссориться на дороге! – сказал он.

– Ульрика?.. Сандерс, скажи ему, что он влюблен в сову! – крикнул Збышко.

– Благородный рыцарь! Мой господин просит сказать вам, что вы влюблены в сову, – перевел Сандерс.

Фулькон де Лорш бросил повод, снял с руки железную перчатку и швырнул ее на снег перед Збышко.

Збышко велел чеху поднять перчатку острием копья.

– Я не позволю вам драться! – грозно сказал Ендрек из Кропивницы. – Я приставлен охранять этих рыцарей, и пока я здесь, ни один из вас не выйдет на поединок.

Збышко понял, что с Ендреком шутить не приходится. Он снова подозвал Сандерса и велел ему сказать лотарингцу, что его желание будет исполнено, когда они приедут на место, в Цеханов.

Фулькон де Лорш кивнул головой, протянул руку и три раза подряд крепко пожал руку Збышко. Это означало, что они должны обязательно померяться силами, где бы ни пришлось, и при каких угодно обстоятельствах.

В Цеханов они приехали засветло. Их принял и разместил Николай из Длуголяса, начальник княжеской охраны, старый шляхтич, знакомый Збышко. Весь двор был на охоте. Збышко хотел сейчас же поехать на место княжеской охоты, чтобы поскорее увидеть Данусю. Рыцарь де Лорш выразил желание ехать вместе с ним.

В полночь Збышко и де Лорш выехали вместе по направлению к Праснышу. Николай из Длуголяса дал им в проводники одного старика, хорошо знавшего эти места. Кроме того, с ними ехали несколько человек с факелами, для защиты от волков, которые зимой ходили здесь стаями. За Цехановом шли большие и малые леса, переходившие у Прасныша в непроходимую Курпинскую пущу.

Де Лорш жадно слушал рассказы проводника о польских и литовских землях. Когда лотарингец ехал в эти места, он думал, что ему предстоит столкнуться с полудиким народом вроде язычников сарацин. Приехав в княжество мазовецкое, он едва поверил своим глазам: во всех городах, больших и малых, он увидел храмы, каменные дома, высокие башни, рыцарей и рослый храбрый народ. Народ этот не был ни жесток, ни кровожаден.

Де Лорш узнал, что покойная королева польская Ядвига и Литву обратила в христианство. Он прежде ни от кого не слыхал об этом. Затем лотарингец расспросил проводника о лесах, о зверях, которые в них водятся, об охоте, о местных жителях.

– Здесь водятся большие и хищные звери, – ответил ему проводник, – туры, зубры, медведи. Народ, который живет в здешней пуще, называется курпы.

– Какой это народ и можно ли с ними вступить в бой? – заинтересовался де Лорш.

– Тому не поздоровится, кто вступит с курпом в бой, – ответил проводник. – Видели наших стрелков замковой стражи? Все они – курпы; лучших стрелков вы не найдете во всем свете.

– Что вы?.. А англичане или шотландцы, которых я видел при бургундском дворе?.. – Видел и я их в Мариенбурге, – сказал проводник. – Шотландцы здоровый народ, но не приведи им бог встретиться с нашими стрелками-курпами.

– Видел и я под Вильно ваших шотландцев, – вмешался Збышко, – и не раз слышал свист их стрел у своего уха. Были там рыцари из всех стран… Они хвалились, что съедят нас без соли, а как попробовали, так сразу потеряли охоту к этому блюду.

Весть о славных боях и рыцарских поединках, имевших место под Вильно, разнеслась по многим странам. И потому, узнав, что Збышко был под Вильно, де Лорш начал смотреть на него с уважением, как на рыцаря, принимавшего участие в знаменитых битвах.

Путники ехали медленно, так как в лесу было очень много снега. Они выехали после полуночи и к охотничьему дому князя в лесу за Праснышем подъехали уже перед самым рассветом.

Охотничий дом стоял на краю пущи; он был деревянный, просторный, низкий, с выпуклыми стеклами в окнах. Вокруг дома было разбросано много шалашей из сосновых веток и шатров из звериных шкур. Меж шалашами горели костры, а вокруг костров сидели и грелись загонщики, одетые в шубы, вывернутые мехом наизнанку. Далее за кострами виднелись красноватые стволы огромных сосен и новые толпы охотников, многочисленность которых поразила лотарингца.

– Здешние князья ездят на охоту, как на войну, – сказал он.

– У нас нет недостатка ни в людях, ни в оружии, – объяснил ему проводник.

Он подвел всех к костру. Загонщики постелили им на снегу у костра несколько зубровых и медвежьих шкур, а затем стали угощать их свежим мясом, только что зажаренным на вертеле. Узнав, что де Лорш приехал из далеких стран, курпы окружили его тесным кольцом. Де Лорш заметил между ними и женщин, тоже одетых в звериные шкуры; все они были румяны и миловидны. Княжеский двор служил как бы постоянным местом встречи для жителей местных деревень и курпов – обитателей пущи. Мазуры привозили сюда пиво, муку, соль, очень высоко ценившуюся в пуще, железо, ремни и другие предметы, а взамен получали звериные шкуры, редкие меха, орехи, сушеные грибы, лекарственные травы и янтарь. Потому у охотничьего дома князя постоянно шумел рыночный торг.

Збышко, сидя у костра, не отрываясь глядел на окна и двери княжеского дома. Он едва мог усидеть на месте. Свет был виден только в одном окне. Вероятно, это была кухня, потому что из щели между неплотно пригнанным стеклом и оконной рамой валил дым. Из невысоких дверей в боковой стене время от времени выходили слуги с ушатами и ведрами и шли к колодцу за водой.

Вскоре из кухни донесся запах шафрана и жареного сала, затем скрипнули и отворились главные двери дома. За ними виднелись ярко освещенные сени. На крыльцо вышел человек, в котором Збышко сразу узнал одного из придворных гусляров княгини. Увидев его, Збышко побежал к крыльцу дома. Де Лорш с проводником пошли вслед за ним. Они вошли в большие сени, убранные по стенам рогами туров, зубров, лосей и оленей и освещенные ярким пламенем огромного камина, в котором пылали сухие сосновые дрова. Большой стол, стоявший посредине, был покрыт ковровой скатертью; на нем были расставлены чаши и блюда для завтрака.

В сени один за другим начали входить придворные – все рослые, плечистые, светловолосые, уже одетые для охоты. Многие помнили Збышко и приветливо поздоровались с ним.

– Сейчас увидишь и княгиню, и Данусю, – сказали ему, – а потом поедешь с нами на охоту.

В это время вошли два крестоносца: брат Гуго фон Данфельд и Зигфрид фон Леве – оба комтура из знатной орденской фамилии. Первый был еще молод, но тучен, с хитрым лицом, с толстыми влажными губами пивохлеба, другой – старый, высокий, с суровыми чертами лица.

Вскоре вошел и князь Януш. Оба комтура, рыцарь де Лорш и Збышко, подошли к нему и поклонились. Князь милостиво ответил на их приветствия. Тотчас во дворе затрубили трубы в знак того, что князь садится за стол. После третьего звука трубы открылись боковые двери, в них появилась княгиня Анна и с нею – белокурая девочка с лютней на плече.

Увидев ее, Збышко ступил вперед, приложил пальцы к губам и опустился на колени. Лицо Збышко было в тени, и княгиня не сразу узнала его. Но быстроглазая Дануся тотчас разглядела юношу, подняла головку и звонко закричала:

– Збышко!..

Она подбежала к нему и, не думая о том, что на нее смотрит весь двор и чужеземные гости, обняла Збышко и начала целовать его в губы, в глаза и в щеки. Девочка пищала от радости и целовала его до тех пор, пока не начал хохотать весь двор и пока княгиня не потянула ее за воротник платья.

Только теперь Дануся вспомнила, что кругом много народу. Она смутилась и попятилась за княгиню, пряча лицо в складках ее шелкового платья.

Збышко поклонился Анне Дануте в ноги. Княгиня велела ему подняться, приветила его и стала ласково расспрашивать о здоровье старого Мацько.

Пока Збышко отвечал на ее вопросы, Дануся все время то выглядывала из-за княгининой спины, то снова прятала в широких складках ее платья.

Все продолжали хохотать; смеялся и сам князь. Наконец слуги внесли большие миски с горячей похлебкой. Княгиня, улыбаясь, обратилась к Збышко:

– Оставайся с нами и служи нам не только за столом, но всегда и везде.

– А ты, назойливая муха, – крикнула она Данусе, – вылезай скорее, не то оборвешь мне платье…

Девочка вышла вперед, розовая от смущения, и робко стала смотреть на Збышко. Она была так хороша в эту минуту, что все рыцари глядели на нее с восхищением. Комтур фон Данфельд даже причмокнул губами и поцеловал кончики собственных пальцев, а изумленный де Лорш всплеснул руками и спросил:

– Скажите мне, ради святого Иакова, кто эта девочка?

На это фон Данфельд, который при своей тучности отличался низким ростом, поднялся на цыпочки и шепнул де Лоршу:

– Это дочь самого дьявола.

Де Лорш нахмурился и сказал:

– Несправедлив тот рыцарь, который клевещет на красоту.

– Я не клевещу на красоту этой девочки, – ответил Данфельд, – но хочу вам рассказать, кто ее отец.

Данфельд не успел этого сделать, так как князь Януш уже сел за стол и сделал знак рыцарям занять место рядом с ним. Княгиня с Данусей сели напротив князя, а Збышко стал позади их кресел, чтобы прислуживать им, как прежде в Кракове.

Дануся сидела низко склонившись над своей тарелкой. Збышко с восхищением глядел на ее светлую головку, раскрасневшиеся щеки и круглые плечики, обтянутые узким платьем. Дануся выросла, похорошела и возмужала за то время, что он не видел ее. Збышко так загляделся на нее, что совершенно забыл, что он должен служить княгине. Придворные смотрели на него и на Данусю, подталкивали один другого локтем и смеялись. Он пришел в себя только тогда, когда услыхал звуки охотничьих рогов, сзывавших всех на охоту.

Княгиня Анна повернулась к нему.

– Ты поедешь с нами! – сказала она.

Княгиня с Данусей ушли переодеваться. Збышко вышел во двор, где конюхи держали уже покрытых инеем фыркающих коней для княжеской четы, гостей и придворных. Загонщики уже ушли вперед в пущу, и двор наполовину опустел. Костры потухли; день стоял морозный, снег скрипел под ногами, а с ветвей деревьев при порывах легкого ветра сыпался серебряный иней.

Князь Януш вышел на крыльцо и сел на коня. Следом за ним ехал слуга с самострелом и огромной рогатиной. Затем вышли княгиня Анна с Данусей, одетые в пушистые шубки из куньих шкур, с меховыми капюшонами. За княгиней несли самострел более легкий, чем другие, украшенный резьбой.

Збышко стал на снег на одно колено и протянул руку. Княгиня поставила на нее ногу и села на коня.

Затем Збышко поднял Данусю и посадил в седло.

Все тронулись в путь. Длинная вереница всадников вытянулась вдоль опушки леса, точно пестрая кайма на темном сукне.

Скоро все углубились в лес. Спустя некоторое время княгиня вдруг обернулась к Збышко и сказала:

– Что же ты молчишь? Поговори с нею.

Она указала на Данусю.

Збышко молчал; им овладела какая-то странная робость, и он не знал, что сказать. Наконец он решился.

– Дануся! – сказал он.

– Что, Збышко?

– Я люблю тебя.

Девочка взглянула на него из-под куньего капюшона, прикрывавшего ее порозовевшее на морозе лицо.

– Я тоже люблю тебя! – сказала она и зажмурилась.

– Ах ты, дорогая моя девочка! Зорюшка моя ясная! – выговорил Збышко, задохнувшись от волнения и радости.

И Збышко начал рассказывать Данусе, как он томился и скучал по ней в Богданце. Приближенные князя смотрели на них обоих и посмеивались над влюбленной парой.

Крестоносец Гуго фон Данфельд также смотрел на Збышко и на его невесту. Дануся была очень хороша; она нравилась ему, несмотря на то, что была еще почти ребенком. Но Данфельд знал, кто такой отец Дануси, и его чувство к ней было смешано с ненавистью.

– Почему вы назвали эту прелестную девушку дочерью дьявола? – спросил у него де Лорш.

Немец рассказал ему, как погибла Данусина мать при набеге крестоносцев на Златорыю, где строился в это время замок князя Януша, и как с той поры Юранд мстил без пощады всем рыцарям Ордена.

Данфельд ненавидел Юранда из Спыхова, и у него были на то причины. Два года тому назад ему самому пришлось встретиться с воеводой Юрандом, и тогда в первый раз в жизни у него дрогнуло сердце. Он бежал, бросив коня, людей и добычу. Магистр Ордена отдал его за это на рыцарский суд чести, но Данфельд сумел оправдаться, сказав, что его унес с поля брани взбесившийся конь. Правда, дорога к высшим должностям в Ордене с тех пор для него закрыта. Об этом Данфельд, однако, не рассказал де Лоршу.

– Чем же кончилась та война, во время которой князь Януш строил замок в Златорые? – спросил де Лорш.

– Тогда не было войны.

– Как? А ваша победа под Златорыей?

– Это была не война. У князя Януша не было войска, он приехал в Златорыю только со своим двором и женщинами.

Де Лорш изумленно посмотрел на крестоносца.

– Значит, вы в мирное время напали на женщин и на князя, который приехал строить замок на собственной земле? Это подлый поступок.

– То, что делается во славу Ордена, не может считаться подлым, – ответил Данфельд.

– Значит, рыцарь Юранд мстит за свою жену, убитую в мирное время?

– Кто поднимет руку на крестоносцев, тот сын дьявола из тьмы.

Де Лорш ничего не ответил Данфельду. Вся кавалькада выехала на большую поляну, покрытую снегом. Князь Януш соскочил с коня; за ним спешились все остальные.

IV

Ловчие начали расставлять стрелков в два ряда по краям поляны, вдоль длинной ее стороны. Люди были скрыты между деревьями, но видели всё, что делалось на открытом месте перед ними, и держали наготове свои самострелы. Обе короткие стороны поляны затянули сетями; за ними залегли курпы-загонщики; их обязанностью было выгонять зверя из чащи на поляну, а также добивать рогатинами тех, кто запутался в растянутых сетях.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Средневековая шляхта не знала фамилий и употребляла преимущественно уменьшительные имена (Мацько – вместо Мацек, Збышко – вместо Збигнев и пр.), добавляя при этом названия местности, владения или родового герба. Отсюда: Повало из Тачева, Мацько из Богданца и пр. – Здесь и далее примеч. редактора

2

В случае войны, во время так называемого ополчения, шляхта определенной местности собиралась под общее знамя (хоругви), на котором изображался какой-нибудь знак – стрела, подкова и пр. Этот знак становился родовым гербом рыцаря. Наряду с общим гербом и знаменем существовал для каждой гербовой группы боевой клич, с которым польский рыцарь бросался в бой на своего противника (например Грады! – т. е. град)

3

Две родовых группы шляхтичей. В конце XIV века между ними шла четырехлетняя кровавая распря

4

Древнее название свободных польских крестьян, землепашцев

5

В 1391 году крестоносцы в союзе с литовским князем Витольдом вторглись в пределы польско-литовского государства. Виленский староста Николай из Москожона – ставленник короля Владислава II, не чувствуя себя достаточно сильным дать отпор нашествию, сложил свое звание. Вскоре на его место был назначен Ясько из Олесницы. Он отстоял виленский замок от крестоносцев и Витольда

6

Епанча – старинный широкий плащ без рукавов

7

Одно из высших званий в рыцарских орденах

8

Локоть – старинная мера длины, равная примерно длине локтевой кости человека

9

Торг, здесь в значении гостинный двор

10

От слова «борть» – дупло дерева, куда дикие пчелы откладывают свой мед. Бортник – тот кто занимается лесным пчеловодством, выбирая мед из бортей

11

Старинное польское придворное звание

12

В странах Европы в средние века первоначально так называли арабов, а затем вообще мусульман

13

Глашатай

14

Старинная польская верхняя мужская одежда в виде кафтана с широкими откидными рукавами

15

Алебардисты – солдаты, вооружённые алебардами