Полная версия
— Это невозможно, — сказала Зои. — Мы не знаем, как любить друг друга. Мы даже не разговаривали три года!
— Но мы можем попробовать, — сказала Эмили. — Мы можем начать сейчас.
Она протянула руки к сёстрам. Зои и Мэй колебались, но затем взяли её за руки. Они стояли втроём под старым дубом, и солнце освещало их лица.
— Я не знаю, получится ли у нас, — сказала Эмили. — Но если мы не попробуем, мы проиграем.
Они стояли, держась за руки, и в этот момент Эмили почувствовала, как Лилиан внутри неё дёрнулась — не от гнева, а от удивления. Это была не победа, но маленькая трещина в её броне.
И вдруг, из-за деревьев, донёсся голос — мужской, холодный, насмешливый:
— Какая трогательная сцена. Но вы зря тратите время. Лилиан уже выбрала.
Они обернулись. На краю поляны стоял человек — высокий, худой, с седыми волосами, спутанными ветром. Он был одет в старое пальто, а на шее у него висел амулет — точно такой же, как тот, который они нашли у бабушки. Но его глаза были пустыми, как у мёртвого.
— Кто вы? — спросила Эмили, отступая назад.
Человек улыбнулся, и в его улыбке было что-то знакомое, что-то от Лилиан.
— Я Смотритель, — сказал он. — Я был послан, чтобы наблюдать за вами. И я вижу, что вы слишком слабы, чтобы противостоять ей. Она уже внутри тебя, Эмили. И скоро она займёт твоё тело.
Эмили почувствовала, как внутри неё Лилиан начинает смеяться — тихо, злорадно. Она поняла, что Смотритель был прав. Она была слабой. Она не знала, как победить Лилиан. Но она знала, что не сдастся.
— Мы не позволим, — сказала она, и голос её прозвучал твёрже, чем она ожидала. — Мы найдём способ.
— Найдёте, — сказал Смотритель, и его голос был насмешливым. — Если у вас будет время. А времени у вас всё меньше. Лилиан растёт с каждой секундой. И когда она будет готова, она выйдет наружу. И тогда вы будете молить о смерти.
Он исчез так же внезапно, как появился — просто растворился в воздухе, оставив после себя лишь запах серы и дыма.
— Что это было? — прошептала Зои.
— Это был её слуга, — сказала Мэй. — Я слышала о таких. Люди, которые добровольно отдают ей часть своей души, чтобы получить силу. Он будет защищать её, пока она внутри Эмили.
— Мы должны вернуться в особняк, — сказала Эмили. — Мы должны найти в книге другой способ. Мы не можем сдаться.
Они пошли обратно к машине. Солнце уже садилось, и тени от деревьев становились длинными и зловещими. Эмили чувствовала, как Лилиан внутри неё всё ещё смеётся, но теперь этот смех был слабее, будто она тоже боялась.
— Что мы будем делать? — спросила Зои, когда они сели в машину.
— Мы будем учиться, — сказала Эмили. — Мы будем учиться любить друг друга. И мы будем учиться использовать свою силу без страха.
— А что, если не получится? — спросила Мэй.
Эмили посмотрела на неё. В её глазах была решимость, но также и страх.
— Если не получится, — сказала она медленно, — я убью себя. Чтобы она не получила моё тело.
Зои и Мэй замерли. В салоне повисла тишина, нарушаемая лишь звуком дождя, который снова начинал накрапывать.
— Ты не сделаешь этого, — сказала Мэй. — Мы не позволим.
— Вы не сможете меня остановить, — ответила Эмили. — Если я умру, она умрёт вместе со мной. Это единственный способ гарантировать, что она не займёт моё тело.
— Но мы найдём другой способ, — сказала Зои, и в её голосе была мольба.
— Мы попробуем, — сказала Эмили, зажигая двигатель. — Но если всё пойдёт не так, я готова к этому.
Она выехала на дорогу, и машина направилась обратно в особняк. За окном снова начался дождь, и в отражении на стекле Эмили увидела своё лицо — на мгновение оно стало чужим, искажённым злой улыбкой Лилиан.
«Ты не убьёшь себя, Эмили, — прошептал голос внутри неё. — Ты слишком боишься смерти. И ты слишком сильно любишь свою жизнь. Поэтому я буду ждать. Я буду ждать твоей ошибки. И тогда я займу твоё тело».
Эмили сжала руль так, что побелели пальцы.
— Ты не победишь, — сказала она вслух, глядя на своё отражение. — Я не позволю.
Но она знала, что её слова звучали неубедительно даже для неё самой.
Глава 5. Пустота внутри
Обратная дорога в особняк заняла почти два часа, хотя ехать было всего сорок минут. Дождь, начавшийся снова, превратил просёлочную дорогу в сплошное месиво из грязи и листьев, и Эмили приходилось держать руль мёртвой хваткой, чтобы машину не занесло в кювет. Но настоящая причина, по которой они так долго добирались, была не в погоде. Она была внутри Эмили — там, где Лилиан пульсировала, как заноза, и каждое движение, каждое слово сестёр отзывалось в ней эхом.
— Ты слишком сильно нажала на газ, — сказала Зои, когда они выехали на более ровный участок. — Мы чуть не влетели в дерево.
— Я вижу, куда еду, — ответила Эмили, хотя её руки дрожали.
— Ты не видишь, — вмешалась Мэй с заднего сиденья. — Ты смотришь в зеркало заднего вида. Ты смотришь на себя. На неё.
Эмили резко перевела взгляд на дорогу. Она действительно не заметила, что всё это время смотрела в зеркало, наблюдая за своим отражением. Но это была не она — на мгновение ей показалось, что в отражении у неё другие глаза, более тёмные, более старые, и они улыбались.
— Она пытается отвлечь меня, — сказала Эмили, стараясь говорить ровно. — Я не позволю.
— Ты уже позволяешь, — сказала Мэй. — Ты не спишь, ты не ешь, ты не отдыхаешь. Ты даёшь ей энергию своим истощением.
— У меня нет выбора, — огрызнулась Эмили. — Если я расслаблюсь, она выйдет наружу.
— А если ты не расслабишься, ты умрёшь от изнеможения, и она выйдет тогда, — сказала Зои. — Это не стратегия, Эмили. Это самоуничтожение.
Эмили замолчала. Она знала, что сёстры правы, но не могла позволить себе остановиться. Каждый раз, когда она закрывала глаза, она видела Лилиан — она сидела в её сознании, как паук в паутине, и ждала. Ждала, когда Эмили сделает ошибку, когда устанет, когда сдастся.
— Я не сдамся, — сказала она, но голос её прозвучал слабо, почти безвольно.
Когда они, наконец, въехали в ворота особняка, солнце уже садилось, и дом встречал их тёмными окнами. Электричество так и не включили, и им пришлось зажигать свечи и керосиновые лампы, чтобы осветить гостиную. Тени танцевали по стенам, создавая причудливые фигуры, и в каждой из них Эмили мерещилась девочка с пустыми глазами.
Зои ушла на кухню, чтобы разогреть консервированный суп, который нашла в кладовке. Мэй уселась в кресло и открыла Книгу Теней, листая страницы с сосредоточенным видом. Эмили стояла у окна, глядя на дождь, и пыталась понять, что делать дальше.
— Я нашла кое-что, — сказала Мэй через несколько минут. — Заклинание. Оно называется «Связь крови». Если мы проведём его, мы сможем разделить нашу силу и эмоции. Не просто отдавать по кусочку, а… разделять всё. Полностью.
— Что это значит? — спросила Эмили, оборачиваясь.
— Это значит, что если я буду бояться, ты почувствуешь мой страх. Если ты будешь злиться, я почувствую твой гнев. Мы станем единым целым эмоционально. — Мэй помолчала. — Это может помочь нам сбалансировать Лилиан. Если мы будем делить эмоции, она не сможет использовать одну против всех.
— Это также значит, что если одна из нас устанет и захочет сдаться, остальные тоже почувствуют это, — заметила Эмили. — Это рискованно.
— Всё, что мы делаем, рискованно, — сказала Мэй. — Но это может быть нашим единственным шансом.
Вошла Зои с кастрюлей супа и поставила её на стол.
— Что я пропустила?
— Мэй предлагает провести ритуал, который соединит наши эмоции, — сказала Эмили. — Чтобы мы могли делить страх, гнев и радость.
— И чтобы Лилиан не могла использовать нашу уязвимость, — добавила Мэй.
Зои села за стол, налила себе суп и задумалась.
— Это же значит, что я буду чувствовать всё, что чувствуете вы? И вы будете чувствовать всё, что я чувствую?
— Да.
— Это ужасно, — сказала Зои. — Я не хочу знать, что вы чувствуете. Это… это слишком интимно.
— Мы уже связаны, — сказала Мэй. — Мы — сёстры. Мы — одна кровь. Этот ритуал просто усилит то, что уже есть.
Зои посмотрела на Эмили. Та стояла у окна, и в её позе было столько напряжения, что Зои почти физически ощутила его.
— Хорошо, — сказала Зои, наконец. — Я согласна. Но если это превратит меня в вечно плачущую развалину, я тебя убью, Мэй.
— Договорились, — сказала Мэй с тенью улыбки.
Они провели ритуал в полночь. Книга предписывала им сидеть в треугольнике, держась за руки, и произносить слова на древнем языке, который они не понимали, но который отзывался в их душах. Каждая из них должна была отдать по капле крови — уколоть палец и коснуться им страницы. Эмили чувствовала, как Лилиан внутри неё начинает беспокоиться, шевелиться, пытаться помешать.
— Не обращай на неё внимания, — сказала Мэй. — Сосредоточься на нас.
Эмили закрыла глаза и сосредоточилась на тёплых руках сестёр, на их дыхании, на их присутствии. Она отдала частицу своего гнева — того самого, который питал Лилиан. Она почувствовала, как гнев вытекает из неё, и в тот же миг он нашёл пристанище в Зои и Мэй. Они вздрогнули, но не разорвали круг.
— Я чувствую твою злость, — прошептала Зои. — Она… она огромная.
— Это не вся моя злость, — сказала Эмили. — Только часть.
Ритуал длился несколько минут. Когда они закончили и открыли глаза, Эмили почувствовала странное облегчение — как будто часть груза была снята с её плеч. Но в тот же миг она почувствовала грусть Мэй, её тихую, глубокую печаль о бабушке, о прошлом, о том, что она не могла изменить. И она почувствовала страх Зои — панический, животный страх перед тем, что она не может контролировать, что может уничтожить её.
— Это странно, — сказала Зои, прислушиваясь к себе. — Я чувствую вас. Как будто вы внутри меня.
— Мы всегда были внутри друг друга, — сказала Мэй. — Мы просто не знали этого.
Эмили встала и подошла к зеркалу — к тому, которое висело в гостиной. Она посмотрела в него, ожидая увидеть лицо Лилиан, но на этот раз в отражении была только она. Уставшая, бледная, но она.
— Она затихла, — сказала Эмили, прислушиваясь к себе. — Я не чувствую её.
— Это не значит, что её нет, — сказала Мэй. — Она просто ждёт. Но мы дали ей понять, что мы сильнее.
— Надеюсь, ты права, — сказала Эмили, отходя от зеркала.
Ночь прошла спокойно. Впервые за долгое время Эмили смогла уснуть без кошмаров. Она спала глубоко, без сновидений, и проснулась от солнечного света, который пробивался сквозь шторы. Дождь прекратился. Небо было чистым и голубым.
Когда она спустилась в гостиную, Зои и Мэй уже сидели за столом и завтракали. Они выглядели отдохнувшими, но в их глазах всё ещё была настороженность.
— Доброе утро, — сказала Зои. — Ты выглядишь лучше.
— Я чувствую себя лучше, — призналась Эмили. — Может быть, ритуал действительно сработал.
— Или она просто затаилась, — сказала Мэй. — Мы не должны расслабляться.
Эмили кивнула. Она села за стол и взяла чашку чая. В тот момент она почувствовала, как что-то изменилось в доме. Стало тихо. Слишком тихо. Даже птицы за окном перестали петь.
— Вы слышите? — спросила она.
— Тишину? — спросила Зои. — Да. Это странно.
— Слишком тихо, — сказала Мэй, вставая. — Я чувствую… пустоту.
Они вышли на веранду. Сад, который ещё вчера был мокрым и зелёным, теперь выглядел увядшим — листья на кустах пожелтели, цветы поникли, трава стала серой. И в центре сада стояла фигура — высокая, худая, в старом пальто.
Смотритель.
Он стоял, скрестив руки, и улыбался. На его шее висел амулет — тот самый, из костей. Он выглядел старше, чем вчера, будто время, ускорило свой бег над ним.
— Доброе утро, сёстры, — сказал он, и голос его был глубоким, резонирующим. — Я вижу, вы провели ритуал. Очень умно. Вы купили себе немного времени.
— Чего ты хочешь? — спросила Эмили, выходя вперёд.
— Я пришёл предупредить вас, — сказал Смотритель. — Лилиан недовольна. Она думала, что вы сломаетесь быстрее. Но вы оказались упрямыми. Это хорошо. Это делает игру интереснее.
— Мы не играем в игры, — сказала Зои.
— О, но вы играете, — сказал Смотритель. — Вы просто не знаете правил. Лилиан внутри Эмили. Она ждёт своего часа. И когда она выйдет, она не просто займёт тело. Она перепишет личность. Эмили перестанет существовать. Её воспоминания, её чувства, её любовь к вам — всё исчезнет. Останется только Лилиан.
— Мы не позволим этому случиться, — сказала Мэй.
— Вы не можете остановить это, — сказал Смотритель. — Но вы можете отсрочить. Если вы найдёте способ освободить душу Лилиан, она перестанет быть одержимой местью. Она сможет переродиться, как и вы. Но чтобы освободить её, вы должны найти то, что она потеряла. Её сердце.
— Её сердце? — переспросила Эмили.
— Когда Лилиан умирала на костре, она отдала своё сердце — не физическое, а метафорическое. Она отдала свою способность любить, чтобы выжить в ненависти. Если вы вернёте ей сердце, она перестанет быть монстром. Она станет просто девочкой, которая была предана. И она уйдёт.
— Где оно? — спросила Мэй.
— Оно там, где она его оставила, — сказал Смотритель, и его улыбка стала шире. — В месте, которое вы все помните. Воспоминание, которое вы разделяете. Первый день, когда вы встретились в приюте.
Смотритель исчез, оставив после себя запах серы и горелой травы.
Сёстры переглянулись.
— Приют, — сказала Зои. — Он говорит о приюте.
— Но мы не помним тот день, — сказала Эмили. — Мы были слишком маленькими.
— Я помню, — сказала Мэй тихо. — Я помню, как мы встретились. Я была самой младшей. Я плакала, потому что меня забрали из дома. А вы подошли ко мне и взяли за руки. Вы сказали, что мы будем сёстрами. И вы пообещали, что никогда не оставите меня.
Эмили почувствовала, как что-то дрогнуло внутри неё. Это было не Лилиан — это было воспоминание, которое она не знала, что хранит. Она вспомнила маленькую девочку с тёмными волосами, которая сидела в углу и плакала. Она вспомнила, как взяла её за руку и сказала: «Не плачь. Теперь я твоя сестра. Я буду защищать тебя».
— Я помню, — прошептала она. — Я обещала защищать тебя.
— И ты сдержала обещание, — сказала Мэй. — Ты всегда защищала меня. Ты была моей старшей сестрой.
Зои подошла к ним и обняла их обеих.
— Мы были семьёй, — сказала она. — Мы всегда были семьёй. И мы будем семьёй, даже если Лилиан попытается нас разрушить.
Эмили почувствовала, как внутри неё что-то теплое поднимается — не гнев, не страх, а что-то другое. Что-то, что она не чувствовала годами. Любовь.
И в тот же миг она услышала голос Лилиан — слабый, почти беззвучный:
«Что ты делаешь, Эмили? Ты не должна любить их. Они предали нас. Они предали меня. Ты должна ненавидеть их. Только ненависть сделает тебя сильной».
Эмили закрыла глаза и ответила:
— Нет. Ненависть делает слабой. Любовь делает сильной. Ты забыла это, Лилиан. Ты забыла, что такое любовь. Но я помню. И я покажу тебе.
Лилиан внутри неё затихла. Но Эмили знала, что это не конец. Это только начало. Она должна была найти сердце Лилиан — её способность любить. И она должна была вернуть его ей.
— Мы поедем в приют, — сказала она, открывая глаза. — Мы найдём её сердце.
— Это будет нелегко, — сказала Мэй. — Приют закрыли много лет назад. Он стоит заброшенный. И, скорее всего, там тоже есть зеркала.
— Мы справимся, — сказала Эмили. — Мы всегда справлялись. Вместе.
Они собрались в течение часа. Эмили взяла книгу, амулет и ключ. Зои загрузила в машину немного еды и воды. Мэй положила в сумку свечи и спички — на случай, если электричество снова откажет.
Когда они выезжали из ворот особняка, Эмили посмотрела на дом в зеркало заднего вида. Он выглядел обычным — старым, немного мрачным, но обычным. Она знала, что за его стенами скрываются тайны, которые им ещё предстоит раскрыть. Но сейчас у них была цель.
— Ты чувствуешь её? — спросила Зои, когда они выехали на трассу.
— Да, — сказала Эмили. — Она затихла. Но я знаю, что она наблюдает. Она ждёт. Она хочет увидеть, что мы найдём. И она боится.
— Почему она боится? — спросила Мэй.
— Потому что если мы найдём её сердце, она перестанет быть сильной. Она перестанет быть монстром. Она станет просто девочкой, которую мы предали. И ей придётся встретиться с этой правдой.
Приют располагался в часе езды от особняка. Он стоял на окраине города, окружённый лесом, и выглядел заброшенным уже много лет. Окна были забиты досками, двери заперты, а на фасаде висела табличка с надписью «Опасно для жизни».
— Выглядит уютно, — сказала Зои, выходя из машины.
— Нам нужно внутрь, — сказала Эмили. — Есть идеи?
— Я могу открыть замок, — сказала Зои. — Как в прошлый раз.
Она подошла к двери и положила ладонь на старый амбарный замок. Она закрыла глаза и сосредоточилась, отдавая частицу своего страха. Замок заскрежетал и открылся.
— Получилось, — сказала она, но в голосе её была пустота.
Они вошли в приют. Внутри было темно и сыро, пахло плесенью и гнилым деревом. Вдоль стен стояли старые кровати, покрытые слоем пыли. На стенах висели детские рисунки, которые пожелтели и потрескались.
— Я помню это место, — сказала Мэй, оглядываясь. — Здесь мы спали. Здесь мы играли. Здесь бабушка нашла нас.
— Где мы должны искать сердце? — спросила Зои. — Это огромное здание.
Эмили закрыла глаза и попыталась почувствовать Лилиан. Внутри неё было тихо, но она ощутила слабый импульс — как будто где-то в здании что-то пульсировало.
— На втором этаже, — сказала она. — Я чувствую это.
Они поднялись по скрипучей лестнице. Второй этаж был ещё более запущенным — потолок местами обвалился, пол прогнил, и в некоторых местах виднелись дыры. Они прошли по коридору, заглядывая в комнаты, пока не дошли до комнаты в конце коридора.
— Это была наша комната, — сказала Зои. — Я помню её. Там, в углу, стояла старая кукла. Я боялась её.
Они вошли. Комната была пустой, но в углу действительно стояла кукла — старая, побитая, с выцветшими волосами и пустыми глазами. И под куклой, на полу, был нацарапан символ — три переплетённые луны.
— Это здесь, — сказала Мэй, опускаясь на колени. — Она здесь.
Она коснулась пола, и в тот же миг комната наполнилась голосами. Детскими голосами — смех, плач, крики. И среди них — один голос, тихий и грустный:
«Вы пришли. Я ждала вас.»
Эмили обернулась. В дверях стояла девочка — не Лилиан, а другая. Маленькая, с тёмными волосами и большими испуганными глазами. Она была похожа на Мэй в детстве.
— Кто ты? — спросила Эмили.
— Я — та, что была здесь, — сказала девочка. — Я — та, что видела вас в тот день. Вы пришли и сказали, что будете сёстрами. Я хотела быть вашей сестрой. Я хотела, чтобы вы взяли меня с собой. Но вы ушли с бабушкой. А я осталась здесь.
— Мы не могли взять всех, — сказала Зои, и в голосе её была боль. — Мы были детьми.
— Я знаю, — сказала девочка. — Я не злюсь на вас. Я просто хочу, чтобы вы знали: Лилиан тоже хотела быть вашей сестрой. Она хотела, чтобы вы любили её. Но вы оттолкнули её. Вы боялись её. И она превратилась в монстра.
Девочка протянула руку, и в её ладони лежал маленький камень — чёрный, гладкий, с пульсирующим красным светом внутри.
— Это её сердце, — сказала девочка. — Она оставила его здесь, когда уходила. Она думала, что если оставит его, перестанет любить вас. Но она ошиблась. Она ненавидела вас так же сильно, как любила. Возьмите его. Верните ей. И она уйдёт.
Эмили взяла камень. Он был тёплым, почти горячим, и в тот же миг она почувствовала, как внутри неё Лилиан начинает просыпаться — она кричала, она вырывалась, она пыталась остановить их.
— Мы вернём ей сердце, — сказала Эмили, сжимая камень. — Мы сделаем это.
Она посмотрела на девочку, которая улыбнулась и начала исчезать.
«Спасибо, — прошептала она. — Спасибо, что не забыли».
Девочка исчезла. Комната стала тихой и пустой. Эмили повернулась к сёстрам, сжимая в руке сердце Лилиан. Внутри неё она чувствовала, как Лилиан борется, пытается вырваться, пытается остановить их. Но она была слабее.
— Мы едем обратно, — сказала Эмили. — Мы вернём ей сердце. И мы освободим её.
Но когда они вышли из приюта, небо снова потемнело, и начался дождь. И в отражении стекла машины Эмили увидела лицо Лилиан — искажённое гневом и ненавистью.
«Вы думаете, что победили, — прошептал голос. — Но вы ошибаетесь. Вы вернули мне сердце, но вы не вернули мне любовь. Я всё ещё ненавижу вас. И я всё ещё хочу занять твоё тело, Эмили. Вы не можете меня остановить».
Эмили посмотрела на камень в своей руке и почувствовала, как он пульсирует в такт сердцебиению Лилиан.
— Мы остановим, — сказала она. — Мы остановим тебя. Даже если это будет стоить нам всего.
Глава 6. Сердце из камня
Дорога обратно в особняк была самой долгой в жизни Эмили. Камень, который она сжимала в ладони, пульсировал в такт её сердцу, и каждый удар отдавался в висках глухой, навязчивой болью. Она чувствовала, как Лилиан внутри неё мечется, как зверь в клетке, пытаясь прорваться наружу. Но теперь Эмили знала, что это не сила Лилиан — это её отчаяние. Она боялась. Она боялась того, что они нашли. Она боялась своего собственного сердца.
— Останови машину, — сказала Мэй с заднего сиденья. — Я не могу больше терпеть эту вибрацию.
— Мы почти приехали, — ответила Эмили, не сводя глаз с дороги.
— Останови, — повторила Мэй, и голос её был резким, почти грубым. — Я чувствую её. Она не просто боится. Она пытается сопротивляться. Если мы не будем осторожны, она вырвется прямо сейчас, и мы все окажемся в опасности.
Эмили нажала на тормоз, и машина остановилась на обочине. Дождь, начавшийся снова, барабанил по крыше, создавая ритмичный шум, который был единственным звуком в салоне. Эмили повернулась к сёстрам. Зои сидела, прижимая руки к вискам, и глубоко дышала. Мэй смотрела на камень в руке Эмили, и её глаза были полузакрыты, словно она прислушивалась к чему-то, что другие не слышали.
— Что ты чувствуешь? — спросила Эмили.
— Я чувствую её боль, — сказала Мэй. — Она не просто злая, Эмили. Она испуганная. Она не знает, что будет, если мы вернём ей сердце. Она боится, что станет слабой. Что станет уязвимой. Что мы снова предадим её.
— Мы не предадим её, — сказала Зои, открывая глаза. — Мы дали слово. Мы вернём ей сердце, и она уйдёт.
— Она не верит нам, — сказала Мэй. — Она думает, что мы хотим уничтожить её. Она думает, что камень — это ловушка.
Эмили посмотрела на камень в своей руке. Он казался обычным — чёрный, гладкий, с красным пульсирующим светом внутри. Но она чувствовала, что в нём заключено нечто большее, чем просто энергия. В нём была душа Лилиан. Её способность любить. Её способность прощать.
— Мы должны убедить её, — сказала Эмили. — Мы должны показать ей, что мы изменились. Что мы не те, кто стоял и молчал триста лет назад.
— Как мы это сделаем? — спросила Зои. — Она даже не разговаривает с нами. Она просто кричит внутри тебя.
Эмили закрыла глаза. Она сосредоточилась на пульсе камня, на его тепле, на его боли. Она попыталась установить связь с Лилиан — не как с врагом, а как с сестрой, которую они потеряли.
— Лилиан, — сказала она мысленно. — Я знаю, что ты слышишь меня. Я знаю, что ты боишься. Но я хочу сказать тебе одну вещь: мы не хотим причинить тебе боль. Мы хотим помочь тебе. Мы хотим, чтобы ты обрела покой.
Внутри неё раздался голос — слабый, срывающийся, но всё ещё полный гнева:
«Вы лжёте. Вы всегда лгали. Вы сказали, что будете любить меня, а потом бросили меня на костре. Я кричала ваши имена, а вы стояли и молчали. Вы даже не попытались спасти меня»
