Полная версия
Фитиль задымился, но не загорелся.
— Почти, — сказала Мэй. — Ещё раз.
Зои повторила попытку. На этот раз фитиль вспыхнул ярким оранжевым пламенем, и свеча загорелась. Зои открыла глаза и улыбнулась — но улыбка быстро погасла. Она снова почувствовала ту же пустоту, что и вчера.
— Я отдала ещё одну часть своей радости, — сказала она, и голос её стал глухим. — Она ушла. И я чувствую себя… пустой.
— Ты должна научиться дозировать, — сказала Эмили. — Не отдавать всю эмоцию сразу, а только её часть. Попробуй ещё раз, но отдай не всю радость, а половину.
— Как отдать половину? — растерялась Зои. — Я не могу измерить свои чувства.
— Представь, что твоя эмоция — это вода в стакане, — сказала Мэй. — Ты можешь вылить только часть, оставив остальное. Попробуй.
Зои закрыла глаза снова. Она сфокусировалась на ощущении радости, которая всё ещё теплилась в груди — слабая, почти угасшая, но ещё живая. Она представила, что эта радость — вода, и мысленно перелила её из стакана в ладонь, оставив в стакане половину.
Свеча мигнула — пламя стало ярче, затем стабилизировалось.
— Получилось, — прошептала Зои, открывая глаза. — Я чувствую… что-то осталось. Немного, но осталось.
Эмили кивнула:
— Хорошо. Теперь моя очередь.
Она подошла к столу, на котором лежала колода старых карт. Бабушка играла в пасьянс, и карты лежали там с её смерти — никто не трогал их. Эмили взяла карту, перевернула её. Это была пиковая десятка. Она сосредоточилась, вспоминая свой гнев на судей, на несправедливость, на жизнь, которая всегда была к ней жестока. Она отдала не весь гнев, а только искру, только начало. И карта в её руках изменилась. Она стала червонной дамой.
— Я изменила реальность, — сказала она, показывая карту сёстрам. — Вероятность того, что пиковая десятка превратится в червонную даму, равна нулю. Но я сделала это возможным.
— И что ты чувствуешь? — спросила Мэй.
— Потерю. Но не большую. Я отдала только частицу гнева. Он вернётся, я думаю. Через время. Как мышцы восстанавливаются после тренировки.
— Теперь ты, Мэй, — сказала Зои, садясь на диван. — Твоя очередь.
Мэй колебалась. Она знала, что её сила была самой тёмной из всех — некромантия, связь с мёртвыми. Она боялась её так же, как боялась своей прошлой жизни. Но она знала, что должна попробовать.
Она подошла к столу и коснулась деревянной поверхности. Она не стала вызывать голос бабушки — это было слишком рискованно. Вместо этого она попыталась просто почувствовать присутствие умерших, ощутить их энергию, как она делала в морге.
— Я слышу их, — сказала она, закрывая глаза. — Много голосов. Они не говорят со мной, но они есть. Они знают, что я здесь.
— Можешь позвать кого-то конкретного? — спросила Эмили. — Например, ту женщину, которая умерла в этом доме до нас?
Мэй сосредоточилась. Она представила старую фотографию, которую видела в холле, — женщину в платье викторианской эпохи, с холодными глазами и гордой осанкой. Она отдала частичку своей печали — не той, что была связана с бабушкой, а той, что была связана с её собственным одиночеством.
Голоса стихли, и вместо них раздался один — чёткий, ясный, женский:
«Кто зовёт меня?»
— Меня зовут Мэй, — ответила она вслух. — Я внучка Маргарет Уэст. Я хочу узнать о Лилиан.
Голос засмеялся — не злобно, а скорее иронично:
«Ах, Лилиан. Она была моей горничной. Я видела, как её сжигали на костре. Она кричала так громко, что её голос слышали во всём графстве. А сёстры стояли и молчали. Они смотрели, как горит их собственная кровь».
— Почему они молчали? — спросила Мэй.
«Потому что боялись. Лилиан была сильнее их всех. Она могла управлять не одной стихией, а тремя. Она была ребенком, но её сила была безграничной. Они испугались, что она уничтожит их. Поэтому они отдали её инквизиции».
Голос стих. Мэй открыла глаза, и сёстры увидели, что её лицо побледнело ещё больше.
— Она была не просто ведьмой, — сказала Мэй. — Она была могущественнее нас. Она могла управлять несколькими стихиями. Мы — только одну.
— Тогда как нам победить её? — спросила Зои, вскакивая с дивана. — Если она сильнее?
— Мы не победим её силой, — ответила Эмили. — Мы должны использовать хитрость. И баланс. Если мы будем работать вместе, мы сможем создать круг, который запечатает её. Книга говорит об этом.
Она открыла книгу и показала страницу:
«Круг Соединения. Три ведьмы, стоящие в равностороннем треугольнике, могут создать барьер, непроницаемый для любой сущности. Но для этого каждая должна отдать свою самую сильную эмоцию — радость, гнев и печаль — и направить их в одну точку. Цена: все три эмоции теряются навсегда».
— Навсегда? — прошептала Зои. — Мы перестанем чувствовать радость, гнев и печаль?
— Да. Мы станем эмоциональными инвалидами, — сказала Эмили. — И это лучший вариант.
Они замолчали. Мысль о том, чтобы потерять свои эмоции, была ужасной. Радость делала Зои тем, кем она была, — живой, яркой, общительной. Гнев был топливом Эмили, её двигателем, её силой. Печаль Мэй была её глубиной, её связью с мёртвыми.
— Мы не можем этого сделать, — сказала Мэй. — Мы потеряем себя.
— Мы потеряем себя, если Лилиан войдёт в одну из нас, — ответила Эмили. — Тогда мы потеряем всё. Выбирайте.
Зои встала и подошла к окну, раздвинув штору. Дождь всё ещё шёл, и в каплях на стекле она видела своё отражение — уставшее, испуганное, но всё ещё её.
— А что, если есть другой способ? — спросила она. — Мы не все должны отдавать эмоции. Может быть, мы можем отдать что-то другое. Что-то материальное.
— Книга не говорит об этом, — сказала Мэй.
— Но книга не говорит, что это невозможно! — Зои повернулась к ним, и в её глазах загорелся огонь — тот самый, который делал её бунтаркой. — Мы можем найти другой путь. Мы ведьмы, верно? Мы можем творить реальность. Почему мы должны следовать правилам, написанным кем-то, кто умер триста лет назад?
Эмили задумалась. В словах Зои была логика. Правила магии были установлены теми, кто жил в прошлом, кто боялся Лилиан, кто хотел её уничтожить. Возможно, они просто не нашли другого способа.
— Ты права, — сказала она, наконец. — Мы не обязаны следовать правилам. Мы можем попытаться изменить их. Но для этого нам нужно больше информации. И больше силы.
— Откуда мы её возьмём? — спросила Мэй.
— В этом доме много секретов, — ответила Эмили. — Бабушка жила здесь тридцать лет после того, как нашла нас в приюте. Она знала о нашей судьбе. Она готовилась. Значит, она оставила что-то ещё. Не только книгу и ключ.
— Мы должны обыскать дом, — сказала Зои. — Каждую комнату, каждый ящик, каждую половицу.
— И мы должны делать это вместе, — добавила Мэй. — Если мы разделимся, Лилиан может напасть на одну из нас.
Они решили начать с кабинета бабушки. Комната, расположенная в конце коридора на втором этаже, была заперта, но ключ висел на гвозде рядом с дверью. Когда Эмили повернула его в замке, она услышала, как внутри что-то упало — видимо, книга или коробка, стоявшая на краю стола.
Они вошли. Кабинет был маленьким, заставленным стеллажами с книгами — не магическими, а обычными, романами, энциклопедиями, дневниками. На столе лежала чернильница, перо и стопка бумаги. Бабушка писала письма, даже когда все перешли на электронную почту.
Эмили провела рукой по корешкам книг. Некоторые были старыми, с пожелтевшими страницами, другие — современными, с яркими обложками. Она искала что-то необычное, что-то, что могло быть тайником.
— Смотрите, — сказала Зои, указывая на картину на стене. — Она висит криво.
Она подошла и сняла картину. За ней был небольшой сейф, вделанный в стену. Сейф был с кодовым замком, но на нём была записка: «День, когда я нашла вас, — без нулей».
— День, когда она нашла нас, — прошептала Мэй. — Это тот день, когда мы попали в приют. 12 августа 1998 года.
Эмили набрала код: 12081998. Сейф щёлкнул и открылся. Внутри лежал конверт, старая фотография и амулет — серебряный кулон с руной, такой же, как на их браслетах.
Эмили взяла конверт и вскрыла его. Там было письмо, написанное мелким, аккуратным почерком бабушки:
«Дорогие мои девочки. Если вы читаете это, значит, вы уже знаете правду о себе. Я писала это письмо в день, когда впервые увидела вас в приюте — три девочки, которые молчали, но в глазах, которых горел огонь. Я знала, что вы — те, кого я ждала. Те, кто должен закончить то, что началось триста лет назад.
В этом сейфе вы найдёте амулет, который поможет вам видеть Лилиан даже в зеркалах. Наденьте его на себя, и она не сможет прятаться от вас.
Также вы найдёте фотографию — это последняя фотография, которая была сделана в день казни. На ней — место, где похоронено тело Лилиан. Если вы найдёте её останки и сожжёте их вместе с амулетом, вы сможете освободить её душу. Это не убьёт её, но ослабит.
И помните: вы сильнее, когда вместе. Но вы слабее, когда не доверяете друг другу. Лилиан будет пытаться стравить вас. Не дайте ей этого.
Люблю вас. Всегда».
Эмили передала письмо сёстрам. Они прочитали его молча, и каждая чувствовала, как внутри поднимается волна эмоций — любовь к бабушке, благодарность, но также и страх.
— Мы должны найти её останки, — сказала Зои. — Если мы сожжём их, она станет слабее.
— Но где они похоронены? — спросила Мэй. — Фотография — это только доказательство, что они существуют. Нам нужно знать место.
Они посмотрели на фотографию. На ней был костёр, пылающий, и вокруг — толпа людей. В центре, почти незаметная, была фигура маленькой девочки. И под фотографией бабушка приписала карандашом: «Ведьмин холм, Чикаго, 1692 год».
— Ведьмин холм, — прочитала Мэй. — Я слышала об этом месте. Это в пригороде. Старое кладбище, где хоронили ведьм.
— Мы поедем туда, — сказала Эмили. — Сегодня же.
— Но дождь! — возразила Зои.
— Дождь нам не помеха. Чем дольше мы ждём, тем сильнее становится Лилиан. Я чувствую, как она шевелится внутри меня. Она знает, что мы нашли сейф.
Эмили подошла к зеркалу в кабинете (она не заметила его раньше) и посмотрела в него. В отражении она увидела себя, но на мгновение её лицо исказилось — стало моложе, с более острыми чертами, и в углах губ застыла тонкая улыбка.
— Ты не получишь нас, — сказала она отражению. — Мы уничтожим твои останки.
Голос Лилиан раздался из зеркала, но он был слабым, как будто издалека:
«Ты опоздала, Эмили. Я уже не только в тебе. Я в каждой капле дождя. Я в каждом отражении. Я повсюду. Ты можешь сжечь мои кости, но ты не сожжёшь мою волю».
Эмили разбила зеркало кулаком. Осколки посыпались на пол, и один из них порезал её руку. Она сжала рану, чувствуя, как кровь стекает по ладони.
— Мы едем, — сказала она, не оборачиваясь. — Собирайтесь.
Они вышли из кабинета, оставив осколки на полу. И когда Эмили закрывала дверь, она услышала, как из комнаты донесся смех — тихий, почти незаметный, но от которого кровь стыла в жилах.
«Игра продолжается, сёстры. Я люблю игры. Вы даже не представляете, как я люблю их».
Эмили сжала кулак, и руна на её запястье вспыхнула ярче. Она посмотрела на амулет, который взяла из сейфа, и надела его на шею. Металл был холодным, но она чувствовала, как он защищает её от чего-то невидимого, от чего-то, что пыталось проникнуть в её сознание.
— Мы победим, — сказала она сёстрам, и голос её был твёрже, чем она себя чувствовала. — Мы не позволим ей разрушить нас.
Они вышли в коридор, и дождь за окном стал сильнее. Эмили знала, что Ведьмин холм будет мрачным и опасным местом. Но она также знала, что другого выбора у них нет.
И когда они спускались по лестнице, она услышала голос бабушки — тот самый, тёплый и спокойный:
«Ты сильнее, чем думаешь, Эмили. Но сила без любви — это тьма. Помни, я всегда с тобой».
Эмили улыбнулась — впервые за последние дни. И шагнула в дождь, чувствуя, как сёстры идут рядом.
Глава 4. Ведьмин холм
Дождь не стихал ни на минуту. Он барабанил по крыше старого «шевроле», который Эмили арендовала в аэропорту, заливал лобовое стекло сплошной пеленой, и дворники едва справлялись с потоком воды. Эмили вела машину, сжимая руль так сильно, что побелели костяшки. Рядом с ней, на пассажирском сиденье, сидела Зои и смотрела в навигатор, который работал с перебоями — стрелка прыгала, экран мерцал, словно кто-то на том конце провода играл с сигналом.
— Мы почти приехали, — сказала Зои, хотя её голос звучал неуверенно. — Навигатор показывает, что поворот должен быть через пятьсот метров.
— Я не вижу никакого поворота, — ответила Эмили, всматриваясь в дождливую мглу. — Только лес.
Сзади, на заднем сиденье, сидела Мэй. Она молчала, прижимая к груди Книгу Теней, и смотрела в окно. Её лицо было бледным, почти прозрачным в сером свете, и казалось, что она не здесь, а где-то далеко, в мире мёртвых, который открывался ей с каждым прикосновением к книге.
— Я чувствую их, — сказала Мэй тихо. — Они здесь. Под землёй. Много. Очень много.
— Кого? — спросила Эмили, не сводя глаз с дороги.
— Ведьм. Тех, кого сожгли. Их кости лежат под этим холмом, и они знают, что мы едем. Они ждут нас. — Мэй помолчала и добавила: — Но некоторые из них не хотят нас видеть. Они боятся нас.
— Почему боятся? — спросила Зои, оборачиваясь.
— Потому что мы — те, кто предал Лилиан. Они помнят. Они помнят, что мы стояли и смотрели. Они помнят, что мы не заступились.
Эмили сжала руль ещё сильнее. Она не хотела думать о прошлом, о той жизни, которую она не помнила, но которая теперь тяготила её, как груз на плечах. Она чувствовала, как внутри неё шевелится Лилиан — не гнев, не страх, а что-то более тёмное, более древнее. Древняя ненависть, которая питалась её собственными сомнениями.
— Мы не те люди, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Мы изменились. Мы не повторим ту же ошибку.
— Но она думает иначе, — возразила Мэй. — И она будет использовать это против нас.
Машина свернула на просёлочную дорогу, которая почти скрывалась под слоем грязи и листьев. Колеса забуксовали, но Эмили нажала на газ, и машина вырвалась вперёд. Лес с обеих сторон смыкался, ветви деревьев нависали над дорогой, создавая туннель, в котором царил полумрак. Дождь здесь не прекращался — он стекал по листьям, по стволам, по земле, превращая дорогу в болото.
— Смотрите! — воскликнула Зои, указывая вперёд. — Ворота.
В конце дороги виднелась старая кованая ограда, покрытая ржавчиной. Ворота были закрыты, но на них висел амбарный замок, который, казалось, не открывали десятилетиями. За оградой виднелся холм — пологий, поросший травой и кустарником, увенчанный старым дубом, ветви которого тянулись к небу, как скрюченные пальцы.
Эмили остановила машину у ворот и выключила двигатель. В салоне воцарилась тишина — только дождь барабанил по крыше, создавая монотонный ритм.
— Мы приехали, — сказала она.
Они вышли из машины, и дождь сразу промочил их до нитки. Зои зажмурилась, подставляя лицо потокам воды, будто пытаясь смыть с себя страх. Мэй накинула капюшон и прижала книгу к груди, защищая её от влаги. Эмили подошла к воротам и дёрнула замок — он не поддался.
— Как мы попадём внутрь? — спросила Зои.
— Сила, — сказала Мэй. — Ты можешь открыть его, Зои. Твоя сила — электричество. Представь, что замок — это механизм, который нужно разрядить. Разрушь его изнутри.
Зои подошла к воротам и положила ладонь на замок. Она закрыла глаза, пытаясь почувствовать металл, его структуру, его сопротивление. Она вспомнила, как вчера зажгла свечу, как отдала частицу радости. Теперь она должна была отдать что-то другое — может быть, надежду? Она не знала. Но она отдала страх — тот самый страх, который грыз её с того момента, как она увидела лицо Лилиан на экране.
Страх вытек из неё, и в тот же миг замок вспыхнул голубой искрой. Металл заскрежетал, расплавился и упал на землю. Ворота со скрипом открылись.
— Получилось, — прошептала Зои, но в голосе её не было радости. Вместо неё была пустота. Она отдала страх, и теперь чувствовала себя странно бесстрашной, но не освобождённой — просто онемевшей.
Эмили положила руку ей на плечо.
— Ты справилась. Идём.
Они вошли на территорию кладбища. Это было не обычное кладбище — здесь не было памятников или крестов. Вместо них из земли торчали грубые камни, некоторые с выцарапанными символами, другие — голые, без имён. Трава была высокой, местами достигая пояса, и в ней прятались старые могильные плиты, покрытые мхом.
— Здесь похоронены ведьмы, — сказала Мэй, оглядываясь. — Тех, кого казнили, не хоронили на церковных кладбищах. Их привозили сюда и закапывали в безвестных могилах. Ни имён, ни дат. Только камни.
— Как мы найдём ту, которая нам нужна? — спросила Зои. — Их здесь сотни.
Эмили достала фотографию из кармана и посмотрела на неё. На снимке был виден костёр и толпа, но не было видно холма, не было ориентиров. Однако внизу, подписанное бабушкиным почерком, было примечание: «Дуб. Под ним».
— Дуб, — сказала она, показывая на старый дуб на вершине холма. — Тело Лилиан похоронено под дубом.
— Тогда идём туда, — сказала Зои и шагнула вперёд, но Мэй остановила её.
— Подожди. Здесь не так просто. Я чувствую, что земля под нами неспокойна. Духи — они не хотят, чтобы мы приближались к нему.
— Они не хотят, чтобы мы тревожили Лилиан? — спросила Эмили.
— Или они защищают её, — ответила Мэй. — Я не знаю. Но мы должны быть осторожны.
Они начали подниматься по склону, пробираясь через высокую траву. Дождь усиливался, ветер раскачивал ветви дуба, и они издавали скрипучие звуки, похожие на стоны. Эмили чувствовала, как амулет на её шее нагревается, пульсирует, словно предупреждая об опасности.
— Ты чувствуешь это? — спросила она у сестёр.
— Да, — сказала Зои. — Будто кто-то смотрит на нас. Много кто-то.
Они дошли до дуба. Его корни выступали из земли, образуя причудливые узоры, а в центре, между корней, виднелась плита — не такая, как остальные. Она была чёрной, гладкой, и на ней был вырезан символ: три переплетённые луны, точно такой же, как на ключе и на книге.
— Это здесь, — сказала Мэй, опускаясь на колени. — Она здесь. Я чувствую её.
— Откопаем? — спросила Зои, оглядываясь в поисках лопаты.
— Мы не можем копать руками, — сказала Эмили. — Земля слишком твёрдая. Нам нужна другая сила.
Она посмотрела на Мэй:
— Ты можешь вызвать её дух. Попроси её показать нам, где лежат её кости. Может быть, она ответит.
Мэй заколебалась.
— Она не захочет говорить со мной. Я была одной из тех, кто предал её.
— Попробуй, — сказала Эмили. — Это наш единственный шанс.
Мэй закрыла глаза и положила ладони на чёрную плиту. Она отдала частицу своей печали — ту, что осталась от прощания с бабушкой, ту, что горела в ней, как крошечный огонёк. Она почувствовала, как печаль покидает её, и в тот же миг под её пальцами плита нагрелась.
Голос раздался не из земли, а из воздуха, из ветра, из дождя — он был повсюду и нигде одновременно.
«Зачем вы пришли?» — спросил голос, и он не был голосом Лилиан. Он был старше, глубже, женским. — «Вы тревожите покой мёртвых.»
— Мы ищем Лилиан, — сказала Мэй, стараясь говорить твёрдо. — Мы хотим освободить её душу.
«Освободить? Или уничтожить?» — голос засмеялся. — «Вы такие же, как в прошлый раз. Вы приходите с добрыми намерениями, но за ними скрывается страх. Вы боитесь её. И вы хотите избавиться от неё.»
— Мы хотим защитить себя, — вмешалась Эмили. — Она хочет занять одно из наших тел. Мы не позволим этому случиться.
«Она уже заняла одно из вас, — сказал голос. — Она внутри тебя, старшая сестра. Я чувствую её. Она прячется в твоём гневе, и она ждёт. Она сильнее, чем ты думаешь».
Эмили почувствовала, как внутри неё шевельнулось что-то — горячее, тёмное, липкое. Лилиан откликнулась на слова духа, и Эмили с трудом подавила желание закричать.
— Как нам найти её останки? — спросила она, сжимая кулаки. — Мы должны сжечь их, чтобы ослабить её.
«Останки лежат глубже, чем вы думаете, — сказал голос. — Они не под этой плитой. Это только могильный камень. Тело похоронено на три метра ниже, под корнями дуба. И оно не одно. Вместе с ней лежат те, кто пытался её спасти. Их кости переплелись с её, и вы не сможете отделить одно от другого.»
— Что это значит? — спросила Зои, бледнея.
«Это значит, что если вы сожжёте останки Лилиан, вы сожжёте и их души. Они не найдут покоя. Вечно будут блуждать между мирами.»
Мэй открыла глаза. Её лицо было мокрым от дождя и слёз.
— Мы не можем этого сделать, — сказала она. — Мы не можем уничтожить невинные души.
— Но мы должны остановить Лилиан! — воскликнула Зои. — Если мы этого не сделаем, она убьёт нас!
— Мы найдём другой способ, — сказала Эмили. — Мы должны.
В этот момент земля под ними дрогнула. Корни дуба зашевелились, будто живые, и из-под плиты вырвался тёмный дым — не чёрный, а серый, с зеленоватым оттенком. Дым поднялся в воздух, принял форму — не Лилиан, а другой женщины. Она была высокой, стройной, с длинными тёмными волосами и глазами, которые горели зелёным огнём.
— Это она? — прошептала Зои, отступая назад.
— Нет, — сказала Мэй. — Это та, кто пыталась её спасти. Одна из сестёр. Наша прошлая жизнь.
Женщина посмотрела на них, и в её глазах было столько боли, что у Эмили перехватило дыхание.
«Вы не знаете, что делаете, — сказала она, и голос её был подобен ветру. — Вы не знаете, что Лилиан стала такой, потому что мы предали её. Мы боялись её силы. Мы думали, что она уничтожит нас. Но она хотела только любви. Она хотела, чтобы мы признали её. Мы не сделали этого. И она умерла, ненавидя нас».
— Мы не виноваты, — сказала Эмили, но голос её дрожал. — Мы не те люди.
«Вы — те же души, — ответила женщина. — Те же страхи. Те же ошибки. Лилиан видит это. Она знает, что вы повторите то же самое. Поэтому она хочет занять ваше тело. Она хочет стать главной ведьмой, чтобы изменить прошлое. Она хочет вернуться в тот день и исправить всё. Но она не понимает, что прошлое нельзя изменить. Можно только принять его».
— Как нам остановить её? — спросила Мэй, и голос её был умоляющим.
Женщина протянула руку, и её пальцы коснулись лба Мэй. В тот же миг Мэй увидела всё — костёр, крики, слёзы, лицо Лилиан, искажённое страхом и ненавистью. Она увидела, как они трое стояли и молчали. Она увидела, как Лилиан смотрела на них с надеждой, которая угасала, превращаясь в пепел.
«Я не могу сказать вам, как остановить её, — сказала женщина. — Потому что я не знаю. Но я могу сказать вам, как защититься. Научитесь любить друг друга. Настоящей любовью. Не той, что говорит, а той, что действует. Лилиан питается страхом и ненавистью. Если вы покажете ей, что вы можете любить, она ослабеет».
Женщина начала исчезать, растворяясь в дожде. Но перед тем как исчезнуть полностью, она прошептала:
«И берегитесь зеркал. Она не только в вас, Эмили. Она и в них. И она ждёт вашей ошибки».
Дым рассеялся. Дождь стих так же внезапно, как начался. Небо прояснилось, и солнечный свет пробился сквозь тучи. На мгновение мир стал обычным — спокойным, почти мирным.
Но Эмили знала, что это затишье перед бурей. Она посмотрела на свои руки — руна на запястье пульсировала ярче, чем когда-либо. Лилиан внутри неё была тихой, но Эмили чувствовала, как она наблюдает, ждёт, оценивает.
— Мы не сожжём её останки, — сказала Эмили, наконец. — Мы не можем уничтожить других душ. Но мы можем найти другой способ. Мы должны.
— Какой? — спросила Зои, и в её голосе звучало отчаяние.
— Мы научимся любить, — сказала Мэй, и голос её был странно спокоен. — Как она сказала. Мы научимся быть настоящими сёстрами, а не просто людьми, которые разделяют кровь. Мы покажем Лилиан, что мы изменились. Что мы не те, кто предал её.
