Полная версия
Она открыла Книгу Теней, положив её на стол. Страницы больше не были пустыми — на них проступали строки, написанные на древнем языке, который Эмили не узнала, но почему-то могла читать. Слова складывались в предложения, и она произнесла вслух:
— «Три сестры, рождённые заново, несут в себе искры древнего пламени. Старшая — дочь Хаоса, меняет ткань судьбы. Средняя — дочь Бури, говорит с электричеством. Младшая — дочь Тени, слышит голоса ушедших. Вместе они — Круг. Врозь — жертвы».
— Звучит как бред, — сказала Зои, но голос её дрожал. — Я не хочу быть «дочерью Бури». Я хочу быть стримершей. У меня аудитория в полмиллиона человек, и они не поймут, почему их любимая геймерша вдруг начала стрелять молниями из пальцев.
— Это не шутки, — рявкнула Мэй. — Ты видела, что произошло в подвале? Это не игра, Зои. Это наша жизнь.
— А ты не смей мне указывать! — Зои вскочила, и в этот момент лампа мигнула, а за окном сверкнула молния, хотя на небе не было ни облака. — Это началось с тебя! Ты первая коснулась тела бабушки в морге! Ты принесла это в дом!
— Хватит! — Эмили ударила ладонью по столу так сильно, что книга подпрыгнула, а лампа качнулась. — Мы не будем ссориться. Это то, чего она хочет. Она сказала «игра начинается». Она хочет стравить нас. И если мы поддадимся, она выиграет.
Зои села, тяжело дыша. Мэй отвернулась, пряча слёзы. Эмили перевела дух и перелистнула страницу. На новой странице был текст, написанный от руки, знакомым почерком — бабушки.
«Девочки, если вы читаете это, значит, я уже мертва. И значит, Лилиан пробудилась. Я знаю, что вы напуганы. Я знаю, что вы не верите в магию. Но вы должны поверить, чтобы выжить. В подвале вы нашли не просто книгу — вы нашли ключ к вашей истинной природе. Теперь, когда вы коснулись её, ваши силы начнут проявляться. Не бойтесь их. Используйте их. Но помните главное правило: чтобы использовать силу, вы должны делиться эмоциями. Магия требует жертвы — не крови, а чувств. Радость, гнев, печаль — всё это топливо для вашего дара. Если вы отдадите слишком много, вы станете пустыми. Если не отдадите ничего — сила уничтожит вас изнутри. И ещё: вы услышите шёпот. Это голоса ваших прошлых жизней. Не игнорируйте их, но и не слушайтесь слепо. Они могут лгать. Они уже лгали когда-то».
Эмили дочитала и подняла глаза на сестёр. В гостиной повисла тишина, нарушаемая лишь тиканьем старых напольных часов. Часы шли — это было странно, потому что Эмили точно помнила, что они остановились много лет назад.
— Бабушка знала, — сказала Мэй. — Она ждала этого. Она готовила нас.
— Но зачем? — спросила Зои, вытирая слёзы. — Зачем она хотела, чтобы мы стали ведьмами? Она же знала, что Лилиан вернётся.
— Она хотела, чтобы мы смогли защитить себя, — ответила Эмили. — Потому что если мы не будем ведьмами, мы будем просто людьми. А люди против Лилиан не выживут.
Она взяла лампу и подошла к разбитому зеркалу. Осколки всё ещё лежали на полу, но в них больше не отражалась девочка. Только их собственные лица, искажённые трещинами. Эмили наклонилась и подняла один крупный осколок, поворачивая его в руке. Её отражение смотрело на неё — обычное, уставшее, но её собственное.
— Что ты делаешь? — спросила Мэй, подходя ближе.
— Я проверяю, — ответила Эмили. — Бабушка сказала не доверять отражениям. Но мы должны знать, когда они перестают быть нашими.
Она заглянула в осколок на несколько секунд, и вдруг, в глубине стекла, она увидела мелькнувшее лицо — не её, а то, другое, которое она видела в видении. Элизабет. Её прошлая жизнь. Женщина с тёмными глазами и волевым подбородком, стоящая у костра. Она что-то шептала, но Эмили не могла разобрать слов.
— Эмили? — голос Зои вывел её из транса. — Ты зависла.
Эмили моргнула. Отражение исчезло. Она отбросила осколок, и тот разбился на мелкие кусочки.
— Всё в порядке. Просто… я видела её.
— Кого? — спросила Мэй.
— Себя. В прошлой жизни. Она была… — Эмили замолчала, подбирая слова. — Она была похожа на меня, но старше. Злее. И она смотрела на Лилиан не с сожалением, а с гневом. Бабушка сказала, что голоса могут лгать. Но что, если они говорят правду? Что, если мы действительно хотели убить Лилиан?
Зои встала и подошла к книге, перелистывая страницы. На одной из них был рисунок — три фигуры, стоящие над четвёртой, распростёртой на земле. Сверху — символы, похожие на те, что горели у них на запястьях.
— Здесь написано, — сказала она, проводя пальцем по строчкам, — «Сестра-изгнанница была сильнее всех, но её сила питалась страхом. Три сестры заключили союз, чтобы обуздать её, но цена была высока. Они отдали свои чувства — свои лучшие воспоминания — чтобы запечатать её в зеркале». Так вот почему бабушка сказала не доверять отражениям! Лилиан заперта в зеркалах!
— Но она уже вышла, — возразила Мэй. — Она говорила с бабушкой через зеркало, она была в моём видении, она здесь, в этом доме. Печать сломана.
— Потому что мы её сломали, — сказала Эмили, и её голос дрогнул. — Мы открыли подвал. Мы активировали книгу. Мы дали ей ключ. Мы — дуры.
Она опустилась на стул, закрывая лицо руками. Впервые за долгие годы она почувствовала себя беспомощной. В суде она всегда знала, что делать: аргументы, факты, логика. Но здесь не было ни фактов, ни логики. Здесь была магия, проклятия и мёртвые сёстры, которые хотели украсть её тело.
— Мы не дуры, — сказала Мэй, садясь рядом и кладя руку ей на плечо. — Мы не знали. Бабушка не рассказала нам заранее, потому что если бы она рассказала, мы бы не поверили. Она ждала момента, когда у нас не будет выбора.
Зои подошла к ним и села на пол, обхватив колени руками. Она больше не плакала — в её глазах горела решимость.
— Хорошо. Допустим, мы ведьмы. Что дальше? Как нам победить Лилиан?
— Мы должны стать сильнее, — ответила Эмили, поднимая голову. — Мы должны научиться контролировать свои дары. И мы должны найти уязвимость Лилиан. Если она была запечатана в зеркалах триста лет, значит, есть способ запечатать её снова.
— Или уничтожить, — мрачно добавила Мэй.
Они сидели втроём, глядя на книгу, как на карту сокровищ. Внезапно Эмили почувствовала странное тепло в груди — не неприятное, а скорее зовущее. Она протянула руку к книге, и страница перевернулась сама собой. Там было написано одно предложение, крупными буквами:
«Сила просыпается через эмоцию. Первый раз — всегда случайность».
— Случайность, — прошептала Эмили. — Сегодня утром я проиграла все дела. Это была не случайность.
— А у меня экран засветился и показал лицо девочки, — добавила Зои. — Я хотела выключить ноутбук, но он не реагировал.
— А я видела последние минуты жизни бабушки, — сказала Мэй. — Но я не хотела этого. Это случилось само.
— Значит, наши силы уже проявляются, — подытожила Эмили. — Мы просто не знаем, как ими управлять. Нам нужно практиковаться.
Она закрыла книгу и встала.
— Давайте попробуем. Прямо сейчас.
Зои испуганно посмотрела на неё:
— Ты с ума сошла? Мы не знаем, что делаем!
— Мы узнаем. — Эмили взяла лампу и поставила её в центр комнаты. — Я хочу, чтобы каждая из нас попыталась использовать свою силу. Сознательно. Зои, у тебя электричество. Попробуй включить свет.
— Как?
— Я не знаю. Просто… попробуй. Подумай о свете. О том, что ты хочешь, чтобы он загорелся.
Зои зажмурилась, сжала кулаки и сосредоточилась. Но ничего не произошло. Она открыла глаза и разочарованно выдохнула.
— Не работает.
— Попробуй отдать что-то, — сказала Мэй, вспоминая слова бабушки. — Эмоцию. Бабушка писала, что магия требует жертвы. Ты должна отдать что-то из своих чувств.
Зои задумалась. Она закрыла глаза снова, и теперь попыталась вспомнить что-то, что вызывало у неё сильную эмоцию. Она вспомнила свой последний стрим, когда она смеялась над шуткой зрителя, когда была счастлива. Она представила этот смех, эту радость, и мысленно отправила её в лампу.
Свет в комнате моргнул. Лампа закачалась, и на мгновение зажглась ярче, но тут же погасла до прежнего уровня.
— Получилось! — воскликнула Зои, открывая глаза. — Я почувствовала, как что-то ушло. Как будто кусочек меня вытек.
— Ты стала более… плоской? — спросила Мэй, вглядываясь в лицо сестры.
Зои прислушалась к себе. Она действительно чувствовала странную пустоту — не депрессию, не грусть, а именно отсутствие той лёгкости, которая была у неё пять минут назад. Она перестала улыбаться. Её лицо стало серьёзным, почти мрачным.
— Да, — сказала она тихо. — Я отдала свою радость. И теперь я не могу её вернуть.
Эмили посмотрела на неё с тревогой, но ничего не сказала. Вместо этого она подошла к столу, взяла спички и подбросила одну в воздух. Она сосредоточилась на спичке, на её падении, и представила, что она должна упасть другим концом вниз. Она отдала часть своего гнева — гнева на себя за то, что не видела бабушку три года.
Спичка замедлила падение, кувыркнулась в воздухе и упала вертикально, воткнувшись в деревянный стол.
— Фокус, — пробормотала Зои, но в голосе её не было насмешки.
— Нет, — сказала Эмили. — Это не фокус. Я изменила вероятность. Я сделала так, что шанс упасть именно так стал стопроцентным.
Она посмотрела на свою руку. Руна на запястье стала тусклее, почти серой. Она почувствовала ту же пустоту, что и Зои — её гнев ушёл, оставив после себя холодное спокойствие.
— Теперь ты, Мэй, — сказала она. — Твоя сила — некромантия. Попробуй услышать кого-то. Кого угодно. Может быть, бабушку.
Мэй заколебалась.
— Я не знаю, хочу ли я этого. Что, если я услышу не её?
— Ты должна попробовать. Мы должны знать.
Мэй закрыла глаза. Она протянула руку и коснулась поверхности стола, на котором стояла лампа. Она подумала о бабушке, о её тёплых руках, о запахе её духов, о том, как она читала им сказки на ночь. Она вспомнила, как бабушка гладила её по голове и говорила: «Ты особенная, Мэй, не бойся быть собой». И она отдала свою печаль — ту горечь, которую носила в сердце, думая, что её бросили.
На секунду ничего не произошло. Затем, на грани слышимости, раздался шёпот:
«Мэй… ты здесь… как я рада…»
Мэй распахнула глаза, и по её лицу потекли слёзы.
— Она здесь. Она говорит со мной. Она говорит, что гордится нами.
— Что ещё она говорит? — спросила Эмили, подходя ближе.
— Она говорит, что мы должны быть осторожны. Она говорит, что Лилиан сильнее, когда мы разделены. Она говорит, что мы должны доверять друг другу, даже если это трудно. — Мэй замолчала, вслушиваясь в шёпот. — И ещё… она говорит, что Лилиан уже выбрала тело. Но она не скажет, чьё. Потому что если мы узнаем, мы будем бояться, а страх сделает нас слабее.
Эмили сжала кулаки. Это было то, чего она боялась больше всего — неизвестность. Она могла бороться с врагом, которого знала, но с врагом, который прятался внутри одной из них?
— Спроси её, как запечатать Лилиан, — сказала она. — Мы должны знать.
Мэй закрыла глаза снова. Шёпот стал громче, но она не могла разобрать слова — они сливались в какофонию голосов, мужских и женских, старых и молодых.
«Много голосов… — прошептала она. — Они говорят одновременно. Я не могу… Я слышу всех мёртвых, которые когда-либо умирали в этом доме…»
Она отдёрнула руку от стола, как от ожога. Её глаза расширились от ужаса.
— Их десятки. Сотни. Они здесь. Они все здесь. Они не ушли. — Мэй затряслась. — Они заперты в зеркалах. Все они — жертвы Лилиан. Она забирает их души и держит в отражениях, как в тюрьме.
— Выходит, когда мы разбили зеркало в прихожей, мы выпустили их? — спросила Зои, бледнея.
— Я не знаю. Может быть. Или, может быть, мы просто открыли дверь для Лилиан. Но они все здесь. И они боятся её. — Мэй посмотрела на Эмили, и в её глазах был ужас. — Она не просто дух. Она — коллекционер. Она питается душами, которые забирает. Чем больше душ, тем она сильнее.
Эмили почувствовала, как внутри неё разрастается холод. Она взяла книгу и открыла её на последней странице. Там был рисунок — древо с тремя ветвями, которые сходились в один ствол, и четвёртая ветвь, отломленная и чёрная. Под рисунком было написано:
«Чтобы победить изгнанницу, три сестры должны принять свою тень. Та, что сильнее всех, должна стать сосудом. Но сосуд не выживает».
— Сосуд, — прочитала она вслух. — Кто-то должен стать сосудом для Лилиан, чтобы запечатать её.
— То есть, кто-то из нас должен умереть? — спросила Зои, и голос её был едва слышен.
— Или потерять себя, — тихо сказала Мэй. — Стать пустым. Отдать всю свою личность.
Они переглянулись. В их глазах читался один и тот же страх. Никто из них не хотел быть сосудом. Но они знали, что если не выберут жертву, Лилиан выберет сама.
В этот момент часы на стене пробили полночь. Бой часов был громким, резким, и каждый удар отдавался в груди. И вместе с последним ударом раздался голос — нежный, почти ласковый, но от которого по коже бежали мурашки:
«Сосуд уже выбран, сёстры. Я слышу ваши страхи. И я вижу ваши души. Та, что молчит, — самая слабая. Та, что плачет, — самая уязвимая. Но та, что злится… — голос засмеялся, и смех раздался из всех углов комнаты одновременно, — та, что злится, будет моей».
Эмили повернулась к разбитому зеркалу в гостиной. В осколках отражалась не она, а та, другая — Лилиан. Девочка улыбалась, и в её улыбке было торжество.
— Ты злишься, Эмили. Ты всегда злишься. Ты носишь гнев как доспех. Но я сниму его. Я сорву его, как кожу, и надену на себя.
Эмили шагнула вперёд, сжимая книгу в руках.
— Ты не получишь меня, — сказала она, хотя голос её дрожал. — Я не позволю.
— О, — Лилиан наклонила голову, и в её пустых глазах заплясали огоньки. — Но ты уже позволила. Ты открыла подвал. Ты коснулась книги. Ты дала мне свой гнев, когда использовала силу. И теперь я внутри тебя. Я — твой гнев. Я — твоя ярость. Я — всё то, что ты не хочешь признавать.
Эмили почувствовала, как внутри неё что-то шевельнулось — тёмное, горячее, как раскалённый уголь. Это было не её чувство. Это была Лилиан. Она пряталась в её гневе, как в убежище.
— Выгони её! — закричала Зои. — Эмили, выгони её!
— Я не могу! — закричала Эмили в ответ. — Она слишком глубоко!
Мэй шагнула к ней и схватила за руку. Её ладонь обожгла холодом, и Эмили почувствовала, как ярость внутри неё ослабевает.
— Я забираю часть твоего гнева, — сказала Мэй. — Я отдаю свою печаль. Мы балансируем. Так работает магия, помнишь?
Эмили почувствовала, как ледяное спокойствие Мэй смешивается с её собственным гневом. Ярость отступила, но Лилиан улыбнулась напоследок:
«Хорошая попытка, сёстры. Но вы не сможете делить эмоции вечно. В конце концов, кто-то устанет. Кто-то опустошит себя. И тогда я войду.»
Голос исчез. Часы перестали бить. В комнате стало тихо, только дождь стучал по окнам.
Эмили упала на колени, тяжело дыша. Её руки тряслись. Она чувствовала, как Лилиан — как крошечное насекомое — затаилась где-то глубоко внутри, в том месте, где рождается гнев. И она знала, что если она разозлится снова, та вылезет наружу.
— Мы должны контролировать свои эмоции, — сказала она, поднимая голову. — Мы не можем позволить себе гнев, страх или печаль. Она использует их как двери.
— Это невозможно, — сказала Зои. — Мы люди. Мы не можем не чувствовать.
— Мы не люди, — мрачно ответила Эмили. — Мы ведьмы. И нам нужно научиться быть выше этого.
Она встала и подошла к окну. Дождь лил стеной, заливая стекло, но в отражении она видела только себя — уставшую, бледную, но всё ещё свою.
— Завтра мы начнём готовиться, — сказала она, не оборачиваясь. — Будем изучать книгу, тренироваться, искать способ избавиться от Лилиан. Мы не позволим ей победить.
— А что, если она уже победила? — спросила Мэй, и в её голосе звучала бесконечная усталость.
Эмили повернулась к сёстрам. Её глаза горели решимостью, но на дне их затаился страх — тот самый, которого она не могла отдать, потому что боялась, что если отдаст его, Лилиан выйдет наружу.
— Мы не дадим ей победить, — сказала она. — Мы — семья. И семья не сдаётся.
Зои и Мэй подошли к ней. Они стояли втроём, глядя на дождь за окном, на свои отражения, которые больше не казались им чужими. Они знали, что Лилиан всё ещё здесь, что она ждёт своего часа. Но в этот момент они были вместе.
Лампа на столе погасла. Они остались в темноте, и в темноте снова раздался смех — но теперь он был тише, почти уважительный.
«Семья, — прошептала Лилиан. — Это так мило. Но у меня тоже была семья. И я знаю, как легко она рушится. Спокойной ночи, сёстры. Увидимся в ваших снах.»
Эмили закрыла глаза и прошептала в темноту:
— Увидимся.
Она знала, что заснуть будет невозможно, но она также знала, что должна попытаться. Потому что завтрашний день будет тяжёлым. И им нужны были силы.
И когда она, наконец, закрыла глаза, чувствуя, как руки сестёр сжимают её ладони, она услышала голос бабушки, который прозвучал в её голове тихо и отчётливо:
«Ты сильнее, чем думаешь, Эмили. Но сила без любви — это тьма. Не забывай об этом».
Эмили открыла глаза и посмотрела в темноту. Она не знала, был ли это голос бабушки или очередная уловка Лилиан. Но что-то в этом голосе было правильным, настоящим, тёплым.
И она решила поверить.
Глава 3. Тени прошлого
Эмили не спала. Она лежала на узкой кровати в своей старой комнате, глядя в потолок, и слушала, как дождь стучит по черепице. Второй час ночи, третий — время тянулось бесконечно. Она закрывала глаза, но стоило ей провалиться в дремоту, как перед внутренним взором вспыхивало лицо Лилиан. Девочка стояла в центре её сознания, улыбалась и шептала: «Ты моя, Эмили. Ты всегда была моей».
Эмили села, включила лампу на тумбочке (она взяла её из гостиной, боясь оставаться в темноте) и посмотрела на свои руки. Руна на запястье потускнела, но не исчезла. Она чувствовала её как слабый ожог, напоминание о том, что случилось в подвале. Всё это было реально — книга, голоса, магия. Она не могла списать это на стресс или усталость.
Она встала, накинула халат и вышла в коридор. Особняк ночью был другим — тени здесь двигались сами, скрипы раздавались там, где никто не ходил, а в углах мерещились фигуры, которые исчезали, стоило на них взглянуть. Эмили прошла к комнате Зои и приоткрыла дверь. Сестра спала, свернувшись калачиком, и во сне её лицо было испуганным, пальцы судорожно сжимали край одеяла. Рядом, на стуле, лежал выключенный телефон — Зои не рискнула заряжать его сегодня.
Мэй не спала. Она сидела в гостиной, перед камином, в который кто-то (вероятно, она сама) зажёг огонь. Она читала Книгу Теней, и её лицо было спокойным, почти медитативным.
— Ты тоже не можешь уснуть? — спросила Эмили, входя в комнату.
Мэй подняла голову и кивнула.
— В моей комнате слишком много голосов. Я слышу их, даже когда не касаюсь ничего. Старые стены помнят слишком много.
Эмили села напротив неё и посмотрела на книгу.
— Что ты там нашла?
— Многое. — Мэй перелистнула страницу. — Здесь есть заклинания, но они не простые. Каждое требует эмоциональной платы. Чтобы, например, создать защитный барьер, нужно отдать страх. Чтобы увидеть прошлое — сожаление. А чтобы призвать духа — нужно отдать частичку своей памяти.
— Бабушка писала, что мы можем стать пустыми, если отдадим слишком много.
— Да. И это пугает меня больше всего. — Мэй закрыла книгу и посмотрела на Эмили. — Мы не знаем, как восполнять эмоции. Может быть, со временем они возвращаются? Или мы навсегда останемся с дырами внутри?
Эмили не знала ответа. Она вспомнила, как отдала свой гнев — и теперь чувствовала странную опустошённость, как будто часть её личности была стёрта. Она не злилась на бабушку за то, что та не рассказала им правду, не злилась на себя за то, что не приезжала три года. Она просто… не чувствовала ничего.
— Мы справимся, — сказала она, больше для себя, чем для Мэй. — Мы должны.
Они сидели молча, глядя на огонь. В камине потрескивали дрова, и Эмили заметила, что пламя иногда меняет цвет — становится зелёным на мгновение, затем снова оранжевым. Она не стала комментировать. В этом доме всё было странным.
Утро пришло с серым, мрачным небом. Дождь не прекратился, и свет проникал в комнаты только сквозь плотные шторы, создавая полумрак. Зои проснулась позже всех, вышла из комнаты с растрёпанными волосами и сразу направилась к кофеварке, но она не работала.
— Электричество отключили, — сказала Мэй, стоя у плиты. — Я грею воду на газе.
— Здесь есть газ? — удивилась Зои.
— Мы в старом доме, — ответила Эмили. — Бабушка не доверяла современным удобствам. Она говорила, что они делают людей ленивыми.
Зои села за стол и положила голову на руки.
— Я видела её во сне. Лилиан. Она сидела в моей стримерской комнате, смотрела в камеру и говорила: «Твои подписчики не знают, что ты ведьма. Но скоро узнают». Я проснулась в холодном поту.
— Мне она тоже снилась, — сказала Мэй. — Она показывала мне костёр. Я стояла там, в прошлой жизни, и смотрела на неё. Я хотела крикнуть, но не могла. Я молчала.
— Мне она не снилась, — сказала Эмили, и сёстры с удивлением посмотрели на неё. — Потому что она уже здесь. Внутри меня.
Она говорила это без эмоций — спокойно, почти безразлично. И это было страшнее крика.
— Ты чувствуешь её? — спросила Зои, подходя ближе.
— Да. Она затаилась там, где мой гнев. Я не могу злиться, потому что если разозлюсь, она выйдет наружу. Но я также не могу быть спокойной, потому что она всё равно там. И она ждёт.
Эмили взяла чашку с горячим чаем, который ей протянула Мэй, и сделала глоток. Чай был горьким — она забыла положить сахар.
— Мы должны тренироваться, — сказала она, ставя чашку на стол. — Сегодня же. Мы не можем ждать, пока она станет сильнее. Мы должны научиться контролировать свои силы, чтобы использовать их против неё.
— Как мы это сделаем? — спросила Зои. — У нас нет учителя.
— Книга — наш учитель, — ответила Мэй, показывая фолиант. — Здесь есть базовые упражнения. Первое — научиться вызывать силу по желанию, не только в моменты стресса. Второе — научиться отдавать эмоции осознанно, чтобы не опустошать себя полностью. Третье — создать круг защиты, который не пропустит Лилиан.
— И с чего мы начнём? — спросила Эмили.
— С первого. — Мэй открыла книгу на заложенной странице. — Каждая из нас должна попытаться вызвать свою силу без эмоциональной платы. Просто ощутить её. Понять, где она живёт внутри.
Зои фыркнула:
— Это как пытаться нажать на кнопку, которой нет.
— Кнопка есть, — сказала Эмили. — Ты её уже нажимала, когда случайно зажигала свет. Просто теперь ты должна сделать это сознательно.
Они перешли в гостиную, самую просторную комнату в доме. Эмили закрыла все шторы, чтобы уменьшить количество отражений, и зажгла свечи, расставив их по углам. В комнате стало светло, но по-прежнему мрачно.
— Начнём с тебя, Зои, — сказала Эмили. — Твоя сила — электричество. Попробуй включить одну из этих свечей. Точнее, зажги её силой мысли.
— Это же свеча, — возразила Зои. — Она не электрическая.
— Просто попробуй. Сосредоточься на огне. Представь, что он уже горит.
Зои подошла к свече, стоящей на каминной полке, и уставилась на фитиль. Она нахмурилась, сжала кулаки, и — ничего.
— Не выходит.
— Ты отдаёшь что-то? — спросила Мэй.
— Я пытаюсь не отдавать. Ты же сказала, сначала попробовать без платы.
— Может быть, для первого раза нужно отдать, — сказала Эмили. — Попробуй снова, но вспомни что-то, что вызывает у тебя сильную эмоцию. Что-то положительное.
Зои закрыла глаза. Она вспомнила свой последний стрим, как зрители писали в чате смешные комментарии, как она смеялась до слёз, как была счастлива. Она почувствовала, как внутри закипает радость, и мысленно направила её на фитиль.
