Узел пустыни

Подойдя к выходу, я толкнула край полотна. Снаружи тут же донеслись обрывки гортанной речи, шаги караульных и предупреждающий звон оголённой стали. Выхода не было. Я дёрнула плотную ткань сильнее: полог оказался зашнурован с внешней стороны ремнями, словно вождь всерьёз вознамерился замуровать меня здесь до скончания веков.

— Чтоб тебя зыбучие пески на куски разорвали, Джафар! Чтоб твои кости песчаный суховей развеял по всем семи сторонам света! — закричала я и с размаху пнула резную ножку столика.

Глиняная пиала подскочила в воздух и с глухим стуком опрокинулась: дымящийся настой мгновенно впитался в ворс роскошного ковра, расплываясь уродливым пятном.

Джафар вернулся спустя час, который в одиночестве показался мне вечностью. Лицо вождя казалось серым от изнеможения.

— Следов нападавших нет, — обронил он, опускаясь на ковёр и с силой проведя огрубевшей ладонью по лицу. — Твой наниматель остался с носом. Впрочем, как и я.

— У тебя под рукой целый клан головорезов. Подними их по следу, — бросила я с вызовом, демонстративно отодвигаясь от этого безумца к противоположной стене.

— Сначала ты выложишь мне всё, что знаешь об Азизе. До последней мелочи.

— Он обычный богатый торгаш.

— Он далеко не просто торгаш, — голос Джафара снизился до зловещего шёпота. — Этот прохвост прекрасно знал, что свиток нужен мне любой ценой. И он намеренно подставил тебя под удар.

— И какой ему в этом прок?

— Не знаю, но непременно выясню.

Между нами повисло молчание. Я изучала его из-под ресниц, а он невидящим взором буравил колеблющийся язычок лампы. Чёрная повязка скрывала нижнюю половину его лица, но по резко очерченным скулам и вздувшимся желвакам было видно, какого адского усилия стоила ему эта напускная невозмутимость.

— Зачем тебе этот свиток? — не выдержала я.

— Для таинства в святилище, — сухо отозвался Джафар.

— Какого ещё таинства?

— Тебя это не касается.

— Древний узел сплёл наши души, — с нажимом напомнила я. — Так что теперь это меня тоже касается!

Он вскинул голову, полоснув по мне режущим взглядом. В изумрудных зрачках смешались: раздражение, невольное уважение к моей дерзости и беспросветная усталость.

— В святилище Первого Песка надлежит совершить Ритуал Осушения, — заговорил он холодно, будто с трудом выдавливая каждое слово сквозь стиснутые зубы. — Этот ритуал скрепляет кровный договор между моим кланом и самой Пустыней. Если его не сделать, то пески уничтожат Ар-Раву, начиная с нас.

Осушение.

Ледяная волна обожгла затылок. Я помнила эти страшные сказки ещё с раннего детства, когда сидела на коленях у матери в гареме.

«Песок забирает то, что течёт в твоих жилах, дочка. Он забирает ту часть, которая делает тебя Плетущей. После осушения ты можешь потерять способность завязывать узлы. Навсегда».

Это был древний обряд, о подробностях которого знали лишь приближённые к повелителям. Любые маги могли стать жертвой. Но чаще всего в ритуалах использовали пленников или добровольцев, которые соглашались отдать часть себя ради своего народа. Чем сильнее жертва, тем крепче становится договор. Ас-Сейиф искали тех, в ком сила горела ярче. Искали таких, как я.

— Звучит так себе. Ты хочешь сам провести этот ритуал?.. — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

Нельзя выдать, что я знаю про жертвоприношение.

— Хотел, — поправил Джафар, не сводя с меня взгляда. — Пока свиток не украли. Теперь сначала надо найти его.

Я смотрела на него в упор, прислушиваясь к мерному стуку его сердца в собственной груди. Он не догадывался, насколько я понимаю истинную суть его слов. Но я скорее разнесу эту проклятую пустыню на крупицы, чем позволю превратить себя в жертву.

Джафар поднялся на ноги. Плотный ворс ковра зашуршал под грубой кожей его сапог.

— Набирайся сил, — небрежно бросил он, разворачиваясь к выходу.

— Я не хочу здесь находится! Ищи другую Плетущую! — крикнула я ему в спину, вскакивая следом.

Меня колотило. Всё же, конспиратор из меня не очень вышел.

— Другая Плетущая мне не нужна. И я так или иначе держал бы тебя при себе, пока Узел не разорвётся.

— Да он сам по себе вовек не расплетëтся, ослиная твоя башка! — выплюнула я, сделав стремительный шаг к его широкой спине.

Обжигающий жар прилил к щекам, кончики ушей запылали. Воздух в шатре стал невыносимо сухим, раздирая лёгкие при каждом вдохе.

Джафар замер у самого выхода. Он так и не повернулся ко мне лицом, но его широкие плечи напряглись, а руки сжались в кулаки. Что ж, я не боюсь физической боли. Пусть накажет. И почувствует боль сам.

— В таком случае… найдем иной путь, — тихо бросил он и шагнул в ночь.

В груди всё сдавило от слепого бессильного бешенства, пальцы предательски подрагивали, а под ребрами чужое сердцебиение продолжало отбивать свой мерный, невозмутимый ритм — словно невидимая насмешка пустыни над моим заточением.

Глава 4

Наутро меня разбудил шум. Голоса, шаги, звон металла — всё это смешивалось в единый звук, от которого гудело в висках. Я с трудом поднялась с ложа и потянулась: затекшие за ночь мышцы отозвались протестом после сна на жёстких подушках. В шатре стояла пронизывающая стужа. Бледный серп луны уже растворился за горизонтом, но солнце ещё не показало свой раскалённый край. Откинув шерстяной полог, я выглянула наружу.

Стан Ас-Сейиф напоминал разворошенный муравейник, спешно готовящийся к дальнему переходу. Воины вьючили и седлали верблюдов: огромные горбатые твари неохотно поднимались с остывших барханов, злобно фыркали, плевались и скалили жёлтые зубы. Мужчины методично проверяли перевязи и оружие — кривые клинки.

Джафар неторопливо отдавал указания сероглазому воину. Парень что-то горячо доказывал, скупо жестикулируя, пока вождь молча внимал ему, скрестив мощные руки на груди.

Я без тени робости шагнула на открытое пространство. Сухой песок звонко хрустнул под подошвами сандалий, и с десяток пустынников тут же вскинули головы. Их колючие взгляды скользнули по моей фигуре — оценивающие, настороженные, пропитанные ледяным высокомерием и насмешкой.

— Тебе нельзя здесь находиться, — с неприкрытой угрозой процедил один из караульных.

Это был сутулый громила с устрашающей ритуальной вязью на смуглой щеке: чёрные линии изображали яростный вихрь песчаной бури, протянувшийся от угла челюсти до уха.

— Вот и пойди выскажи свои претензии драгоценному вождю, верзила, — парировала я с беззаботной дерзостью, демонстративно разглядывая узор его шрамирования. — Буду премного благодарна за содействие!

— Пошла в шатёр. Живо! — рявкнул он, делая тяжёлый шаг ко мне и сжимая кулачище размером с добрый булыжник.

— Поди охладись у верблюжьего хвоста, — усмехнулась я в ответ, с вызовом заломив бровь.

Здоровяк надвинулся вплотную. Его оранжевые глаза превратились в две узкие щели, полные нешуточной ярости: столичные остроты явно пришлись степняку не по вкусу. Ноздри дикаря гневно раздувались, а на квадратных скулах заходили каменные желваки. Рука потянулась к рукояти кривого кинжала.

Но в следующую секунду над лагерем прозвучал властный голос:

— Оставь её, Бахир.

Джафар даже не повысил тона, однако в его глухом рыке плеснуло столько опасности, что громила моментально замер на месте.

— Она проявляет неуважение, вождь! — прорычал воин, не сводя с меня налитых кровью глаз.

— Она наша пленница, — невозмутимо отозвался Джафар, неторопливо приближаясь к нам бесшумной походкой хищника. — Пленникам положено скалить зубы.

— У меня полно неотложных дел в городе, и я не намерена торчать у вас тут в роли рабыни! — выплюнула я, резко разворачиваясь к подошедшему предводителю.

— Твои дела подождут.

Запах пустыни, исходящий от него, заставил горло пересохнуть.

— Твои люди часом не считают тебя слабаком? — я намеренно повысила голос, чтобы каждое ядовитое слово раскатилось по всему стану. Вокруг повисла тишина. Суровые воины замерли; даже те, кто натягивал подпруги упрямым верблюдам, испуганно обернулись, не веря собственным ушам. — Раз ты позволяешь пленнице оскорблять тебя и твой народ?

— Мои люди прекрасно знают, что я делаю и ради чего, — спокойно произнёс Джафар, глядя на меня немигающим взглядом.

— И что же великий вождь делает в эту минуту?

— Спасаю твою дерзкую шкуру от твоей же непроходимой глупости, — внезапно наклонившись к моему уху, прошептал он.

Его дыхание опалило чувствительную кожу шеи, и меня против воли прошиб мелкий озноб. На затылке пряди всколыхнулись.

— Выискался спаситель на мою голову… — процедила я.

Косы дёрнулись — так сильно хотелось ударить. В груди было тесно от ярости, воздух в лёгких казался слишком горячим, чтобы дышать.

— Иди в шатёр, — повторил он уже громче со стальными нотками в голосе.

Челюсть сжалась до скрежета в зубах.

— Или что? — не отступала я.

Джафар буравил меня полным угрозы взглядом так долго, что всем стало вдвойне не по себе. Но меня этим не запугать.

— Не испытывай моё терпение, — проронил он тихо.

— А что ты мне сделаешь? — я приподнялась на цыпочки и прошептала ему прямо в лицо: — Убьёшь меня? Тогда погибнешь сам. Узел не прощает смерти одного из нас.

Его глаза потемнели. Пальцы руки сжались в кулак с сухим хрустом суставов.

— В шатёр, — в этом тоне звенел уже не приказ, а последнее предупреждение.

— Как скажешь, — хмыкнула я и резко развернулась, косами хлестнув по его лицу.

Полог с шумом захлопнулся за спиной, дёрнулся на растяжках и замер. Нужно выбираться. Я не нанималась терпеть Ас-Сейиф!

Стоя посреди шатра и тяжело дыша, я сделала несколько глубоких, размеренных вдохов, усмиряя злость и загоняя её вглубь, чтобы вернуть ясность мыслям. Снаружи послышался топот и фырканье верблюдов. По-видимому, воины куда-то умчали. Уехал ли с ними Джафар?..

Полог снова откинулся, и я была готова к новому словесному бою. Или уже не к словесному.

— Я принёс ужин, — раздался негромкий голос.

Это был какой-то парень без повязки и совсем молодой. Я даже не сразу признала в нём верного воина Джафара. Светлые серые глаза смотрели чисто, словно вода в оазис, без привычной для его соплеменников жестокости. По щеке тянулся свежий, ещё розовый шрам, огибая чуть припухлые, красиво очерченные губы. Настоящий красавец — редкая услада для глаз в этом лагере.

Он нёс поднос с едой: лепёшки, сыр, кувшин с водой. Пальцы у него были длинными, с обломанными ногтями и тонкими белыми рубцами на тыльной стороне ладоней.

— Как тебя зовут? — спросила я, перехватывая поднос.

Наши пальцы соприкоснулись, и юноша вздрогнул.

— Азар, — ответил он, упорно глядя в сторону.

— Красивое имя, — протянула я, опуская поднос на столик и нарочно задержав ладонь на его руке чуть дольше приличия.

Он сжал кулак, но руку не отдёрнул. Милый мальчик. Мне такие нравятся.

— Тебе нужно поесть, — тихо произнёс он, отступая назад.

— Не торопись, — я опустилась на спружинившую подушку и похлопала рядом с собой. — Составишь мне компанию?

— Мне не положено.

— Разве запрещено просто разделить трапезу?

Я разломала лепёшку и протянула половину ему.

Он замялся. Перевёл взгляд с хлеба на меня, затем снова на хлеб. И не сел.

— Ты думаешь, я незаметно подсыпала яд? — я улыбнулась и откусила. — Смотри, я жива.

— У Плетущих другие игры. Это был бы слишком дешёвый трюк.

Вот это уже звучит поинтереснее. Я отложила лепёшку и посмотрела на него внимательнее. Он стоял неподвижно у входа, как статуя. И чего он застыл со скрещенными руками? Пародирует Джафара?

— Твой вождь сказал тебе не спускать с меня глаз? — спросила я, закатив глаза. — Приказ выполняешь безупречно. Молодец.

— Он сказал ещё кое-что.

— И что же?

— Что если ты заговоришь со мной ласково — готовишь побег.

Я чуть не поперхнулась. Надо же.

— Какие вы скучные…

Я неторопливо, по-кошачьи поднялась с подушки, приближаясь к могучему воину пустыни так, как будто рассчитываю провести эту ночь в его объятиях.

— Расскажи мне о своём вожде, — попросила я нежно, гипнотизируя взглядом.

— Тебе не нужно о нём знать.

— Мне нужно понять, кого я должна ненавидеть.

Он и бровью не провёл. Придётся играть иначе. Я вздохнула, отступила на шаг, держа между нами приличное расстояние.

— Хорошо, — устало пробурчала я. — Тогда давай поговорим как два взрослых человека. Я не собираюсь угрожать. Просто скажу вслух то, что ты и без меня знаешь. Ты не доверяешь мне. Я не доверяю тебе. Но до тех пор, пока мы торчим в этом шатре и играем в кошки-мышки, вор, укравший свиток, спокойно уходит всё дальше.

— Вор уже далеко, — хмыкнул Азар. — Мы его не догоним ни сегодня, ни завтра.

— Прекрасно! Тогда у нас есть время.

— На что?

— На разговор. У тебя есть семья, Азар?

— Зачем тебе это знать?

— Хочу занять себя общением. Сложно ответить?

Он долго молчал, а после его хриплый голос отчеканил слова с особым пренебрежением:

— У меня никого не осталось. Был старший брат, но после возвращения с южного тракта на их караван напали. Плетущие… завязали узлы на поводьях, и верблюды просто легли. Люди не успели даже встать с сёдел. И их всех убили. Быстро и чисто.

Серые глаза впились в меня так, словно это я убила его брата.

— Узел на поводьях… — выдавила я, вспоминая, что когда я хотела такое провернуть, то вышло плохо. Точнее — не вышло совсем. — Это сложная работа. Не всякий Плетущий сумеет.

— Те сумели.

Плетущие нанимались к торговым домам, чтобы расправляться с конкурентами; завязывали узлы на упряжи, на воротах, на плащах. Наёмное ремесло. Ничего божественного.

— Мой брат был хорошим человеком, — добавил Азар. Его голос на долю секунды стал тоньше, моложе. Интересно, сколько ему лет? Такой юный, а уже доверенное лицо Джафара. — Он не воевал с вами. Он был торговцем, возил соль.

— И умер из-за соли, — тихо проговорила я, вдруг почувствовала вину за деяния чужих людей. — Я не знаю, кто убил твоего брата и хочешь верь, хочешь нет, но мне искренне жаль. И я знаю, что Плетущие, которые нанимаются на такую работу, — это те же наёмники, что и люди Азиза. Они продают смерть за деньги и называют это судьбой. Я выросла среди них и ненавижу их так же, как ты.

— Ты сама — одна из них.

— Отчасти. Но я не завязываю узлы, которые могут привести к смерти. Принцип.

— Поэтому ты перебралась в Шаммару? — его заинтересованный тон меня удивил.

Отлично. Есть прогресс.

— Мне глубоко омерзительны душные законы и чванство моего народа. Они мнят себя избранными полубогами, но кем они останутся, если отнять магические узлы? Жалкими снобами и трусливыми лицемерами, — в моём голосе не было фальши.

Капля чистой, неподдельной правды всегда лучше всего растворяет чужую подозрительность.

— Но к своим сородичам они ведь должны проявлять милосердие? Разве не так?

— Какая разница, кто ты для них по крови? — я с горечью усмехнулась. — Если ты не вписываешься в их идеальные рамки, они сделают всё возможное, чтобы превратить твою жизнь в ад.

Азар пристально вглядывался в мои черты, отчаянно пытаясь отыскать следы коварной лжи. Но, к его собственному смятению, натыкался на неприкрытую искренность. Я действительно презирала Плетущих и ничуть не винила пустынников за их ненависть к нам.

Выражение лица Азара стало чуть менее напряжённым. Его окаменевшие плечи опустились. Хороший знак.

— Мне нужно выйти подышать, — проговорила с умоляющим видом, осторожными и маленькими шагами подходя ближе.

— Нельзя.

— Тогда пойдём вместе. Я хочу посмотреть на верблюдов. Здесь скучно!

— Джафар запретил.

— Джафара здесь нет.

Он оказался совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки, и моё внимание снова привлёк шрам, который был так похож на мой собственный. Я не удержалась и коснулась его кончиками пальцев.

Азар перехватил моё запястье. Быстро. Жёстко.

— Не надо меня трогать, — прошипел Азар, а кончики его ушей предательски стали красными.

Почему такая бурная реакция? О нет… он — совсем мальчик?..

— Горько осознавать, что такой красивый и сильный воин до сих пор не познал настоящей нежности… Тебе же безумно одиноко среди этих песков, правда, Азар? — ласково прошептала я, погладив его руку, которая сжимала моё запястье.

В глубине его глаз развернулась такая яростная битва разума с плотью, что её накалу позавидовали бы сами древние боги. Воин оцепенел. Всё его тело обратилось в натянутую до предела струну. Пустынники часто странствовали по пустыне, где женщин редко встретишь, а среди воинов их я не наблюдала. Вот же бедолаги! Обольщать я умела на славу. Жалко, что это не сработало тогда на Джафара. Не попала бы в проклятую передрягу.

— Хватит… — процедил красавчик, но ослабил хватку.

— Чего хватит? — я качнулась ещё ближе, так что моё дыхание обожгло его приоткрытые губы. — Этого?..

Серые радужки его глаз мгновенно затопила чёрная бездна. Дыхание Азара сделалось частым и рваным, а широкая грудь вздымалась так лихорадочно, будто он только что пробежал сотню метров по раскалённым пескам.

— Ты дразнишь меня, — прошептал он.

— А это работает? — я провела кончиком языка по нижней губе.

Он сглотнул. Адамово яблоко дёрнулось, и я услышала, как скрипнули его зубы. Я взяла его за подбородок, сжимая с силой. И в следующее мгновение я накрыла его рот жадным, тягучим поцелуем.

Его мягкие, горячие, с солёным привкусом пустынной пыли губы поначалу отозвались безжизненно, но уже через удар сердца ответили с голодной страстью. Огрубевшие пальцы воина судорожно впились в мои волосы, прижимая меня к себе. И на крошечную долю секунды сладостное наваждение чуть не накрыло меня саму с головой, заставив забыть о побеге.

Но всего на долю секунду. И она прошла.

Резкий и беспощадный удар коленом снизу вверх пришёлся точно в пах.

Азар захлебнулся собственным криком, согнувшись пополам и судорожно хватая ртом воздух. Пряди моих волос хлёсткими плетьми обвили его запястья, сдёрнули вверх и с глухим стуком впечатали воина лопатками в ковёр. Одним быстрым движением я наступила ступней ему на горло, вдавив в пол.

Снизу вверх на меня смотрели серые глаза, переполненные ослепляющей болью и горьким, оглушающим осознанием. Туман наваждения пал.

— Не держи зла, — сухо бросила я. — Ты симпатяжка, но у меня нет времени с тобой развлекаться.

Живые косы метнулись к его шее, стянув её тугим, смертоносным жгутом. Быстро, глухо, безжалостно — не оставив ему ни мгновения, чтобы позвать на помощь или рассыпаться в песок.

Спустя несколько мучительных секунд его веки отяжелели, пальцы разжались, и воин тяжело обмяк, погрузившись в беспамятство.

Я убрала волосы, вернув им обычный вид, торопливо поправила топ и бесшумной тенью выскользнула из шатра в предутренний холод.

Верблюды стояли в загоне у северной стороны лагеря. Двое воинов дремали у костра, их головы склонились к коленям. Я скользнула между шатрами, прижимаясь к тёмным пологам, ступая. Мой выбор пал на крупного бурого верблюда у самого выхода: неказистого, со старым рваным шрамом на боку. Самый невзрачный. Отлично.

Я легко взлетела в седло. Зверь даже не попытался взбрыкнуть. Короткий рывок повода, и верблюд тяжело, с кряхтением поднялся на ноги. Направив его в узкий проход между внешними навесами, я вывела животное на простор. Мелкий песок глухо захрустел под мозолистыми копытами. Вскоре лагерь Ас-Сейиф остался позади.

— Лишь бы Азиз не подослал ко мне своих людей, — пробормотала я себе под нос, вглядываясь в очертания ещё спящего города.

К счастью, мой постоялый двор находился совсем близко. Эту дорогу я знала наизусть: каждое утро проходила по ней за свежими лепёшками и каждый вечер возвращалась обратно после заказов. Обогнув здание, я направила верблюда к задней стене. Главный вход тускло освещался покачивающимся фонарём — там наверняка дежурили караульные, а Азиз вполне мог выставить засаду. Лишний риск мне был ни к чему.

Спешившись в тени, я наскоро привязала повод к рассохшемуся срубу старого колодца. Кладка дома была грубой, с глубокими выщерблинами между блоками. Идеальные зацепы для пальцев. Ловко подтянувшись на руках, я оперлась ногой о подоконник первого этажа, а затем легко взмыла на узкий карниз второго. Я осторожно нажала ладонью на створку — щеколда с щелчком поддалась.

Я забралась внутрь комнаты. Покои тонули в полумраке. Бледный свет косо падал на дощатый пол, но так и не доставал до дальнего, затянутого мглой угла, где стояла моя сумка.

И там кто-то был.

Одинокий силуэт нависал над моими вещами. Я замерла. Волосы поползли вперёд, обвили плечи, готовые к атаке. Сердце забилось чаще, и я зажала рот рукой, чтобы не выдать себя дыханием.

Силуэт повернулся. Свет упал на знакомые светлые волосы, на узкое лицо с высокими скулами, на губы, сложенные в тревожную складку. Карим. Я выдохнула так протяжно, что закружилась голова. Волосы на плечах расслабились и опустились.

— Ты меня напугал, идиот! — зашипела я, прижимая ладонь к бешено колотящейся груди. — Какого песчаного червя ты забыл в моей комнате?

— Прости… — он сделал порывистый шаг навстречу, протягивая раскрытые ладони, но я инстинктивно отшатнулась. — Я провёл здесь полночи, сходя с ума от неизвестности. Где ты пропадала всё это время?

— Не твоего ума дело, — бросила я и, обогнув юношу, подошла к вещам.

Я торопливо сбросила с себя всё до последней тряпки, совершенно не обращая внимания на его обжигающий взгляд. Быстро натянула более удобные вещи, готовясь к долгой дороге. Узел Пустыни приковал меня к Джафару и большое расстояние от него могло вызвать боль, но пусть я лучше до конца жизни буду терпеть её, нежели снова окажусь во власти пустынников.

— Сафия, — тихо позвал Карим. — Ты хочешь быть со мной?

Я замерла, сжимая в руке край перевязи. Медленно обернулась.

— Сейчас неподходящий момент для пустой чепухи, Карим, — процедила я, запуская руку на самое дно сумки и выуживая тугой замшевый кошель с монетами.

Должно с лихвой хватить на то, чтобы обосноваться в новом городе. Жаль, я успела прикипеть к Шаммаре.

— Для меня это не чепуха! — он подошёл ближе, заглядывая мне в лицо с отчаянной надеждой. — Мой отец богат и влиятелен. Он обеспечит нам полную безопасность: большой дом, золото, защиту от любых врагов. Только скажи… ты будешь моей?

Да что же они все заладили с этим собственническим бредом?! Я никому не принадлежу!

В глубине души я понимала: Карим был из той редкой породы мужчин, с кем в иной жизни хотелось бы связать судьбу священным узлом. Даже его знатный отец всегда держался со мной учтиво, закрывая глаза на моё происхождение. Но жестокая пустыня уже всё решила за меня. Сейчас в моей груди билось два сердца, и одно из них принадлежало безжалостному вождю Ас-Сейиф. Обманывать этого доверчивого парня было бы верхом подлости.

— Карим… — проникновенно произнесла я. Он затаил дыхание. — Ты редкий человек с чистой душой и открытым сердцем. Таких, как ты, в этом мире почти не осталось.

Лицо юноши тут же озарилось счастливой, мальчишеской улыбкой.

— Но я не создана для того, чтобы быть твоей покорной женой, — безжалостно закончила я.

Улыбка соскользнула с его губ, будто смытая ледяной волной. Карим отшатнулся на шаг, как от пощёчины.

— Что… что ты сказала?

— Ты всё прекрасно слышал.

— Сафия, одумайся, я предлагаю тебе настоящую жизнь, безопасность, семью!..

— Я всё понимаю, — резко перебила я, привычным движением пряча кошель с золотом за пояс. — И ценю это. Правда. Но у меня нет ни времени на такие чувства.

— Нет времени?! — его голос сорвался на горький, болезненный писк. — А как же наши ночи?!

— Это было всего лишь развлечение, Карим, — я невесомо коснулась его пылающей щеки. — Приятное наваждение. Не более того.

Он судорожно перехватил мою ладонь, с силой сжав запястье.

— Я влюбился в тебя с первого взгляда, Сафия. И могу сделать тебя счастливой. Почему ты не понимаешь этого?

Я молча смотрела на его глаза, полные надежды, и думала о том, что он совсем не знает меня. Никто не знает. Я выросла в гареме, где десятки женщин ждали одного мужчину. Они сидели у окон, смотрели на пустыню, натирали кожу маслами, завивали волосы, надевали лучшие платья. Каждая надеялась, что сегодня отец выберет именно её.

Мать ждала его так постоянно. Она ставила свечи богине любви каждую ночь. Шептала молитвы. Плакала в подушку. Он приходил раз в месяц. Иногда — раз в два. Смотрел на неё, молчал, делал своё дело и уходил. Никогда не целовал. Никогда не обнимал. Никогда не спрашивал, как у неё дела. А она всё равно ждала.