Узел пустыни

Гости всё прибывали непрерывным потоком. Из распахнутых дверей то и дело выныривали слуги с кувшинами вина, а во дворе с трудом размещались всё новые и новые компании знати. Гул хмельных голосов становился оглушительным, музыканты рвали струны с удвоенным рвением, а я не спускала глаз с людского водоворота. Я отслеживала каждого вошедшего, каждого вышедшего, каждого, кто фальшиво смеялся или подозрительно затихал в углу.

Спустя час, когда меня уже начали грызть сомнения в правильности моих расчётов, двор внезапно переменился.

Людское море дрогнуло и само собой расступилось, образуя широкий коридор, повинуясь инстинкту приближающейся опасности. Воздух стал тяжелее, а музыка притихла сама собой.

Они вошли с северной стороны двора. Пятеро мужчин в тёмных одеждах, с лицами, скрытыми чёрными повязками от переносицы до подбородка. На виду были только глаза — холодные, цепкие, изучающие. Они шли медленно, и под их сапогами даже не скрипел песок, принесённый на подошвах из пустыни. Лишь тишина. Глубокая. Давящая.

Ас-Сейиф. Пустынные маги.

Они заключили договор с живым песком тысячу лет назад, когда наш народ только начинал плести первые узлы на драконьих костях. Пустынные не строят городов, не завязывают узлов, не клянутся в верности правителям. Их сила — в текучести, в распаде. Плетущие презирают их за отсутствие формы. Ас-Сейиф платят нам тем же — за то, что мы пытаемся связать то, что должно быть свободным.

Я не отрывала от них взгляда, чувствуя, как всё внутри стягивается в ледяной тугой комок. Пустынники были здесь, прямо посреди Шаммары, в окружении продажных купцов и сановных глупцов. Какова их истинная цель? Неужели дело и впрямь ограничивалось банальным договором о праве караванного прохода? Слабо верится.

Возглавлял пятерку тот, чьё главенство не вызывало ни малейших сомнений. Высокий, возвышающийся над всей толпой — пожалуй, выше любого присутствующего во дворе вельможи. Разворот широких плеч, безупречно прямая осанка хищника и чуть склонённая набок голова — словно он непрерывно ловил далёкий, неслышный для остальных зов самой пустыни.

Без суеты он занял приготовленное для него место подле наместника. Четверо спутников замерли за его спиной живыми щитами. Наместник попытался завести с ним разговор, что-то льстиво обронив сквозь зубы, однако гость не удостоил старика даже кивком. Вождь неподвижно смотрел прямо перед собой. Вокруг них тотчас образовалась полоса испуганного молчания.

Я вглядывалась в его силуэт и не могла понять, что именно приковало меня к нему с такой силой. Повязка на лице, которая могла скрывать что угодно? Или свирепая аура опасности, струящаяся от него точно жар от барханов? Я жаждала момента, когда он обратит взгляд к верхушке платана, чтобы рассмотреть цвет его глаз. Но, к сожалению, он не смотрел вверх.

Музыканты, стряхнув оцепенение, вновь тронули струны и ударили в бубны. Девушки под платаном закружились с удвоенным пылом, и я поняла: мой выход настал.

Скользнув с ветви вниз, я мягко и неслышно спружинила на разложенные у подножия ствола шёлковые подушки. Выпрямилась во весь рост, лёгким жестом оправила расшитую серебром вуаль и качнула бёдрами. Звонкая россыпь монет на поясе отозвалась манящим переливом, властно призывая на меня первые жадные взгляды.

Ведущая танцовщица — рыжеволосая бестия с золотой каймой на монистах и плавными повадками степной змеи — окинула меня быстрым взглядом, с удивлением изогнула бровь, но всё же впустила в хоровод.

Я шагнула вперёд, и музыка накатила с неистовой силой песчаной бури. Бубны и струнные, флейты и хлопки — всё это смешивалось в единый ритм, который пульсировал в моей крови. Я начала двигаться — раскачиваясь из стороны в сторону, подхватывая темп. Бёдра плавно вздымались волной, гибкие руки змеились над головой, а пальцы звонко отщёлкивали доли такта. Мониста взрывались металлическим звоном, шёлковая вуаль летела по ветру. Я кожей чувствовала липкий жар чужих взглядов, но сама жадно выискивала среди них лишь одни глаза.

И нашла.

Джафар смотрел на меня.

Зелёные глаза горели, прожигая насквозь. Они светились. Словно кто-то раздувал их изнутри, и пламя пульсировало в такт музыке, переливалось от изумрудного до почти чёрного, когда он щурился. В них не было жестокости, которую я ожидала увидеть, но было холодное, тяжёлое любопытство. Как будто он знал обо мне больше, чем я сама.

Я замерла. Забыла, зачем пришла. Забыла, кто я. Я смотрела в его глаза и не могла отвести взгляд. Внутри, где пульсировало сердце, что-то дёрнулось, словно узнало. Танцовщицы кружились. Гости хлопали. А я стояла, вцепившись в складки юбки, и смотрела в зелёное пламя.

Резко тряхнув головой, я сбросила наваждение. Рыжеволосая что-то предостерегающе крикнула мне на ухо, перекрывая грохот празднества. Смысл слов утонул в гуле, но тон был ясен. Коротко кивнув, я сделала шаг назад и плавно растворилась в густой тени могучего платана.

И в этот момент увидела нить свитка прямо под ногами. Вернее, прямо за моей спиной, у самого дерева.

Обернувшись, я увидела фигуру в сером неприметном плаще. Глубокий капюшон скрывал лицо, но мне удалось разглядеть гладкий юношеский подбородок.

Человек скользнул вперёд и замер непозволительно близко к помосту Джафара — расстояние, на которое смертоносная стража Ас-Сейиф обычно не подпускала чужаков и на два шага. Но этот незнакомец беспрепятственно встал за правым плечом вождя. Я ясно увидела, как он наклонился и что-то вполголоса шепнул ему, незаметным жестом указав на маленький, тугой свёрток, перевязанный шнуром.

Моё сердце забилось быстрее. Я перевела взгляд на нить свитка. Она вела к этому свёртку.

Получив от вождя короткий кивок, вор развернулся и устремился прочь скользящей, кошачьей походкой, не издававшей ни малейшего шороха.

Во рту пересохло от прилива адреналина. Свиток нужно было перехватить во что бы то ни стало. Я дала Азизу слово, а нарушать сделки с такими людьми — верная смерть: купец спустит на меня всех своих головорезов, и даже моей магии не хватит, чтобы отбиться от целой оравы.

Музыка гремела, в центре круга безумным огненным цветком вращалась рыжая танцовщица, приковав к себе всеобщее внимание. Никому до меня не было дела. Ловко выскользнув из хоровода, я растворилась в толпе, настигая беглеца. Вор целеустремлённо пробирался к выходу. Я неотступно следовала за ним по пятам, прячась за широкими спинами гостей, массивными столами и мраморными стволами колонн всякий раз, когда он нервно оглядывался назад. Он оборачивался часто и профессионально — опытный хищник, знающий цену малейшей оплошности.

Беглец нырнул в глухой боковой переулок, где я совсем недавно спрятала оружие и меняла облик. Скользнув следом за ним и плотно прижимаясь к неровной глиняной стене, я на долю секунды упустила серый плащ из виду. Спасительный полумрак. Мёртвая, внезапная тишина, оборвавшая праздник. Я сделала осторожный шаг вперёд и с размаху налетела на очередную стену.

Нет. Не на стену.

На крепкую мужскую грудь.

Я резко запрокинула голову. Сверху вниз на меня в упор смотрели горящие изумрудные глаза. Руки мужчины были небрежно скрещены на груди — поза казалась нарочито расслабленной, но каждой жилкой я ощущала: эти пальцы в любое мгновение способны сомкнуться на моём горле.

— Ты следила за моим человеком, — заговорил Джафар низким, рокочущим голосом с характерной гортанной хрипотцой, похожей на зловещий шорох ползучих песков.

Инстинктивно отшатнувшись назад, я упёрлась лопатками в шершавую кладку стены.

— Я всего лишь вышла глотнуть свежего воздуха и отдохнуть от танцев, — ровно ответила я, изо всех сил стараясь удержать в голосе нотки беспечной танцовщицы.

— Ты. Следила. За моим. Человеком, — с несокрушимой уверенностью отчеканил он, не оставив мне шанса на ложь.

Вождь пустынников шагнул ближе. Даже сквозь прохладу переулка до меня дохнуло жаром его могучего тела — густым дурманом горьких степных трав, кострового дыма и раскалённого песчаного ветра.

— Не приближайся, — процедила я, попытавшись обойти его.

Реакция Джафара оказалась молниеносной. Его ладонь перехватила моё запястье, сжав кость почти до хруста. Браслеты на них звякнули, с силой ударившись друг о друга.

— Я не имею привычки повторять дважды, но для тебя сделал исключение, — в его тоне прозвучала неприкрытая угроза. — Зачем ты шла за ним?

— Свиток! — выдохнула я, отчаянно дёрнув рукой в тщетной попытке вырваться. — Мне нужен свиток, который вы унесли.

— Он не принадлежит тебе.

— Но и тебе он не принадлежит!

Джафар чуть склонил голову к плечу. В глубине его зелёных зрачков промелькнула искра неподдельного интереса вперемешку со странным удивлением.

— И чья же это, по-твоему, вещь?

— Моего нанимателя.

— Твой наниматель — вор.

— А твой подручный, выходит, образец честности? — я снова рванулась, но хватка кочевника держала намертво. Засада! — Он выкрал свиток из тайника Азиза!

В ответ повисла пауза. Джафар безэмоционально смотрел на меня в упор. Я сжала свободную руку в кулак, чувствуя, как острые ногти до крови впиваются в ладонь. Затем медленно выдохнула и натянула на лицо самую соблазнительную улыбку из своего арсенала, от которой мужчины теряли голову и напрочь забывали о рассудке.

— Великий вождь… — промурлыкала я, плавно качнувшись к нему навстречу и заглядывая в самую глубину зелёных огней в глазах. — Мы оба прекрасно понимаем: эта пыльная бумага нужна тебе не больше, чем мне. Продай мне свиток. Назови цену. Я заплачу золотом. Очень щедро заплачу.

— Деньги мне не нужны, — сухо отрезал он, даже не моргнув.

А вот мне нужны. Я не получу ни гроша, если не раздобуду свиток!

— Чего же ты тогда хочешь?

Снова ледяное молчание. Проклятый истукан! В его неподвижном взоре читалось предельно ясное, беспощадное предостережение: я не поддамся. Ни на откровенный флирт, ни на интимный шёпот, ни на мой вкрадчивый голос — моё безотказное оружие сегодня дало оглушительную осечку.

— Отпусти меня! — рявкнула я, теряя терпение.

— Нет, — спокойно бросил он.

Вор стремительно уходил. Магическая нить свитка истончалась с каждой секундой, растягиваясь и грозя вот-вот раствориться в лабиринте ночных улиц.

— Пусти. Немедленно, — прошипела я.

От притворного кокетства не осталось и следа — только чистая, обжигающая ярость.

Джафар не шелохнулся.

И тогда я ударила.

Мои волосы мгновенно ожили: шпильки со звоном брызнули в стороны, пряди взметнулись чёрным вихрем, сплетаясь в стальные жгуты. Они яростно захлестнули его предплечье, сдавливая плоть с намерением переломить кость.

Вождь глухо зашипел от неожиданности и разжал пальцы. Отпрянув на шаг, он потёр побелевшее запястье, и в его взгляде вспыхнуло неподдельное изумление.

— Плетущая… — выдохнул Джафар.

— Только давай без этого! — яростно бросила я и метнулась вперёд.

Косы обвили его шею, сжались, и я дёрнула, разворачивая Джафара к стене. Он ударился спиной о глину, посыпалась крошка, но мужчина не издал ни звука. Я навалилась, прижимая его к шершавой поверхности, волосы врезались в горло вождя. Ещё немного — и хрустнут позвонки.

Однако он даже не пытался защищаться. Зелёные глаза мерцали пугающе невозмутимо — словно я не душила его, а гладила по щеке.

— Сильная, — прошептал Джафар и улыбнулся одними глазами.

В следующее мгновение плоть под моими волосами потеряла форму. Джафар с тихим шорохом рассыпался мелким, сухим песком. Мои косы со свистом рассекли пустоту — облако пыли повисло в воздухе, густо оседая на плечи, ресницы и взметнувшиеся пряди.

Я застыла в растерянности — и эта заминка стоила мне победы.

Песок закружился у меня за спиной, в долю секунды собираясь в фигуру. Я ощутила на затылке его обжигающее дыхание и в тот же миг рука Джафара железной хваткой схватила моё горло.

Из руки потёк песок.

Мелкий и колючий, он забивался в рот, в нос, царапал щёки, застилал глаза. Я задыхалась. Хрипела. Дёргалась в его хватке, но каждый мой рывок только сильнее сжимал тиски на шее.

— Бороться с песком бессмысленно, — его спокойный, низкий рокот над ухом породил во мне волну паники.

Воздух в груди иссяк. Лёгкие разрывало раскалённым свинцом, в висках оглушительно колотила кровь. Сознание начало медленно угасать в чёрной пустоте. В отчаянной попытке вырваться я рванулась из последних сил — и в слепой ярости прокусила собственную губу. Кровь тонкой струйкой скользнула по подбородку и каплей упала на его руку.

Капля упала на песок.

И окружающий мир рухнул в небытие.

Всё исчезло: переулок, шум праздника, спасительные тени. Вместо них разверзлась бездонная, первозданная пустота, где не существовало ни верха, ни низа, ни самого течения времени. В это мгновение я перестала быть собой — границы стёрлись, и я стала им.

Я ощутила его плоть каждой клеточкой существа: раскалённую, иссушенную зноем кожу, покрытую паутиной старых, зарубцевавшихся ран, которые я различала внутренним зрением с пугающей ясностью. Я почувствовала миллионы песчинок, струящихся по его венам вместо обычной крови — как тяжело и медленно они двигались, скребя сосуды изнутри невыносимой болью. Я пережила то, каково это — распадаться в прах и с титаническим усилием собирать себя воедино. Это оказалось чудовищной, раздирающей пыткой. Каждая трансформация несла с собой агонию: утрату формы, потерю собственного «я», забвение имени. Рассеяться на тысячи крупиц по воле ветра, позабыть, человек ты или слепая стихия, а затем судорожно восстанавливать личность осколок за осколком. Он ненавидел этот дар. Он панически боялся не собраться вновь. Но шёл на это раз за разом — просто потому, что иного пути выжить в песках не существовало.

Но и он ощутил меня — силу моих капризных волос, которые были единственными живыми и близкими для меня. Потому что настоящих людей я к себе подпускала только ради выгоды или развлечения.

Мы замерли посреди безмолвной бездны — два чужака, слившиеся в едином болезненном откровении. Я не могла отшатнуться. Он не в силах был разжать пальцы. Наша боль, сила и ярость сплелись в неразрывный жгут.

Внезапно пустота схлопнулась с глухим ударом. Реальность обрушилась назад — резкая, до краёв наполненная звуками и запахами. Я снова стояла в тёмном, тесном тупике, упираясь лопатками в спину пустынника.

Но мой мир перевернулся навсегда. Глубоко в груди чужим и тяжёлым ритмом глухо забилось ещё одно сердце. Второе сердце, о котором я никогда не просила.

— Какого… песчаного червя?.. — сипло выдохнула я, судорожно хватая ртом воздух.

Джафар оцепенел. Он не отрываясь смотрел на свою руку, где струйки песка смешивались с каплями моей крови.

— Узел Пустыни… — надтреснутым шёпотом произнёс вождь. — Этого… этого просто не может быть.

— Похоже, что может! — с ядовитой горечью процедила я. — Просто великолепно!

Глава 3

Я ощущала его сердце под рёбрами — чужое, обжигающе горячее, упрямо колотящееся в унисон с моим. Эта навязанная синхронность сводила с ума, раздирая мысли в клочья и выворачивая нутро наизнанку.

Джафар не проронил ни слова. Его глаза, ещё секунду назад полыхавшие опасным пламенем, подернулись пепельной мутью. Сквозь эту ледяную броню проглянула растерянность — чувство, совершенно чуждое человеку, привыкшему держать всё под контролем.

— Нам нужно уходить, — наконец бросил он.

Голос прозвучал без единой живой интонации — так говорят не с человеком, а с безразличной песчаной бездной, безучастно взирающей на людские трагедии.

— Куда ещё? — огрызнулась я, даже не пытаясь замаскировать злость.

— Ко мне.

Его ладонь вновь властно сомкнулась на моём запястье.

— Пусти! — прошипела я и рванулась назад всем телом.

В плечо вонзилась резкая вспышка боли, но его пальцы, сковавшие кость подобно наручнику, не ослабли ни на миллиметр.

— Нет, — коротко отрезал вождь.

Моё отчаянное сопротивление казалось ему досадной мелочью. Жужжанием мошки, не стоящим внимания повелителя песков.

— Ты не смеешь! У тебя нет на это никаких прав!

— Имею. Полное право, — Джафар полоснул по мне беспощадным взглядом. — Узел связал наши души. Отныне ты — моя, Плетущая.

— Размечтался, пёс песчаный! — с презрением выплюнула я в ответ.

На затылке пряди зашевелились, готовые обратиться в смертоносные лезвия. Чужое сердце вдруг бешено заколотилось, вторя моему приступу ярости, помимо воли вождя разделяя захлестнувшую меня злость.

— Уйми свой пыл, иначе нас обоих разорвёт на части, — прошипел Джафар, сузив глаза.

Его манеры не отличались мягкостью и прежде, но после того, как с его губ сорвалось это властное «моя», он и вовсе отбросил церемонии. Вождь грубо поволок меня вперёд. Спотыкаясь, я вынуждена была покорно следовать за ним: стальная хватка не оставляла ни единого шанса на побег, а каждая судорожная попытка вырваться оставляла на коже налитые кровью следы.

Мы вынырнули из переулка и двинулись вдоль дальней стены дома Азиза, удаляясь от ярких огней и пьянящей музыки. Праздник, с его беззаботным смехом, звоном монет и бешеным ритмом бубнов, затихал за нашей спиной, словно угасающий костёр, оставляя горький привкус утраченной свободы. Редкие прохожие, провожавшие нашу пару любопытными, настороженными или трусливыми взглядами, благоразумно жались к стенам: в Шаммаре никто и никогда не совал нос в чужие дела, если дорожил собственной жизнью.

У кованых ворот нас уже молчаливо ждал конвой. Глаза песчаных воинов — янтарно-жёлтые, цвета бархана, свинцово-серые, как небо над степью, и холодные изумрудные, точь-в-точь как у самого Джафара, — зловеще блестели в мерцании фонарей, дрожащими тенями ложась на их суровые лица.

Они коротко переглянулись с Джафаром. Самый юный из них, светлоглазый воин с обманчиво мягкими чертами лица и неживым взглядом прирождённого убийцы, без единого звука распахнул дверцу тяжёлого экипажа, укрытого в тени двора.

Экипаж походил на передвижную гробницу: массивный, обитый просмоленным чёрным деревом, с плотно задёрнутыми суконными занавесками, скрывающими его нутро от любых взглядов. Широкие колёса глубоко врезались в уличную пыль, предвещая нелёгкий и долгий путь.

Джафар рванул дверцу на себя с такой силой, что та с грохотом ударилась об ограничитель, и без малейшей церемонности втолкнул меня внутрь. Потеряв равновесие от резкого толчка, я кубарем полетела на ворох подушек, вдохнув терпкий запах выделанной кожи. Дверца за моей спиной захлопнулась с могильным стуком.

Я слышала его тяжёлые, неторопливые шаги, затихающие где-то в стороне, а затем почувствовала, как рессоры жалобно скрипнули: кто-то куда более лёгкий ловко взобрался на козлы. Снаружи донеслись негромкие звуки приглушённых голосов.

Я прильнула виском к деревянной переборке и обратилась в слух, жадно ловя каждое слово.

— Он мёртв, вождь, — сказал молодой голос. Это сероглазый? — На Сейфа устроили засаду в дальнем проулке, когда он уходил со двора.

— Свиток? — грозно спросил Джафар.

— Забрали.

Я похолодела и затаила дыхание, боясь, что стук моего сердца — или наша общая пульсирующая клетка — выдаст меня.

— Кто посмел? — в рокоте вождя закипала смертоносная ярость.

— Без понятия. Работа чистая — ни следов, ни свидетелей.

— Где тело брата?

— В склепе за стеной. Я отдал все распоряжения.

Повисла зловещая пауза, нарушаемая заунывным свистом ночного ветра.

— Азиз? — вновь заговорил Джафар тише.

— Вряд ли. Его люди работают грубо и шумно. Любят устраивать зрелище.

Я до боли прикусила щеку изнутри, ощущая металлический привкус на языке. В груди всё ходило ходуном: бились два сердца, и я уже не понимала, чей именно страх и ярость подстёгивают этот бешеный ритм.

Насмешка судьбы крылась в самой природе Ас-Сейиф: они единственные создания во всей Ар-Раве, чья текучая суть делает их неуязвимыми для искусства Плетущих. Мы не видим их нитей. Таких порождений бури можно обуздать только особыми ритуальными жгутами из драконьей кости, которых у меня при себе, разумеется, не водилось. И как мне выбраться?!

— Что нам делать с девушкой? — с настороженностью поинтересовался сероглазый.

— Плетущая отправится с нами, — безапелляционно отрезал вождь.

Снаружи воцарилась немая сцена. Я прямо-таки воочию представляла, какими ошарашенными глазами молодой пустынник воззрился на своего повелителя. Впрочем, его изумление было вполне понятно: я сама до сих пор не верила, что сижу пленницей в экипаже Ас-Сейиф!

— Но... она опасна!

— Опасна, — холодно и бесстрастно согласился Джафар. — Но она единственная, кто сможет найти нить свитка. Других Плетущих, которые знают, как эта нить выглядит, у нас нет. Она работает на Азиза.

Подошвы его сапог вновь сухо хрустнули по рассыпанной пыли, с неумолимостью приближаясь к карете.

Я торопливо отпрянула от деревянной стенки, забилась в самый дальний угол и небрежно развалилась на подушках, старательно изображая полную невозмутимость и незнание.

Дверца резко распахнулась, впуская внутрь поток колючего ночного ветра. В карету шагнул Джафар и опустился на сиденье напротив меня.

— Ты всё слышала, — констатировал он, буравя меня немигающим взглядом.

Притворство с треском провалилось.

— Разумеется, — с ядовитым сарказмом протянула я и демонстративно закатила глаза.

— В таком случае ты прекрасно понимаешь: мы оба угодили в одну яму.

— Я понимаю, что нахожусь в полной заднице червя! — процедила я сквозь зубы. — Твой вор мёртв, свиток уплыл в неизвестном направлении, Азиз будет в бешенстве, когда узнает, что я не выполнила его грёбаный заказ! А про Узел я вообще молчу!

— Плевать я хотел на твоего Азиза. И тебя он не тронет. По крайней мере, пока мы с тобой связаны. Я предлагаю сделку: ты поможешь мне вернуть свиток, а я… — он вальяжно скрестил мощные руки на груди, — верну тебе свободу.

— Да что ты? Я хочу отказаться от этой авантюры! С пустынником я ещё не работала!

— У тебя разве есть выбор, Плетущая?

«Верблюжий навоз! Да если бы ты не умел рассыпаться на частицы, то я тебя бы голыми руками порвала, даже косы не понадобились!» — пронеслось у меня в голове, но вслух я промолчала, понимая, что наводить шум среди пустынных магов, когда ты одна-одинёшенька, — верх безрассудства.

Тайный лагерь Ас-Сейиф раскинулся в глубокой чаше между высокими барханами, укрытый от рыскающих по пустыне чужаков. Тяжёлые шатры выстроились строгими рядами — смоляно-чёрные и серые, сшитые из плотной верблюжьей шерсти, пропитанной смолой от песчаных бурь. В стороне лениво лежали грузные верблюды, безучастно пережёвывая колючие суккуленты и провожая прибывших сонными взглядами.

В центре стоянки жадно ревел высокий костёр. Огненные языки пожирали сухостой. Вокруг него сидели воины: все в тёмных одеяниях, но со снятыми масками. Они неторопливо раскуривали длинные трубки-духхан, выпуская в стылый воздух клубы дурманяще-сладкого дыма.

Когда экипаж с протяжным скрипом замер, взметнув колёсами фонтанчики песка, Джафар первым спрыгнул наземь. Подать мне руку он, разумеется, даже не подумал. Неотёсанный болван стремительно направился к своему шатру.

— Сиди здесь и не высовывайся, — бросил он через плечо, откинув полог.

— Ты не можешь меня запереть! — процедила я, входя следом.

На это он хмыкнул, взял что-то со стола и вышел, оставив меня одну. Великолепно! Чтоб тебя черви в барханах обглодали!

Покои предводителя оказались небольшими, но достаточно опрятными и по-своему изысканными. Землю устилали плотные ковры с длинным шерстяным ворсом, приятно согревающим озябшие ступни. Вдоль войлочных стен высились горы пухлых подушек; от ткани исходил успокаивающий аромат сушёной мяты. В центре на низком столике исходила паром глиняная пиала со свежим травяным взваром, а из медной курильницы рядом тянулась к своду шатра тонкая, причудливо извивающаяся струйка духхана.

Я села на ближайшую подушку и уставилась на огонь лампы, стоявшей в углу. Пламя было подобно живому существу — оно танцевало, манило, обещало, но даже глядя на его танец, я не видела ничего. Ни одной нити, ни одного намёка, ни одной подсказки. Пустота. Сердце под рёбрами билось ровно и тяжело, как колокол в час заката. Чужое сердце.

— Да почему, пустыня его поглоти, именно он?.. — прошептала я, сжав кулаки.

Внутри всё кипело. Я не привыкла, чтобы меня запирали, как провинившуюся рабыню. Не привыкла, чтобы мной командовали, указывали, что делать.

Не в силах усидеть на месте, я резко поднялась — затекшие мышцы отозвались неприятным покалыванием — и принялась мерить шатёр размашистыми шагами, скользя пальцами по грубому войлоку стен. Что за человек Джафар? Похож ли он на того пустынника, кого я ненавижу всей душой?