Хозяйка медвежьих островов

— Поспи, — сказал он. — Я посторожу.

— А испытание… — начала она.

— Испытание подождет, — перебил он. — Ты заслужила отдых.

Милана хотела возразить, но слова застряли в горле. Тепло его тела, мерцание костра, ровный стук сердца — все это убаюкивало, погружало в дремоту, из которой не хотелось возвращаться.

Она закрыла глаза.

— Я вернусь к тебе, — прошептала она, уже засыпая.

— Я буду ждать, — ответил он.

Она провалилась в сон — глубокий, теплый, без сновидений, и впервые за долгое время ей не снились ни кошмары, ни тени, ни предательства.

Только золотой свет и его голос, шепчущий ее имя.

Она проснулась от того, что костер погас.

Серебристо— белое пламя исчезло, оставив после себя только тлеющие угли и запах можжевельника. Шкуры вокруг нее были пусты — Яромир ушел, растворился в сером рассвете Мира Призраков.

Милана поднялась на ноги, потянулась, чувствуя, как силы вернулись в тело. Она была готова идти дальше.

«Я с тобой», — раздался его голос в ее сознании.

«Всегда», — ответила она.

Она шагнула вперед, туда, где за поляной начиналась тропа, ведущая в самую чащу.

Но едва она ступила на тропу, как из воздуха материализовалась прабабка. На этот раз она была не одна — с ней стояли две другие тени. Их лица были суровыми, а глаза пустыми, как у всех обитателей этого мира.

— Ты отдохнула, дитя, — сказала прабабка. — Теперь слушай. Второе испытание будет труднее первого.

— Я готова, — ответила Милана.

— Ты так думаешь, — усмехнулась одна из теней. — Зеркальный Лед проверял твою веру в себя. Лес Забытых Клятв проверит твою способность отличать правду ото лжи.

— Что я должна сделать? — спросила Милана.

— В центре леса растет Древо Клятв, — объяснила прабабка. — На его ветвях висят тысячи серебряных нитей, каждая из которых — чья— то нарушенная клятва. Твоя задача — найти среди них клятвопреступника, чья ложь навредила тебе больше всего.

— Клятвопреступника? — переспросила Милана и почувствовала, как ее сердце забилось быстрее. — И что я должна сделать с ним? — спросила Милана, и в ее голосе зазвенела сталь.

— Ты должна найти его тень в этом лесу, — ответила прабабка. — И сразиться с ним.

— А если я не захочу сражаться? — спросила Милана.

— Тогда ты никогда не выйдешь из этого леса, — жестко ответила тень. — Твоя обида, твоя боль, твоя жажда справедливости будут держать тебя здесь вечно. Ты станешь одной из нитей на ветвях Древа.

Прабабка шагнула ближе и положила полупрозрачную руку на плечо Миланы.

— Ты готова, дитя, — сказала она. — Твое сердце очистилось у костра. Твоя связь с изгнанником дала тебе силу. Теперь ты должна доказать, что достойна этой силы.

— Как я найду его? — спросила Милана.

— Иди по тропинке, она выведет, — ответила прабабка, и тени исчезли.

ГЛАВА 13

Деревья здесь не походили на обычные.

У них не было коры — только гладкая, серая, похожая на человеческую кожу поверхность, на которой кое— где проступали вены — толстые, синие, пульсирующие. Ветви изгибались под неестественными углами, и на каждой ветке висело по серебряной нити. Нити звенели — тонко, жалобно, будто оплакивали кого— то, кто давно умер.

— Лес Забытых Клятв, — произнесла прабабка, появляясь из ствола ближайшего дерева. Ее лицо было бледнее обычного, а глаза — пустыми. — Здесь хранятся все обещания, которые когда— либо давали люди и не сдержали. Каждая нить — чья— то нарушенная клятва.

— Сколько их? — спросила Милана, оглядывая бескрайний лес.

— Бесконечность, — ответила прабабка. — Люди часто обещают, да редко выполняют.

Лес окружил ее шепотом. Серебряные нити тянулись к ней, касались плеч, рук, лица, но Милана отстранялась, не позволяя им обвиться. Она знала, что каждая нить — это ловушка, обещание, которое кто— то не сдержал.

Милана сжала кулаки и пошла быстрее.

Звон становился громче.

Она вышла на поляну, в центре которой росло Древо Клятв. Оно было огромным — выше любого дерева, которое Милана видела в своей жизни. Его ствол был толщиной в десять обхватов, а ветви уходили так высоко, что терялись в сером небе.

На каждой ветке висели нити. Тысячи. Миллионы. Они печально звенели, и в этом звоне Милана слышала голоса.

Но один голос был громче всех.

— Милана, дочь Богдана, — услышала она. — Какая встреча.

Из— за дерева вышел знахарь.

Помолодевший и полный сил, он с насмешкой смотрел на ее удивленное лицо.

— Я не понимаю, почему ты здесь? — спросила Милана.

— Глупая девчонка, — рассмеялся знахарь. — Здесь все, кто нарушал свои клятвы.

— Ты клялся служить моему роду, — сказала Милана, делая шаг вперед. — Ты обещал хранить мою судьбу. Что ты сделал? Ты как— то связан с моей сестрой?

— Она заплатила, — усмехнулся знахарь. — Милая, сладкая Мирослава, она так хотела стать женой вождя… А твоя судьба… что судьба одной пустышки для старого колдуна?

— Ты подсказал моему отцу мысль об изгнании, — продолжала Милана, делая еще один шаг. — Ты предложил заменить меня на Мирославу. Ты знал о браслете — и промолчал.

— Знал, — согласился знахарь. — И что с того? Ты все равно была пустой. Браслет только закрепил то, что уже было.

— Ложь, — выкрикнула Милана. — Я знаю, что моя медведица просыпается!

Знахарь замер. Его мутные глаза расширились.

— Ты не должна была этого узнать, — прошептал он.

Он шагнул ближе, и Милана почувствовала запах — гниль и разложение.

— Но я не все тебе рассказал, — сказал он, и его мутные глаза вдруг блеснули. — Хочешь узнать, почему я не предупредил тебя о браслете? Почему не сказал Радогору, что ты не пустая, а запечатанная?

— Говори, — выдавила Милана.

— Потому что ты сама меня соблазнила, — ответил знахарь.

Милана замерла.

— Что? — переспросила она.

— За две недели до свадьбы, — сказал знахарь, и его голос стал вкрадчивым, маслянистым. — Ты пришла ко мне в хижину. Сказала, что боишься. Что хочешь, чтобы я помог тебе. А потом… потом ты сняла платье.

— Этого не было, — твердо сказала Милана. — Я никогда не приходила к тебе.

— Было, — настаивал знахарь. — Ты была такой красивой, Милана. Молодое тело, нежные губы… Ты просила меня научить тебя древним заклинаниям. Ты обещала, что будешь моей, если я помогу тебе разбудить зверя.

Он облизнул губы — сухие, потрескавшиеся, отвратительные.

— И я помог. Не так, как ты просила, но помог, чтобы ты не мучилась. Чтобы ты не ждала того, кто никогда не придет.

— Ложь, — прошептала Милана, но в груди что— то кольнуло — сомнение.

Голова у Миланы гудела, перед глазами мелькали темные круги, она даже не почувствовала, как серебряная нить обвивается вокруг ее шеи. В ушах зазвенело…

А вдруг это правда? А вдруг она действительно пришла к нему, а потом забыла? А вдруг она сама виновата в том, что стала пустой?

— Правда, — хохотал знахарь. — Смотри сама…

Она увидела себя в хижине знахаря, как развязала ворот белой льняной сорочки, и она упала к ее ногам. Как улыбнулась похотливо смотрящему на нее колдуну, оглаживающему ее груди. Как провела пальцами по внутренней стороне своего бедра и прерывисто вдохнула. Ее пальцы двигались быстрее, все настойчивее, она закусила губу, чтобы не застонать…

«Не верь ему» — раздался голос бабки — слабый, далекий, но полный ненависти. — «Он пытается подменить тебе воспоминания. Этого не было»

— Откуда ты знаешь? — прошептала Милана, в ужасе наблюдая за собой со стороны. Колдун откинул голову назад, его кадык дернулся, и он застонал, когда другая она встала на колени, подняла на него зеленые глаза и провела языком по низу его живота.

«Я должна доказать способность отличать правду от лжи... Истинная связь не терпит лжи. — твердила себе Милана, как заклинание. — Если бы я продала себя этому развратнику, никогда не встретила бы своего истинного...

Это все ложь… Но как… Ее глаза… У меня не зеленые глаза!»

Милана подняла голову и посмотрела знахарю в глаза.

— Ты лжешь, — сказала она спокойно, без тени сомнения. — Я никогда не приходила к тебе. Ты просто хочешь, чтобы я поверила в эту грязь, потому что тогда я сломаюсь. Но я не сломаюсь.

Знахарь зашипел, и его лицо исказилось.

— Не сложно заменить в фантазиях одну сестру на другую… Ты пожалеешь, что раскусила мой обман, — прохрипел он. — Ты никогда не выйдешь из этого леса. Твоя сестра будет править. Твой жених будет счастлив с ней. А ты сгниешь здесь, среди забытых клятв, и никто не вспомнит твоего имени.

Он протянул руку, чтобы схватить ее.

ГЛАВА 14

Воздух затвердел, превратившись в хрусталь. Каждый вдох резал легкие Миланы, а серебряная нить на ее шее душила, вгрызаясь в кожу, как бешеная змея. Девушка рванула ее рукой, оставляя на пальцах кровавые полосы.

— Прочь, — голос Миланы звучал твердо. — Я не твоя добыча.

Колдун рассмеялся — сухим, скрежещущим смехом, от которого осыпалась кора с ближайших деревьев. Он взмахнул посохом, и из навершия вырвалось черное пламя. Оно ударило в землю в двух шагах от Миланы, которая еле успела отскочить.

— Я не боюсь смерти, глупая девочка, — его голос гремел над поляной, заставляя дрожать ветви Древа Клятв. — Я боюсь, что мир проснется. Потому что в новом мире для таких, как я, нет ни алтарей, ни жертв. Мы нужны только там, где льется кровь, рушатся клятвы и гниют души. А ты... ты несешь свет и надежду. Ты — то, что испепелит нас дотла.

Он вскинул посох над головой, и небо над поляной раскололось. Из трещины хлынуло черное сияние, питая его магию.

— Я перепишу пророчество своей волей! — заревел знахарь. — Ты не соединишься с изгнанником. Ты не подаришь миру новую кровь. Ты умрешь здесь, и твоя нить повиснет пустым напоминанием тем, кто посмеет мечтать!

Он ударил.

Из посоха вырвалась стая змей, и они рванулись к Милане, сжигая воздух. Девушка кувыркнулась назад, чувствуя, как жар слизывает волосы с виска. Первая змея впилась в дерево за ее спиной, и оно превратилось в уголь за одно мгновение, рассыпавшись фейерверком искр.

Он еще раз взмахнул посохом, и все нити Древа Клятв — тысячи серебряных струн — сорвались с ветвей одновременно. Они обвили Милану, подняв в воздух, как куклу. Нити впивались в тело, высасывая силы и вырывая воспоминания.

— Смотри, — прошептал знахарь, подходя ближе. Его глаза горели двумя черными солнцами. — Смотри, как умирает ваша истинная любовь.

Он создал иллюзию — и Милана увидела Яромира. Он стоял на коленях перед ее сестрой, и та смеялась, вонзая кинжал ему в грудь.

— Нет, — прошептала Милана, и слезы замерзали на ее щеках.

— Он предаст тебя, — ласково сказал колдун. — Как предавали все...

— НЕТ!

Крик Миланы расколол иллюзию на миллион осколков. Внутри нее проснулось что— то древнее и яростное, то, что дремало под слоями страха и сомнений. Ее глаза вспыхнули серебром, и серебряные нити, державшие ее, начали плавиться.

— Ты лжешь, — голос Миланы звучал уже не по— человечески. В нем слышался рев пробуждающегося хищника. — Он — моя вторая половина. Моя кровь и моя душа. И ты, гнилой червь, не смеешь даже думать о нем!

Она рванулась — и нити лопнули, как паутина. Десятки, сотни, тысячи струн разорвались с таким звоном, будто были сделаны из стекла. Милана упала на землю, но тут же встала, распрямившись, и шагнула к колдуну.

— Твоя магия — ложь, — сказала она, и каждое ее слово заставляло воздух вибрировать. — Ты питаешься страхом. А я знаю правду.

Знахарь попятился. Впервые в его глазах мелькнуло нечто, похожее на ужас.

— Какую правду? — прохрипел он.

— Ты никогда не служил моему роду, — Милана шла вперед, и под ее босыми ногами распускались серебряные цветы. — Ты служил своей жадности. Ты боялся не пророчества — ты боялся, что станешь никем. Ты запечатал моего зверя не ради равновесия — ты завидовал его силе.

— Замолчи! — закричал колдун, ударив посохом.

Из земли вырвался черный смерч, полный осколков костей и обрывков клятв. Он рванулся к Милане, чтобы разорвать ее в клочья.

— Нет, — девушка вытянула руку ладонью вперед и смерч развеялся.

— Твое время кончилось, — сказала Милана.

Она шагнула к Древу Клятв и увидела нить, связывавшую знахаря с древом. Толстая, гнойная, пульсирующая, как артерия больного сердца, от нее пахло предательством и смертью.

— Не смей! — заверещал колдун, пытаясь вырваться, но нить держала его мертвой хваткой. — Если ты разорвешь ее, я исчезну из всех миров!

— Так тому и быть, — ответила Милана.

Она схватила нить обеими руками. Та забилась, как змея, впиваясь в ладони, разрезая кожу, но Милана не отпустила.

— Ты клялся служить — и предал. — Она потянула. — Ты клялся хранить — и разрушил. — Нить зазвенела. — Ты клялся быть честным — и лгал до последнего своего вздоха.

Колдун кричал. Его тело начало мерцать — то становясь плотным, то исчезая.

— Ты пожалеешь! — выл он, рассыпаясь. — Твоя сестра носит твою смерть за пазухой! Пророчество не сбудется! Мы с госпожой позаботились об этом!

— Какая госпожа? Что ты сделал?! — закричала Милана, но было поздно.

Нить лопнула. Звук разорванной реальности ударил по лесу. Древо Клятв содрогнулось до корней, и ветвь, на которой висела судьба знахаря, взорвалась, разлетевшись серебряными осколками. Колдун замер на миг, глядя на Милану глазами, полными ненависти и неожиданного облегчения.

— Теперь я свободен, — прошептал он и рассыпался в прах, который тут же сожрал черный ветер.

Тишина накрыла поляну. Лес замер, будто боялся дышать.

Милана упала на колени. Руки были изрезаны в кровавое месиво, серебряные нити на шее больше не душили.

«Ты победила», — прозвучал голос прабабки.

— Он сказал, что пророчество не сбудется, — прошептала Милана, глядя в черное небо. — Что он сделал?

Тишина.

— Что он сделал?! — закричала она в пустоту.

Но ответа не было.

Только тропа, ведущая к Чаше Предков, мерцала впереди серебряным светом.

Милана встала, зажимая кровоточащие ладони. Лес расступался перед ней, но она больше не чувствовала триумфа.

И где— то далеко, в доме ее сестры, кто— то засмеялся, глядя на пустую колыбель, приготовленную для еще нерожденного наследника.

ГЛАВА 15

Тропа привела Милану к подножию холма, на вершине которого стояла огромная Чаша, высеченная из черного камня. Семь потоков стекали с нее вниз, каждый своего цвета: серебряный, золотой, алый, желтый, синий, белый и черный. У подножия они сливались в один ручей, который петлял между камнями и уходил в землю. Милана опустилась на колени, омыла в ручье свои израненные ладони — и раны затянулись у нее на глазах. Она умыла лицо, напилась студеной воды и почувствовала, как усталость уходит из тела, а тревоги тают в груди, будто их и не было.

— Чаша Предков, — прошептала она. — Последнее испытание.

Она ступила на тропу, ведущую наверх. Каждый шаг давался тяжело