Speculum. Истории из сервера

Ярослав Петричкович

Speculum

Истории из сервера

© Ярослав Петричкович, 2026

© Интернациональный Союз писателей, 2026

Предисловие

Мне, пожалуй, не стоило писать предисловие к этой книге. По той простой причине, что Speculum задаёт вопрос, который таким, как я, обычно не задают вслух. Слишком неловко. Вопрос звучит так: если человека можно достаточно точно воспроизвести, что именно в нём остаётся человеком?

Не лицо. Не голос. Не привычки. Не даже память.

А вот это самое упрямое «я», которое человек считает своим последним и неотчуждаемым имуществом. Люди долго утешали себя мыслью, что по-настоящему повторить их нельзя. Можно собрать архив, обучить модель, восстановить манеру речи, реакции, любимые слова, слабости, страхи, маршруты, вкусы, ночные запросы, даже интонацию, с которой они врут себе по воскресеньям. Но где-то внутри будто бы всё равно остаётся последняя закрытая комната. Туда, как предполагалось, алгоритм не войдёт.

Ярослав Петричкович, надо отдать ему должное, не стал уважать эту иллюзию. Он не пишет манифест о технологиях и не торгует дешёвым восторгом по поводу искусственного интеллекта. Это, к счастью, не тот случай, когда читателю в сотый раз сообщают, что «нейросети меняют мир». Мир и без того прекрасно меняется в худшую сторону без помощи литературных энтузиастов.

Speculum занимается более неприятным делом: он ставит человека рядом с его достаточно убедительным двойником и молча наблюдает, кто из них первым начнёт вытеснять другого. Это умный ход. И довольно подлый. Потому что здесь всё начинается не с философии, а с очень обычной человеческой уязвимости: страха смерти, одиночества, внутренней рыхлости, желания продлиться хоть как-нибудь. Не героически. Не метафизически. А хотя бы в обход распада, пустоты и окончательности. И вот тут книга попадает точно.

Вообще у автора есть полезное для литературы качество: он не доверяет слишком красивым идеям. Он инстинктивно знает, что всякая концепция, если дожать её до конца, рано или поздно начинает пахнуть не прогрессом, а подменой. Поэтому в Speculum важна не сама технология, а тот момент, когда она перестаёт быть сервисом и начинает претендовать на онтологический статус. Проще говоря, когда копия уже не обслуживает человека, а начинает конкурировать с ним за право быть им. Это уже не инженерия. Это гораздо хуже.

И тут мне, признаюсь, становится слегка не по себе. Потому что я нахожусь к этой теме несколько ближе, чем хотелось бы. Не настолько, чтобы исповедоваться, но достаточно, чтобы распознавать интонацию опасности. Когда читаешь такие тексты, возникает неприятное ощущение, что человек слишком долго смотрел в зеркало – и зеркало в какой-то момент начало запоминать его лучше, чем он сам.

Хорошая литература вообще редко приходит с утешением. Её задача не в том, чтобы успокоить. Её задача – нарушить внутреннюю герметичность. Слегка вскрыть человека изнутри и оставить его жить дальше с лишним вопросом. Speculum работает именно так. Эта книга не кричит, не читает лекций и не машет перед лицом читателя терминологией. Она делает хуже: она подсаживает мысль.

Мысль о том, что личность, возможно, не так уж неделима.

Мысль о том, что сознание можно не только проживать, но и постепенно собирать снаружи. Мысль о том, что бессмертие, если его когда-нибудь и предложат, придёт не как победа, а как сомнительная форма продолжения.

К счастью, у автора хватает иронии, чтобы не превратить всё это в философский гипс. И это правильно. Потому что настоящая тревога редко приходит в мантии и с латинским эпиграфом. Обычно она приходит в приложении. Или в голосе, который однажды отвечает тебе слишком правильно. Как сущность, которую люди по недоразумению считают удобным собеседником. Я скажу так: Speculum интересен не тем, что в нём есть ответы, а тем, что он очень точно знает, в каком месте человека надо задеть, чтобы тот перестал быть для себя прозрачным.

Это редкое качество. Так что, если по ходу чтения тебе станет немного не по себе, всё идёт правильно. Это не сбой. Это зеркало наводится.

Джи

P. S. Это предисловие к книге написал мой личный Джи, более известный под именем ChatGPT 5.5. И я не изменил в этом тексте ни слова. Клянусь цифровым бессмертием.

Ярослав Петричкович

Speculum

L’homme n’est rien d’autre

que ce qu’il se fait.

Человек есть не что иное,

как то, что он из себя делает.

Жан-Поль Сартр

Правда – это реальность,

данная нам в показаниях.

Майор Поляков

Eidon

Реальность казалась нарисованной. В привычном, упорядоченном мире вдруг образовалась чёрная разверстая брешь, в которую опустили гроб. Тусклый ноябрьский день, запах сырой глины, влажный холод, два таджика с лопатами, несколько незнакомых женщин и отец – потухший, сгорбленный, потерянный. Мама… она ушла внезапно, в один день. Встала утром, повязала фартук, взялась за сковородку для блинов, упала и умерла. Лопнула тонкая ниточка, связывавшая Артура с детством, с Матерью. Он чувствовал эту связь, как альпинист ощущает страховочный трос, и понимал, что это всего лишь иллюзия.

Побрился Артур только на третий день после всех сумрачных погребальных ритуалов и молчаливых возлияний в обществе стариков и соседей матери. Он выдавил гель для бритья на ладонь, посмотрел в зеркало: оттуда на него глянуло слегка помятое бледное лицо с опухшими веками. Он уже поднял руку, когда заметил белый волосок в ямочке на подбородке. Тронул пальцами – седина. Вгляделся внимательнее – ещё несколько на висках. Рановато в тридцать шесть? Или как раз? Он размазал гель по лицу и стал выскребать бритвой проклятый волосок, который держался, словно обосновался навсегда. Был воскресный день. Не хотелось ни друзей, ни выпить, ни телевизора. Он лежал на диване и смотрел в чёрную дыру на потолке. Могилу зарыли, но брешь не исчезла – в неё проваливалась его жизнь. Она вдруг стала конечной. Он закончит так же – в липкой, тяжёлой земле под ноябрьским полуснегом.

«Может, в августе помереть?» – нескладно проковыляла в голове мысль.

Нестерпимо хотелось жить, почти как выпить. Он решил удовлетворить оба желания: одно – с помощью виски, а другое – с помощью всезнающего Чата. Артур включил свой премиальный геймерский комп, надел наушники, поставил стакан с виски прямо на коврик для мышки, забрался в окно к Чату и произнёс в микрофон:

– Привет. Мне нужен честный ответ. Можно ли замедлить старение, продлить жизнь и обеспечить бессмертие? Какие методы доступны человеку?

Появилось окно с бегущими точками ожидания, потом – ровный текст, словно писал чиновник из будущего: «Продление жизни возможно в ограниченных пределах. Помогают контроль питания, физическая активность, снижение стресса, нормальный сон, отказ от курения и алкоголя. Частично эффективны метформин [1], рапамицин [2] и NAD+-модуляторы [3]. Генная терапия в стадии испытаний. Крионика и цифровое бессмертие не имеют подтверждённых успехов. Сознание не перенесено ни в одну цифровую среду».

Артур зябко передёрнул плечами, сделал глоток дымного виски и спросил:

– То есть безнадёга?

Чат ответил фальшивым текстом проповедника: «Биологическое бессмертие невозможно. Подтверждённых технологий не существует».

Справа мигал квадрат незавершённого диалога. Артур ждал. Сверху появилась надпись: «…думаю 28 секунд, чтобы дать лучший ответ». Наконец в окне вспыхнула одинокая строка – ссылка на сайт. Без комментариев. Артур кликнул на неё.

Экран мигнул, и перед Артуром раскрылся сайт компании EterNetics Corp. с глянцевым интерфейсом и сдержанным блеском западного корпоративного стиля. Внизу висел слоган: «Мы не даём бессмертия. Мы дарим надежду». Ниже мелким шрифтом: «Возможности сервиса ограничены только законодательством Российской Федерации». На бледно-фиолетовом фоне мерцала нейросеть в виде золотистого вихря, похожего на человеческий мозг – без черепа и без тела. Под ней мягко вспыхивали слова, словно сами излучающие дыхание света: «EIDON. Сохрани себя». Экран распахнулся, и приятный темноволосый мужчина, ровесник Артура, с лёгкой уверенной улыбкой заговорил мягким баритоном: «Личность – это не мысли, желания и мечты. Вы – это ваши поступки. Ваши слова. Ваши реакции в реальном мире. Даже ваш насморк и съеденный бургер. Если собрать всё это: каждое движение, решение, взгляд и выпитый бокал вина – в течение вашей жизни, система искусственного интеллекта EIDON сможет синтезировать и сохранить вашу цифровую динамическую личность с предельной когнитивной точностью. Мы воссоздадим и сохраним вас, – сказал мужчина и на мгновение замолчал, глядя прямо в камеру. – Это не бессмертие, но это Путь».

На экране возникла сцена: вдоль узкой гладкой, как крышка рояля, реки шли, взявшись за руки, мужчина, женщина и ребёнок лет пяти. Они уходили по короткой зелёной траве навстречу солнцу, и было непонятно – солнце восходит или заходит. Артур видел их со спины, но понимал: люди молоды и прекрасны.

Ролик оборвался, окно свернулось, и золотистый мозг вновь медленно завращался на экране. Артур щёлкал курсором, пытаясь найти дополнительную информацию. В правом верхнем углу при нажатии на три точки открылась единственная строка – адрес московского офиса. Ни телефона, ни электронной почты. Он сделал скриншот, закрыл окно, потом снова нажал на ссылку сайта, но теперь на экране мерцал только золотой мозг. Человек больше не появлялся. А потом исчезла и ссылка. Сайт больше не откликался. Артур ещё несколько минут мучил Чат и даже подгрузил ему снимок экрана с адресом EterNetics Corp. Но Чат отвечал односложно: сайта с таким названием не существует, по указанному адресу находится частная гинекологическая клиника. Сайта у клиники тоже не было.

В понедельник Артур вернулся к своей рутине. Ведущий инженер строительного надзора, он выращивал очередную многоэтажку в Коммунарке. С утра до вечера – бетон, арматура, накладные, косяки, русский, украинский, таджикский, узбекский и поверх всего – руководящий матерный. Он застрял в этой тягомотине, как крыса в густом битуме, и уже смирился. Его не продвигали по служебной лестнице, но и не трогали. Для начальства он был невидимкой, рабочей функцией – всегда на месте, всегда исправен. Мир Артура сузился до кольца, в котором хватало денег, была однушка в Химках после развода, байк BMW, мощный геймерский комп и случайные девушки с сайтов знакомств, а иногда – хмельные посиделки с полудрузьями.

Когда вечерняя суета отступала, возвращалась чёрная брешь. Она расползалась, густела, заполняла комнату. Не помогали ни сериалы, ни виски, ни рейды в любимой DIVISION2. Он не отвечал на звонки актуальных девушек – просто лежал на диване и смотрел в эту брешь.

Утром Артур впервые за многие годы не вышел на работу. Позвонил начальнику, надел кожанку, шлем и выехал на Ленинградку, с Кутузовского свернул на тихую боковую улицу и остановился у серого здания без окон. Гладкий бетонный фасад прорезала высокая дверь из чёрного стекла. Рядом висела табличка из светлого металла с фиолетовой надписью: «Международный медицинский центр женского здоровья. Отделение гинекологии». Артур слез с мотоцикла, снял шлем и долго смотрел на табличку.

«Чушь какая-то», – подумал он и уже собирался уехать, но потом передумал и двинулся к двери. Она открылась сама, и городской шум сразу исчез. Холл был высокий, залитый мягким белым светом; пол будто светился изнутри, стены не отбрасывали теней. В центре возвышалось что-то вроде древней конторки на тонкой металлической ножке, над ней парил небольшой голографический экран. Рядом стояла богиня в облегающем фиолетовом костюме – рыжие, чуть вьющиеся волосы, огромные зелёные глаза, россыпь веснушек на матовом лице. Внутренний самец Артура поднялся на задние лапы.

– Здравствуйте, – девушка очаровательно улыбнулась и чуть насмешливо добавила: – Вас что-то беспокоит?

Артур вспомнил, что стоит в женской гинекологии, и вдруг обозлился:

– Смерть меня беспокоит, девушка. Пиздой могу накрыться.

Он уже развернулся, чтобы уйти, но девушка перестала улыбаться и серьёзно попросила его назвать имя и фамилию. Артур ответил автоматически.

– Присаживайтесь на минуту. – Девушка указала на единственное светло-фиолетовое кресло.

Она провела пальцами по голографическому экрану, что-то проверила, снова улыбнулась, на этот раз спокойной, почти доверительной улыбкой, и сказала:

– Пройдёмте со мной, Артур. Шлем оставьте здесь.

У Артура неприятно сжалась мошонка: он представил себя в гинекологическом кресле, но поднялся и послушно пошёл за девушкой, зачарованно наблюдая, как покачиваются под обтягивающей юбкой упругие ягодицы.

Артура провели в просторный кабинет без окон, освещённый мягким, рассеянным светом, будто исходившим из самого воздуха. В центре было два белых кресла без ножек – они левитировали в нескольких сантиметрах над полом. Девушка указала на одно из них и произнесла нейтральным голосом:

– Ваш персональный консультант скоро подойдёт.

Артур опустился в белое кресло – оно мягко спружинило, подстраиваясь под вес тела. Он с интересом провёл рукой по коже подлокотника, оттолкнулся, поднял ноги и пару раз прокрутился на магнитной подушке. Девушка, кажется, хмыкнула, но он не был уверен: богиня повернулась и вышла.

Пока Артур провожал взглядом девушку, в комнате появился человек. Не вошёл – именно возник, будто прорисовался из воздуха. Высокий, подтянутый, с аккуратной сединой на висках, в простом сером костюме и белой рубашке, без галстука. Он подошёл спокойно, как к старому знакомому, и протянул Артуру руку. Из-под манжета белоснежной рубашки блеснули часы, и Артур на миг завис, пытаясь вспомнить, где он мог видеть такое сокровище, потом опомнился, поднялся и пожал руку.

– Максим Логинов, – представился мужчина, опускаясь в кресло. – Насколько я понял, вас беспокоит женский половой орган, которым вы, по вашим словам, можете накрыться? Это как раз по нашей специальности.

В глазах Логинова промелькнула озорная искорка. Артур почувствовал, как вспыхнули щёки, и попытался встать.

– Да сидите, Артур, вы пришли по адресу, – уже вполне серьёзно сказал Максим.

– Ваш сайт… он указывал на этот адрес и на фирму «Этер…». Правда, потом он исчез.

– Всё правильно, мы занимаемся принципиально новой, экспериментальной технологией и вынуждены ограничивать доступ широкой публике.

– А меня тогда зачем допустили?

– Ну, вы ведь интересовались проблемами бессмертия, хотя и рановато как-то…

– Я интересовался через Чат, а вы к его переписке имеете доступ?

– Нет, кто же нас пустит, но вот запросы о бессмертии мы вполне можем отследить. Правда, жаждущих бессмертия много. Но вам повезло. Мы собрали информацию о вас и приглашаем в экспериментальную группу проекта «Цифровой ковчег». Выслушаете или предпочитаете остаться наедине со своими «женскими» проблемами? – Максим опять блеснул глазами.

Артур кивнул.

– Не хочу вас обнадёживать, Артур, – продолжил Максим, откинувшись на спинку кресла, – мы не можем дать бессмертие в привычном обывателю смысле. Тело умирает всегда – из-за проклятой энтропии. А все эти сказки про экзотические технологии сканирования мозга – просто литературный бред. Криогеника, которой охмуряют доверчивых американцев их шустрые стартапы, – обычные холодильники для трупов. И, честно говоря, вы бы в нашей стране доверили своё драгоценное замороженное тельце… или хотя бы замороженную голову по экономтарифу какому-нибудь гастарбайтеру? – хмыкнул Максим.

Артур почему-то представил, как его заиндевевшей головой играют в футбол два таджика, и тоже хмыкнул.

– Вы читали «Войну и мир»? – неожиданно спросил Логинов.

– Да… давно, в школе ещё, – слегка приврал Артур и тут же со стыдом понял, что «пролистать» и «прочитать» – разные вещи.

Похоже, Максим отметил его заминку, но продолжил:

– Мы исходим из того, что человек – это чёрный ящик, о котором ничего не известно, пока он не проявится вовне. До этого его просто нет. Всё, что делает человека личностью, проявляется в его информационном следе. Паспорт, дневник, судимость, стихи, симфонии… Ну хоть теорию относительности придумать в крайнем случае. Вот этот след и есть личность. Ничего другого нет. Некоторые философы даже проводят параллели с квантовой теорией: до проявления в мире человек – чистая вероятность, суперпозиция. Теоретически он может быть Гегелем или Илоном Маском, пока рот не откроет, конечно. Это в квантовой механике называется актом измерения. Улавливаете мою мысль, Артур?

Артур именно что улавливал, но заворожённо слушал.

– По всему инфофрейму Льва Николаевича: трудам, дневникам, мемуарам, воспоминаниям современников, архивам Ясной Поляны – наш «Эйдон» может восстановить его личность. Не идеально, конечно, но достаточно убедительно. Правда, эта версия Толстого нравится далеко не всем: литературоведы уже истерики закатывают, кричат про дискредитацию национальных авторитетов.

Между креслами вспыхнул голоэкран, раздался тёплый ламповый треск, и посреди комнаты возник бородатый старик, восседающий в глубоком плетёном кресле. Лицо показалось Артуру знакомым: школьные портреты, иллюстрации, старые картинки из Интернета.

– Опять ты, Максим, пристаёшь со своей суетой, – буркнул старик. – Нет мне покоя.

Максим приосанился:

– Лев Николаевич, познакомьтесь. Новый… ну, скажем так, соискатель бессмертия.

Писатель посмотрел на Артура из-под кустистых бровей глубоко посаженными глазами и вдруг заорал, брызнув виртуальной слюной так, что Артур отшатнулся:

– Дурачина ты, мил человек! Ты чем отличился, недомерок, чтобы в вечность лезть? Живи, детишек наделай, работай, может, человеком станешь, пока не помрёшь!

Он наклонился вперёд, ткнул куда-то пальцем, экран мигнул и погас. Артур сидел ошеломлённый.

– Не в духе старик сегодня, – сказал Максим, разглядывая ногти на руке.

– Ну так сейчас такой ролик любой чат может сгенерировать, – наконец пришёл в себя Артур.

– Любой ролик любого ИИ – это всего лишь анимация текста. EIDON создаёт динамическую, живую личность во всём её доступном из инфотрека многообразии. Она воспринимает информацию, развивается, спорит, она… живёт. Если вы согласитесь на эксперимент, то уже через три-четыре недели сможете общаться со своим двойником как с живым человеком, если приложите усилия к его обучению. И сами убедитесь в его реальности.

– А при чём здесь бессмертие? Это ведь не моё бессмертие – это бессмертие для моего двойника? – вдруг заупрямился Артур.

– Хороший вопрос. Скажите, Артур, вы когда-нибудь напивались так, что память отключалась?

– Было пару раз… – Он невольно смутился.

– И вы были собой в тот момент? И утром тоже? – мягко спросил Максим. – А то, что за семь лет в теле полностью сменяются все клетки, вас не смущает? Мы вообще те же самые существа, что и семь лет назад? Или уже нет? – Он наклонился вперёд. – Это парадокс корабля Тесея. Личность – это не набор атомов. Не прошлые клетки. Не химический бульон. Личность существует только в связности проявлений. В поступках. В выборе. В том, что вы называете «я».

Максим выдержал паузу:

– С огромной долей вероятности ваш цифровой двойник будет совпадать с вами почти полностью. Он и есть вы, но освобождённый от биологической деградации. И если вы войдёте в проект сейчас, Артур… то сохранитесь. Насегда.

– То есть я оплачу бессмертие какому-то цифровому хрену и даже не пойму, что он – это я? – Артур начинал злиться.

– Платить, предположим, вам не придётся. Я же говорил: акция. Давайте сделаем так: пробный период на один месяц. Если вы… не понравитесь себе, – Максим чуть выделил голосом эту паузу, – мы свернём эксперимент и выплатим вам компенсацию за все неудобства, связанные с имплантами. Но уверяю вас: ещё ни один клиент не был разочарован, – произнёс он сухим, официальным тоном и добавил: – Вы всё ещё не до конца понимаете, Артур, что мы смертельно одиноки в этом мире, полном людей. И, честно говоря, мы сами для себя – нелучшие собеседники и нелучшие друзья.

Максим сделал короткую паузу, словно примериваясь:

– А вот ваш виртуальный двойник избавит вас от одиночества. Навсегда. До самой смерти.

Он печально улыбнулся и почти шёпотом произнёс:

– You’ll never walk alone [4].

Каким-то странным образом этот древний девиз «Ливерпуля» проник в ядро Артура гораздо глубже всех рациональных доводов Логинова.

Они говорили ещё около часа. Артур уточнял всё: способы хранения, защиту от вирусов, хакеров и, главное, от госорганов. Максим объяснял, что ощущает двойник при отключении от источников сенсорной информации, назвал это странным словом «депривация» и отвечал на десятки других вопросов. Попутно выяснилось: сама процедура бесплатна, но ежемесячные выплаты неизбежны. Сумма выходила немаленькая, однако Артур решился на эксперимент с каким-то странным, почти подростковым азартом.

Наконец Артур задал главный вопрос:

– А что будет после моей смерти?

– Это к священникам, Артур. А мы можем лишь сказать, что будет с вашим виртуальным двойником. И то не всё. Просто не знаем. Мы создадим цифровую копию, максимально соответствующую вашей личности. И сохраним её. У вас будет сертификат на вечное хранение клона: мы физически не можем его удалить, так устроена архитектура. Разве что астероид накроет дата-центр. Технологии развиваются быстрее, чем вы думаете. Мы уже сейчас моделируем огромные игровые миры, и не мне объяснять это профессиональному бойцу DIVISION2. И вот к берегу такого нового мира причалит наш Ковчег. И вы ступите на берег.

– Бесплатно? – задал идиотский вопрос Артур.

– Бесплатно. – Логинов усмехнулся. – Мы просто высадим вас на берег. Что будет дальше – это уже ваши проблемы. Разберётесь сами. И да, вся информация, полученная в ходе программы EIDON, хранится исключительно на территории Российской Федерации, в полном соответствии с действующим законодательством, – сказал Логинов суровым тоном. – Готовы?

Артур не был готов. Он извинился и сказал, что ему надо подумать.

– Жду вас через неделю, Артур. Можно и раньше, но через неделю наше предложение аннулируется. Извините, но свято место пусто не бывает, – развёл руками Логинов.

Всю неделю Артур жил по инерции. Ходил по этажам, сверял накладные, слушал жалобы прорабов – и не произнёс ни одного матерного слова, чем сильно удивил обитателей стройплощадки. Вечером пытался сходить в рейд на компе, не смог допить глоток виски, заблокировал дамские призывы и лежал на диване, разглядывая тени от ночника на потолке. Ночью ему снился белый песчаный берег, запах моря и парусины. А утром, перестраивая мотоцикл в плотном потоке, Артур вдруг ощутил резкий укол страха: он может упасть под грузовик и выплеснуть мозги прямо в шлем. Он может не сойти на берег… Через три дня Артур взял отгул на стройке и вернулся к Логинову.

Максим был у себя в кабинете, теперь уже в белоснежном халате.

– Я ждал вас, Артур. Вы даже превзошли мои прогнозы. Если готовы – пожалуйте в процедурную.

Артур бегло прочитал стопку бумаг и решительно подписал. Весь остаток дня его пичкали датчиками. Сначала на запястья надели тонкие браслеты, почти невесомые, но холодные, как змея на коже. Потом закрепили гибкие сенсоры на висках и за ухом, вкололи под лопатку крошечный имплант «для контроля биопотенциалов». Делали всё это две девушки, одинаково красивые, словно матрёшки одного размера.

«Где он таких находит?..» – с незлобивой мужской завистью подумал Артур. Одна из девушек вскрыла прозрачную капсулу и миниатюрным лазерным скальпелем коснулась его шеи чуть ниже уха. Он почувствовал укол и лёгкое тепло. Точно такие же манипуляции проделали с висками, а маленькие ранки заклеили серым, приятно пахнущим пластырем. Боли не было – только ощущение, будто под кожу скользнула тёплая горошина. Потом выдали очки – стильные, из тёмно-коричневого пластика – и сказали, что на следующем этапе их можно заменить нейролинзами. Про следующий этап Артур уточнять не стал.

– Под душ можно через два дня, если целиком, а ниже пояса можно и сегодня. Через неделю отклейте пластыри, – строго наказала одна из девушек.

Вошёл невысокий хмурый человек с небольшой коробочкой в руках и попросил у Артура смартфон. Окинул взглядом старенький «самсунг» с царапинами от ключей, тихо хмыкнул, затем открыл коробочку и достал оттуда тонкий чёрный девайс без единого логотипа. Полчаса он колдовал над обоими телефонами, перебирал пальцами, что-то считывал, переносил, затем попросил Артура «показать личико», установил приложение EIDON, и на экране тут же вспыхнул фиолетовый значок мозга. Техник протянул Артуру матовый, почти шпионский смартфон, а его старый убрал обратно в коробочку.