Хроники двух авантюристов

Чуть позже кому-то пришла в голову идея дополнить их учебу тем, что попробовать осваивать русских язык через всякие устойчивые выражения, пословицы и поговорки. Это оказалось очень эффективным и веселым. Было забавно и смешно, когда переводили на немецкий язык, например, такие выражения, как «обвести вокруг пальца» или «водить за нос».

Впрочем, большинству это все быстро надоело, и на этих своеобразных занятиях по русскому языку остались только Анджей и Маркус, которые продолжали «мучить» своего «учителя» Марека.

К тому моменту, как арестантская карета добралась до Вологды, они могли уже довольно бегло говорить по-русски.

С каждым днем Анджей все больше сближался с Маркусом. Общались они в основном на немецком, который оба знали прекрасно. Взаимопонимание и доверие между ними крепло день ото дня — общая невесёлая судьба, как ни что другое, сближает. Они стали друзьями. Рассказывали друг другу о своем прошлом, размышляли о будущем — что их ждет впереди.

В одном из таких доверительных разговоров возникла тема, при обсуждении которой они поначалу переходили на шёпот. Маркус считал, что это излишне, так как он понял, что среди их попутчиков немецким языком владеют лишь они с Анджеем, а значит никто не поймет, о чем они секретничают. В конце концов, понаблюдав за теми, кто к ним прислушивался, Анджей согласился с Маркусом — никто не выказывал признаков того, что понимает то, о чем говорят эти двое.

А секретничали они вот о чем: побег!

Люди, по тем или иным причинам потерявшие свободу, делятся на два типа.

Первый — это те, кто смирился с неизбежностью, принял ее и продолжил жить в новых условиях, смиренно принимая дальнейшие удары судьбы.

Второй — те, кто, казалось бы, тоже принял неизбежное. А куда денешься?! Стену лбом не прошибить. Но для них принять — не значит смириться. Они тоже продолжили жить в свалившейся на них несвободе, но жить с постоянной мыслью о том, как вырваться, как сбросить оковы и вырваться на свободу.

Анджей Бжезневский относился ко второму типу. В доверительном общении со своим новым другом, шведом Маркусом Винбланом, обнаружилось, что он такой же. Нет, они не бунтовали, не дергались, никак не показывали своего свободолюбия. Их поведение внешне было ровным и спокойным, но внутренний их настрой, их мысли…

Их мысли работали в одном направлении — как обрести свободу. Они тихонько делились ими друг с другом, обсуждали, рассматривали разные варианты, обдумывали возможные решения это непростой задачки.

Постепенно у Анджея с Маркусом сложилось общее понимание, как надо действовать, чтобы вырваться на свободу. Они увидели своими глазами, почувствовали на своей шкуре, какая это огромная страна — Россия. Их фургон каждый день проезжал верст сорок, позади остался целый месяц пути, и конца ему не было видно. Обратно такой путь по суше проделать двум беглым ссыльным было просто невозможно. Единственно возможный вариант — добраться до моря, и там на каком-нибудь иностранном корабле уплыть в Европу.

В силу своего знания географии они видели два направления к морям: на северо-восток — в Архангельск, и на северо-запад — в столицу этой огромной страны, в Санкт-Петербург.

Вариант с Архангельском они отбросили — туда гораздо сложнее добраться. Другое дело — столица. Сообщение в ту сторону должно быть гораздо интенсивнее, а следовательно, будет легче найти возможность добраться туда. Там большой морской порт, а значит там тоже будет проще достичь своей цели — больше иностранных торговых судов, больше возможности уплыть на каком-то из них.

Решено! Их путь к свободе будет лежать через Санкт-Петербург. Путь этот четко делится в два этапа: первый — по суше до столицы, и второй — морем до Европы. Куда в Европу? Неважно. Хоть Швеция, хоть Дания, хоть Пруссия — там их уже не достанут русские.

Но как? Как добраться до столицы? Вот первый вопрос, на который им предстоит ответить. Увы, сейчас это сделать невозможно — у них было слишком мало информации. Решили так: прибудем на место ссылки, там осмотримся, изучим возможности и уж тогда…

Там же, по прибытии на место ссылки, придется каким-то образом решить и другой очень важный вопрос — финансовый. Без денег далеко не уедешь. Эта задачка казалась неразрешимой.

— Маркус, не вешай нос! Так, кажется, говорят русские, — Анджей подбадривал друга. — Что-нибудь придумаем.

Глава 7

В отпуск по ранению

— Ну-с, батенька, нечего вам здесь вылеживать — только койку занимать. Отправляйтесь-ка вы домой, к батюшке с матушкой. Царапина на боку затянулась. Руку так вот поносите еще недельки две, и будете, как новенький. Свежий деревенский воздух будет вам полезен.

Доктор Никольский, старичок с белой седой бородкой клинышком, с доброй улыбкой смотрел на подпоручика Тонкова. Тот стоял перед ним в госпитальном халате, с левой рукой на перевязи. Выслушав приговор столичного медика, Андрей вздохнул с облегчением — отпуск по ранению, две недели в деревне, в родовой усадьбе — это не самое суровое испытание. Время пролетит быстро, и снова в полк.

Через десять дней, проведенных в минском госпитале, ему разрешили отправиться в дорогу. Получил подорожную, распрощался и отбыл. Почти три недели в тряской бричке от одной почтовой станции к другой. Ночевка, смена лошадей и дальше. В самом конце мая подпоручик прибыл в Санкт-Петербург.

Дорогу раненая рука и бок перенесли неважно — воспалились и ныли противной тянущей болью. Пришлось терпеть. В столичном госпитале, куда он прибыл по предписанию из Минска, искушенные эскулапы заново обработали его раны, перевязали, и все наконец-то пошло на поправку. Слова доктора Никольского «заживет, как на кошке», которые он сказал подпоручику при поступлении в их военный госпиталь в Санкт-Петербурге, вполне оправдались.

Такой праздной, безмятежной жизни у Андрея Тонкова не было с самого детства. Тогда он носился по саду за бабочками, играл в салочки с деревенскими мальчишками, и Феня, дворовая девка, кормила его вкуснейшими пирожками с грибами, испеченными теткой Павлиной, ее матерью.

Особенно ему нравилось подшучивать, а точнее — издеваться, над своим кузеном, тёзкой Андрюшкой. Они были одногодками, но так как кузен был младше его на полгода, то Андрей логично считал себя старшим братом и главенствовал в их отношениях. Это его старшинство подкреплялось еще и тем, что отец Андрюшки был младшим братом графа Ивана Андреевича Тонкова — отца Андрея.

Кузены внешне были очень похожи и, чтобы их как-то различать, когда они оказывались в одном месте, а в детстве это бывало довольно часто, благо их усадьбы Завьялово и Хохлово были недалеко друг от друга, родные называли их Андрюша Первый и Андрюша Второй. Бедняге Андрюше Второму сильно доставалась от старшего двоюродного братика.

Несмотря на внешнее сходство, не было двух таких разных барчуков. Если старший, Андрюша Первый, был озорным и хулиганистым мальчишкой, то Андрюша Второй — умненьким пай-мальчиком, которому приходилось терпеть злые шуточки и постоянные подколки кузена. При этом он не обижался, любил своего двоюродного брата, считал лучшим другом и был верным товарищем по мальчишеским играм и забавам.

В их маленькой детской компании был еще один ангелочек: сестренка Андрюши Второго — Лизонька. Девочка была на три года младше мальчишек. Взрослые над ней ахали и охали, умилялись, восхищались и всячески ублажали. Мальчишки относились к ней свысока и немного пренебрежительно. Что с неё взять — девчонка! В обеих семьях Тонковых были и другие дети, но те были уж совсем маленькими, и для мальчишек они не существовали.

Лизу же кузены брали в свои игры — втроем веселее! Не во все, конечно — по деревьям она в своих кружевных платьишках и панталончиках не лазала и через костер не прыгала, зато в прятки играла здорово! В большом барском доме она умела так ловко прятаться, что кузенам вдвоем приходилось здорово постараться, чтобы найти ее.

Шло время. Мальчишки взрослели, и жизненные дорожки развели их в разные стороны. Андрей Первый пошел по военной линии — его отдали в морской кадетский корпус. Андрея Второго оставили дома на домашнее обучение. Ему приглашали лучших учителей и наставников — та ветвь Тонковых была вполне состоятельной — и дали прекрасное образование, а в дальнейшем его отправили в Санкт-Петербург и направили по дипломатической линии. Сейчас, к двадцати годам он стал уже коллежским секретарём11 в департаменте по иностранным делам. Этому очень поспособствовали его способности к языкам, проявившиеся еще в детстве.

Подпоручик Тонков предавался приятным детским воспоминаниям, лениво раскинувшись в удобном плетеном кресле на открытой веранде барского дома в Завьялово — родовой усадьбе Тонковых. Взгляд радовался открывающемуся с веранды виду: слева от дома вниз к речке убегала липовая аллея, одетая в свежую листву конца мая, справа — зеленым ковром лежала широкая поляна, тоже спускавшаяся к реке и открывающая вид на заливные луга на том берегу реки и далекий лес, уходящий к самому горизонту.

На столике перед ним стоял поднос с графинчиком домашней настойки и стопкой, наполненной вишневого цвета напитком. Он с видимым удовольствием выпил его, поставил обратно и собрался было вернуться к своим воспоминаниям, но ему помешали — на веранду выбежала Параша:

— Барин, гости приехали! Ваша матушка просит вас в гостиную.

Андрей досадливо поморщился — его оторвали от приятной праздности, и вот теперь вместо этого ему, кажется, предстояло скучное времяпровождение с любезностями, натянутыми улыбками и разговорами о погоде, о видах на урожай и о прочих деревенских заботах. Хотя в гости ожидались добрые родственники, но те милые дядюшка с тетушкой наверняка стали скучнейшими стариками, а кузен с кузиной уже далеко не те веселые мальчишка и девчонка — друзья из детства. Ведь в двадцать лет семь лет, прошедшие с тех пор, как они виделись последний раз — это целая вечность!

— Хорошо. Все уже в гостиной? Передай матушке, что я сейчас выйду.

Он встал, прошел к себе, переоделся в более приличествующее приему гостей платье — старик Митрофаныч помог. Самому это было бы сложнее — рука заживала, но врачи советовали все же меньше ее беспокоить.

Митрофаныч поправил руку на перевези, и Андрей проследовал в большую залу.

Он знал, что в гости ожидался дядя, Петр Андреевич Тонков, брат его отца, с тетушкой Ольгой Александровной, его супругой. Знал и то, что с ними будут их старшие дети, понимал, что это те самые мальчишка и девчонка из детства, и всё равно удивился, увидев в зале молодого парня в форменном сюртуке со знаками отличия дипломатического ведомства, и юную особу в элегантном платье.

«Ба! Да это же Андрюша Второй!» — воскликнул он про себя. «А кто же это? Неужели Лизонька? Та девчонка, с которой мы играли здесь в прятки?»

Рядом с братом стояла красивая девушка. Та девчонка из детства за эти годы расцвела и превратилась в очаровательное создание.

Когда Андрей подошел к ним, Лиза сделала изящный книксен, кузен с улыбкой протянул руку для пожатия.

— Лиза, тебя и не узнать — какая ты стала красавица! — искренне сказал Андрей.

Девушка смутилась, опустила глаза. Щечки ее порозовели.

Андрей Первый крепко пожал протянутую руку Андрея Второго. Тот легонько тронул руку кузена на перевязи, улыбнулся:

— С этой перевязью ты так эффектно и мужественно выглядишь — все дамы будут просто сражены. Заживает?

Андрею хотелось остаться с ними, но надо было поздороваться со старшими родственниками — с дядей Петром и тетушкой Ольгой. Они с хозяевами, Иваном Андреевичем и Анной Иоановной, вчетвером любезничали друг с другом чуть в стороне. Андрей Первый извинился — мол, надо поздороваться с дядей и тетей, и пошел к ним. Андрей Второй и Лиза последовали за ним.

Сразу стало шумно. Приветствия, радостные возгласы, вопросы-распросы, ответы, рассказы… Потом был обед, чаепитие на веранде. И разговоры, разговоры…

Андрею пришлось рассказать о своей службе, о своих приключениях в Луцке — о заговоре, о планах бунтовщиков, о том, как его ранили. В критические момент дамы испуганно охали, Лиза прижимала руку с платочком к груди.

Андрей Второй (все быстро вспомнили эти прозвища и по-доброму смеялись этому) рассказал о своей дипломатической службе. По его словам — сплошная скука.

— Но! — сказав это загадочное «но», он остановился.

— Что же ты остановился, Андрей? — Иван Андреевич вопросительно посмотрел на своего племянника. — Раз уж начал, давай рассказывай.

— Ну… Думаю, это уже не тайна. Могу рассказать.

Он чуть помедлил, собираясь с мыслями, и продолжил:

— Предстоит совершенно исключительное событие — первое кругосветное плавание русских кораблей, дальняя экспедиция на восток через Атлантику, Бразилию, Тихий океан. Исследование восточных владений Российской Империи. И при ней будет дипломатическая миссия. Её направляют для того, чтобы установить официальные отношения между Россией и Японией. И я приписан к ней, как один из кандидатов в свиту самого Николая Петровича Резанова, камергера двора Его Величества — он высочайшим указом назначен полномочным послом.

— Это ж замечательно! Это высокая честь! — было видно, что Иван Андреевич был рад и горд за племянника. — Но ты сказал «один из кандидатов». Значит, это еще не точно?

— Да, дядюшка. Там какая-то организационная неразбериха, то одно, то другое. Пока все утрясается.

— И когда же намечается отплытие?

— Через два-три месяца. Подготовка в самом разгаре. Вот отпустили перед экспедицией — побыть дома перед дальним плаванием. Экспедиция ведь может занять и год, и два.

Родители молодого дипломата поделились своими переживаниями — любимый сын отправляется в столь опасное путешествие на самый край света. Как он там будет? Он такой не приспособленный — тетушка даже всплакнула.

Молодежь оставила старших обсуждать свои дела, а сами пошли прогуляться по липовой аллей, спуститься к реке. Бывшее поначалу некоторое напряжение между ними уже прошло, и оба Андрея с Лизой были в замечательном настроение, шутили, смеялись… Только…

Лиза чувствовала какое-то непривычное волнение рядом с кузеном. Она его старательно скрывала за веселостью, но сердце отчего-то стучало при каждом его взгляде, прикосновении…

И Андрею было приятно в ее обществе, приятно видеть в ней, когда-то маленькой девочке из его детства, расцветший красивый цветок, полный невинной свежести, очарования и девичьей молодости. Ее взгляд волновал и беспокоил…

Провожая гостей, подвыпивший Иван Андреевич (домашняя настойка была уж очень хороша) все никак не мог распрощаться. Наконец Петр Андреевич, обнимая брата, сказал:

— Всё-всё, Ваня, давай — нам пора. Теперь мы вас ждем к нам! Будем ждать!

— Всенепременно!

Ответный визит в Хохлово, усадьбу Петра Андреевича, прошел по родственному — по домашнему уютно, душевно и тепло.

Андрею Первому было бы скучно, если бы не кузина — Лиза просто одним своим присутствием наполняла окружающий мир интересом, смыслом и очарованием. Андрей видел, что и она смотрит на него не просто, как на родственника и друга детства. Между ними установилась какая-то невысказанная, но уже ощутимая нежная связь. Словно какие-то невидимые тонкие ниточки протянулись между ними. Пока они были совсем тоненькими…

Но… Отпуск по болезни заканчивался. Рука уже была в полном порядке — сказались упорные ежедневные упражнения со шпагой. Ребро не ныло. Пора было уезжать в полк. Андрей Первый постепенно возвращался в подпоручика Тонкова.

Ему хватило ума и выдержки не форсировать отношения, нарождавшиеся между ним и Лизой, не смущать Лизу своим повышенным вниманием — ведь близкое расставание неизбежно. Он справедливо рассудил: не стоит делать его болезненным ни для нее, ни для себя. Тем более, что он видел в глазах Лизоньки глубокую печаль и близкие слезы, когда прощался с ней во время последнего визита в Хохлово.

Поэтому Андрей не стал затягивать момент расставания, вскочил в седло — он был верхом — и пустил коня в галоп. Долгие проводы — лишние слезы.

У Андрея Второго его отпуск перед дальним плаванием тоже заканчивался, и они с кузеном решили возвращаться в Санкт-Петербург вместе.

Простой дорожный экипаж с крытым верхом, снаряженный в Хохлово для Андрея Петровича, заехал за подпоручиком Тонковым в Завьялово, и следующие два дня в дороге до столицы кузены провели вдвоем. Здесь они смогли говорить один на один без посторонних ушей, и Андрей Второй поделился с двоюродным братом своей тайной, которую он скрывал от других: при родных он хорохорился, всячески показывал, как он гордится тем, что его возможно назначат в кругосветную экспедицию, а на самом деле… Не так-то уж он и хотел идти в это плавание.

Дело в том, что он боялся. Нет, он не был трусом или кем-то в этом роде. Просто он обнаружил, что, видимо, не создан для морских путешествий. В недавнем плавании по служебным делам в Гельсингфорс12 он весь недолгий путь промучился морской болезнью. Теперь мысль о том, что ему предстоит месяцами плыть по морям-океанам, его совсем не радовала.

— Что мне делать, Андрей? — спрашивал он кузена.

Тот успокаивал его, приводил примеры того, как у некоторых его товарищей в морском кадетском корпусе, где он учился, тоже была морская болезнь. Но, помучившись первое время, они привыкали, и потом было все нормально — они становились настоящими «морскими волками».

— Так что… Просто терпение и еще раз терпение, мой милый кузен, и все океаны — твои! — старался подбодрить Андрея Второго Андрей Первый.

Глава 8

Остановка в Твери. Конец этапа. Побег

Месяц утомительного пути миновал. Шёл уже июнь. Все были измотаны дорогой. Но, как предположил швед Винблан, и, пожалуй, он был прав — это были лишь две трети их дороги до пункта назначения.

За оконцем кто-то разглядел заборы, неказистые деревянные дома. Потом колеса фургона затряслись по брусчатке и появились каменные строения. Все это были явные признаки того, что они въехали в какой-то относительно большой город. Из разговоров конвойных, сидящих на задке фургона (а их вполне можно было слышать внутри, когда те разговаривали достаточно громко), стало понятно — это Тверь. Все немного оживились.

Тот неразговорчивый надменного вида поляк, которого Анджей про себя называл «шляхтич», расклеил губы и негромко произнес, ни к кому не обращаясь:

— Матка боска13, наконец-то я скоро избавлюсь от общества этого холопского быдла.

Анджей этого не стерпел — подошел к нему и с размаху влепил по физиономии. У того носом пошла кровь.

— Были бы мы на воле, вызвал бы вас, пан — не знаю как вас там, на дуэль. Здесь все равны — нет ни господ, ни холопов.

Тот ничего не ответил, только подтёр кровь и со злобой оскалил зубы.

Вскоре арестантская карета прибыла на почтовую станцию и остановилась у ее ворот. Станция располагалась на рыночной площади. Здесь же были полицейское отделение, трактир, постоялый двор и напротив станции через площадь — вход на сам рынок. Площадь была вся заставлена разнообразными повозками: телегами, бричками, дрожками…

Дело шло к вечеру. На площади было довольно шумно. Рынок заканчивал работу — торговый люд закрывал свои лавочки, сворачивал торговлю. Кто-то уезжал в свою деревню на телегах, кто-то потянулся в трактир, расходились последние покупатели.

Всё это Анджей наблюдал через решетку окна, к которому он прильнул, с интересом рассматривая площадь. Послышалась возня с замком, дверь фургона открылась. Конвойные первым делом забрали «пана шляхтича» и куда-то увели. Причем все это они делали довольно почтительно.

И вот тут Бжезневского осенило. Всё сошлось. И то, что этот пан держался обособленно от других, и то, что конвойные к нему относились не так жестко, как к другим. Он был какой-то важной персоной! Да — арестованной, да — ссыльной, но важной. По всей видимости, это его переправляли куда-то из Киева под стражей в арестантской карете. Она предназначалась для него. А чтобы не гнать ее через всю страну фактически пустой, только с одним человеком, к нему и подсадили их, интернированных. Вот откуда взялась эта привилегия для них! «Что ж, хоть за это ему можно сказать „спасибо“. А то бы топать нам всем пешком!»

Сдав ту важную персону местным полицейским, конвойные вернулись. Начальник конвоя, убедившись, что здесь все в порядке, снова ушел, на этот раз на станцию, долго о чем-то ругался с почтмейстером. Потом прошел на постоялый двор договариваться о постое. Обратно шел, вытирая пот со лба и громко чертыхаясь.

Наконец, конвойные вывели арестантов из фургона, раздали вечернюю пайку, завели в амбар по соседству с почтовой станцией (видимо, других мест для постоя арестантов не нашлось), закрыли широкую дверь и заперли ее на замок. По уставу у двери нужно было выставлять на ночь охранника, но конвойные делали это редко. Чаще просто проверяли, хорошо ли все заперто и отправлялись отдыхать. Как правило, «отдыхать» означало — заваливаться в ближайший трактир, заказать какой-никакой ужин и, конечно, большой штоф водки или дешевого самогона для экономии.

Так же было и в этот раз. Все были уставшими: и арестанты, и конвойные. Потому конвойные особенно спешили покончить со своими делами, наспех затолкали своих подопечных в амбар, закрыли на замок амбарную дверь и ушли в трактир.

Арестанты-ссыльные устроились на ночлег, кто как мог. В амбаре были сложены мешки то ли с зерном, то ли с отрубями, то ли еще с чем. Кто-то сообразил сделать из них лежаки. Кто-то расположился на полу, подстелив какую-то рваную дерюгу, валявшуюся тут же в углу. Кто-то устроился на куче соломы у одной из стен.

Анджей отвалил несколько мешков с зерном от стены амбара, тоже намереваясь соорудить из них лежанку, и тут обнаружил в стене внизу у пола довольно большую дыру. Этими мешками она и была завалена. Дыра была достаточно широкой, чтобы через нее мог пролезть человек.

Анджей вернул один мешок обратно, закрыв им дыру. Здесь же устроил себе из других мешков удобное место для ночлега, лег, закрыл глаза и стал думать.

Летом темнеет поздно, поэтому прошло довольно много времени, пока в амбаре сгустилась кромешная тьма. Тьма и тишина — все уснули. Но не Анджей. Он по памяти, на ощупь добрался до того места, где лежал Маркус, тронул его, надеясь разбудить, и тут же зажал ему рот рукой: «Тсс…». Взял его за руку и провел к своему месту, туда, где под мешком спрятал дыру в стене. Отвалил мешок, показывая своему другу лаз, словно специально приготовленный для них.

— Что ты задумал? — шепотом спроси Маркус по-немецки. — Сбежать?

— Нет, это бессмысленно. Без денег, без подготовки, в чужой стране. Пойдем, просто прогуляемся.

— Ну и шуточки у тебя.

Но Анджей не шутил. Они по очереди пролезли через этот лаз наружу, встали, отряхнулись и глубоко вздохнули:

— Подышим немного воздухом свободы, — шутливым тоном сказал Анджей.

— Все-таки, что ты задумал? — требовал Винблан.

— Не волнуйся, Маркус. Не собираюсь я устраивать побег, хотя так и подмывает это сделать. Мы же с тобой это уже обсуждали. Давай еще раз подумаем: ну, вот выбрались мы из амбара, ну, допустим, раздобудем где-нибудь оружие, ну, там шпаги, пистолеты, ну, при необходимости помашем им, заколем пару-тройку полицейских, пальнем в конвойных. Ну и что дальше? В глубине огромной России, без денег, без знания местности, без знания местных порядков… Нет, тут надо придумать, что-то другое…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Третий раздел Речи Посполитой произошел в 1795 году, в результате которого Пруссия, Австрия и Россия поделили ее на три части, и она прекратила свое существование как суверенное государство.