Хроники двух авантюристов

Хроники двух авантюристов

Михаил Князев

Исторический роман

Сочинял я понемногу,

Пробиваясь как в туман

От пролога к эпилогу.

В путь героев снаряжал,

Наводил о прошлом справки,

И поручиком в отставке

Сам себя воображал.

Вымысел не есть обман.

Замысел — еще не точка.

Дайте дописать роман

До последнего листочка.

Б. Окуджава

Дизайнер обложки Ольга Третьякова

© Михаил Князев, 2026

© Ольга Третьякова, дизайн обложки, 2026

ISBN 978-5-0070-3303-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Пролог

Параллельные не пересекаются — это мы хорошо знаем из школьной программы по геометрии. Но это в идеальном евклидовом пространстве. Жизни же человеческие проходят в гораздо более сложном мире. Ниточки судеб людей вьются порой так замысловато, что жизненные дорожки совершенно разных людей, даже разнесенных во времени друг от друга на десятки лет, могут оказаться и параллельными, и пересекающимися.

У обоих главных персонажей этого романа есть реальные прототипы, жившие больше двух столетий назад. Кто они? Пусть это будет загадкой до той поры, пока читатель сам не «вычислит» их. В прочем, это будет сделать не так сложно.

Между ними очень много общего: они оба аристократы, оба бесшабашные авантюристы, задиры и искатели приключений. Обоим было немного за двадцать, у обоих интересующий нас период — бурный период их приключений — был длиной примерно в десять лет, и эти отрезки их жизни, которые нам особенно интересны, и у того, и у другого географически связаны с одними и теми же местами (в этом смысле их можно считать параллельными). Подчеркнем — это очень важно — многие их приключения, как это ни удивительно, происходят в одних и тех же местах.

У обоих интересно и затейливо вьются линии жизни, которые даже по отдельности прямо таки просятся на страницы увлекательного историко-приключенческого романа. А уж если взять обе эти линии, переплести их, свести этих двоих в соперничестве, столкнуть в соревновании за успех, за победу, за саму жизнь, то будьте уверены — искры полетят во все стороны! Из такого переплетения двух интереснейших судеб может получиться увлекательнейший сюжет авантюрного романа.

Именно эта мысль подтолкнула автора к решению приступить к работе над этим романом — не пропадать же такой интересной сюжетной идее!

Вот только была одна маленькая проблема: реальные прототипы этих двух главных персонажей разделены во времени. Да, их приключения происходят в одних и тех же местах, но… в разное время. Их разделяет приблизительно сорок лет (точнее — тридцать шесть). Как с этим быть?

А что, если взять и разрезать, словно ножницами, ткань времени в определенном месте и, как полоски материи, сдвинуть эти эпохи, наложив друг на друга? Тогда можно совместить время одного и время другого персонажа. Только сделать этот сдвиг надо так, чтобы совместить те точки во времени, когда наши персонажи оказываются в одном и том же месте в пространственном измерении, но в разное время. Эта разница во времени и даст нам ту величину, на которую нужно сдвинуть ткань времени.

Этому воображаемому сдвигу времени способствует и то, что два века назад жизнь менялась не так быстро, как сейчас. Сравните нашу жизнь сейчас, в 20-ые годы XXI века, и 30—40 лет назад: перемены в повседневной жизни людей огромны — тогда даже смартфонов и мобильного интернета не было, а ведь без них сейчас невозможно представить нашу повседневность. А если сделать это же двумя веками раньше? Мы обнаружим, что в обычной жизни людей мало что изменится. Много ли вы найдете различий в приметах времени, скажем, 1805 года и 1770 года? Их почти нет. Так что такой сдвиг во времени можно смело сделать.

Что в результате получится? А то, что затейливо вьющиеся линии жизни этих двух персонажей совпадут по времени и переплетутся в пространстве, возникнут точки их пересечения. В этих точках, на пути к этим точкам и будут происходить основные события романа — встречи главных героев, их столкновение, борьба, когда от их соперничества будут во все стороны лететь искры!

Да, в этом случае один из персонажей будет действовать в то время, в котором его реальный прототип никак не мог оказаться. Но автор художественного произведения пишет не документальный исторический труд, где историческая правда — непреложный диктат. Здесь у автора совершенно другая цель — создать интересный, увлекательный сюжет.

Конечно, желательно, чтобы действие в нем развивалось на таком историческом фоне, который максимально приближен к реальности. И всё же, при необходимости, диктуемой развитием сюжета, автор в праве допускать определенные вольности в обращении с историческими фактами. Главное здесь — не переборщить, не переходить ту грань, за которой вольность автора становится чрезмерной, и реальность в романе отрывается от исторической реальности, становится фальшью.

Еще одну художественную вольность хочет позволить себе автор: немного изменить, подкорректировать характеры главных действующих лиц, сделать их более соответствующими сюжетным перипетиям: что-то подретушировать, что-то выделить поярче, что-то наоборот — притушить.

В этом случае, при описании действующих в романе главных персонажей, автору придётся отойти от конкретных исторических личностей — прототипов этих героев. Это будут уже другие люди, а значит, автору надо подумать о том, чтобы дать им другие имена. Отсюда для читателя и возникает та, уже упомянутая выше, не слишком сложная загадка — догадаться, кто же из реальных исторических личностей скрывается за вымышленными именами главных героев, в чьи головокружительные приключения читатель окунется на страницах этого романа.

Ну так как? Как быстро вы разгадаете эту загадку?

Глава 1

К новому месту службы

В большой квартире графа Ивана Андреевича Тонкова на Мойке, которую семья снимала во время визитов в столицу, было тихо. Все ее обитатели словно попрятались по своим углам и, казалось, даже ходили на цыпочках — барин был не в духе.

Семейство графа было немаленьким, однако здесь, в Санкт-Петербурге, было немноголюдно — Иван Андреевич редко брал с собой в поездки в столицу всё семейство. Теперешнее состояние семьи было таково, что не позволяло шиковать. А ведь, если везти с собой сюда из провинции всех домочадцев, с прислугой и выездом — это ж какие расходы!

Фамилия графа была вполне знатной, но небогатой. Сказалась несчастливая фамильная черта рода, передающаяся по мужской линии — строптивый, неуживчивый, скандальный характер. Вот и старый граф, отец Ивана Андреевича, из-за нее (но, конечно, не только) попал в опалу и был отодвинут от двора императрицы Анны Иоановны. А это не способствовало процветанию рода Тонковых.

В этот визит в столицу Иван Андреевич взял с собой только супругу Анну Фёдоровну и минимум прислуги. Повод был невесёлый — надо было в очередной раз «отмазывать» старшего непутевого сына Андрея от очередной неприятности, в которую он вляпался — фамильная черта отчетливо проявилась и в нем.

Пришлось графу Ивану Андреевичу идти на поклон к старым влиятельным друзьям и родственникам, поднимать прежние связи. Среди друзей, с кем он ходил в славные походы при матушке императрице Екатерине II, были такие, кто хорошо поднялись в табели о рангах и теперь, при ее внуке — молодом императоре Александре, занимали важные посты в разных ведомствах, в том числе и по воинской, служилой линии. Вот к ним-то граф Тонков и обратился — порадеть за родного сына.

В военной коллегии был неприятный разговор, в котором ему рассказали, чем отличился его отпрыск: снова ссора, драка в кабаке, опять дуэль со старшим по званию. Ладно бы помахали шпагами немного или пульнули пару раз друг в друга из дуэльных пистолетов и разошлись. Так ведь нет! Пролилась кровь — подпоручик Тонков ранил поручика Дорошина. Хорошо, не смертельно. Но дело усугублялось тем, что это было уже не в первый раз — за Андреем Тонковым закрепилась нелестная репутация скандалиста и дуэлянта.

Иван Андреевич старался как-то представить сына в выгодном свете: успешная служба в элитном лейб-гвардии Преображенском полку, во время службы показал себя отличным стрелком и храбрым бойцом, хладнокровно и решительно действовал в бою, после окончания кадетского корпуса был быстро произведён в подпоручики.

Однако, видимо, чаша терпения военного начальства переполнилась, и в этот раз подпоручику грозил серьезный приговор. Спустить дело на тормозах, как это удавалось раньше благодаря заступничеству отца, уже не удастся — подпоручику грозило разжалование в рядовые и отправка в Сибирь.

Единственное, что смог сделать граф Иван Андреевич — смягчить приговор. Обошлось без разжалования. Но начальство всё-таки решило отправить скандального подчиненного с глаз долой, подальше от столицы, и подпоручику Тонкову предстояло отправиться к новому месту службы, но не на восток, в Сибирь, а наоборот — на запад, в ту часть бывшей Речи Посполитой, которая после раздела отошла к Российской империи1.

Обстановка там до сих пор, хотя прошло уже восемь лет, была неспокойной, тревожной. Еще была свежа в памяти резня в Варшаве во время восстания Костюшко в 1794 году, когда коварные поляки на Пасху вырезали почти весь русский гарнизон и сочувствующих им гражданских. Даже своих — поляков — не жалели. Войска по приказу Екатерины II тогда жесткой рукой Александра Васильевича Суворова в конце концов навели порядок, но, чувствовалось, что поляки затаили недобрые чувства к русским, и надо было укреплять присутствие России на этих территориях.

Вот с одним из отрядов, который отправлялся туда с этой целью, и предстояло отправиться подпоручику Андрею Тонкову.

Перед отправкой к новому месту службы милосердное начальство отпустило подпоручика из расположения полка попрощаться с родителями. По заснеженным и неуютным улицам февральского Санкт-Петербурга на извозчике Андрей добрался до Мойки.

Встретил его старик Митрофаныч, старый добрый Митрофаныч, стряхнул снег с запорошенной офицерской шинели. Андрей тут же снял её и кинул ему на руки. Как обычно Митрофаныч что-то недовольно пробурчал себе под нос. Это было его характерное поведение по отношению к молодому барину — всё время быть чем-то недовольным.

Вообще-то он любил Андрея, который рос у него на глазах. Просто он считал, что детей надо воспитывать в строгости и ни в коем случае не хвалить. Из маленького хулигана, частенько устраивавшего довольно злые проделки со стариком Митрофанычем, Андрей с годами превратился в молодого человека вполне приятной наружности — брюнета, ростом выше среднего, с правильными чертами лица, выдающими в нем породу, с характером «прости меня, господи» — как говаривал Митрофаныч.

Сейчас, входя в квартиру, где его ждали родители, Андрей, конечно, предвидел, что отец будет крайне рассержен на него и обязательно выскажет всё своё недовольство, но, тем не менее, он не чувствовал за собой никакой вины. Скорее — досаду от того, что сейчас придется, как нашкодившему щенку, стоять перед отцом и виниться. Граф был всегда строг со своим старшим сыном, Андрей с детства его побаивался, так что, как это было ему ни неприятно, а извиняться придется.

Отец с маман встретили его в гостиной. Иван Андреевич в сюртуке полувоенного покроя стоял, прямой как столб, с каменным лицом. У Анны Федоровны глаза были на мокром месте. В руках она нервно теребила платок, время от времени прикладывая его к уголкам глаз.

Андрей вошел в гостиную твердой походкой, молча остановился перед отцом с матерью. Под строгим взглядом графа опустил глаза.

— Ну, здравствуй, сын, — в голосе Ивана Андреевича слышались железные нотки.

— Здравствуйте, папА, мамА… Простите меня, — не поднимая глаз, Андрей заставил себя сказать эти слова извинения, чтобы сразу покончить с этим.

Графиня бросилась к сыну, обняла его, тихо заплакала.

— Ну, полно, полно… — сказал граф, обращаясь к супруге.

Анна Федоровна отпустила сына, и тот снова предстал перед отцом, чуть склонив голову.

— Ну-с, что будешь делать дальше? — Иван Андреевич немного смягчил тон, давая понять тем самым, что принял извинение. — Я надеялся, служба как-то исправит твой дурной характер. Но судя по всему, этого не случилось. Может быть, там, в войсках, вблизи реальной опасности, когда враг может скрываться за каждым углом… Может быть, хоть там ты поймешь, что риск риску — рознь. Дуэли — это пустая, бессмысленная бравада, позерство. А ты попробуй подставить грудь под пулю не ради фанфаронства, а ради Императора, во славу Отечества!

— Отец! — Андрей поднял голову и посмотрел Ивану Андреевичу прямо в глаза. — Будь уверен, я не посрамлю фамилию графов Тонковых. Буду служить царю и Отечеству верой и правдой. — Эти слова подпоручик Тонков сказал совершенно искренне.

На следующий день туманным февральским утром 1803 года молодой будущий граф, подпоручик Андрей Иванович Тонков, двадцати одного года от роду, отбыл к месту новой службы.

Зиму в европах и зимой-то назвать сложно — так… недоразумение какое-то. Ни сугробов под крышу, ни трескучих морозов. Зато начало весны радовало. В Минске в марте к тому моменту, как туда прибыл подпоручик Тонков, стояла уже по-настоящему весенняя погода.

До Минска Андрей добирался самостоятельно на перекладных. Ему предстояло догнать свой отряд, к которому он приписан, и который выступил обычным пешим порядком уже давно, и теперь подпоручик все время понукал очередного извозчика: «Давай, братец, давай! Не спи — погоняй!»

В Минске он его догнал, но задержался здесь ненадолго. По распоряжению военного начальства отряд и подпоручик Тонков вместе с ним должен был отправиться дальше на юго-запад в небольшой городок Луцк, то ли малороссийский, то ли польский, то ли теперь уже русский — понять было сложно, так тут всё было перемешано. Еще и австрийцы были совсем рядом, что не добавляло спокойствия тамошнему небольшому военному гарнизону русских, на усиление которого и следовал отряд, в составе которого подпоручик Тонков командовал полуротой.

Переход до Луцка занял еще пару недель, так что к новому месту службы подпоручик прибыл к концу марта. В дороге обошлось без происшествий — обычная походная солдатская жизнь. Андрей перезнакомился с офицерами, присмотрелся к рядовому составу, так что к моменту прибытия в Луцк он уже считался вполне своим среди солдат, не чужаком.

Городок оказался вполне симпатичным — со старинным замком, с католическими соборами, с костёлом и лютеранской кирхой, с православными храмами. Андрею особенно понравился не так давно построенный в барочном стиле большой православный Свято-Троицкий кафедральный собор. Была здесь и большая хоральная синагога, расположенная в одном из еврейских кварталов города, и имевшая вид миниатюрной крепости с башней.

«Однако, какое смешение религий — прямо вавилонское…» — заметил про себя в связи с этим подпоручик.

Отряд, с которым следовал Андрей Тонков, прибыл в Луцк к вечеру. Гарнизон стоял в старинном замке Любарта. Скорее это был даже не замок, а довольно внушительная крепость, способная выдержать натиск небольшой армии. Замок располагался на высоком берегу местной речушки Стырь, доминируя над городом.

Расквартировались. Русские офицеры занимали здание шляхетского дома, примыкавшего к крепостной стене Окольного замка — так называлась южная часть замка, в отличие от основной части — Верхнего замка. Вновь прибывший подпоручик Тонков разместился там же. Нижние чины и солдатики разбили лагерь во внутреннем, довольно обширном дворе замка, но всё же большая их часть расположилась снаружи, по обе стороны дороги, ведущей к Въездной башне замка.

Городок казался тихим и спокойным с богобоязненным населением, судя по количеству храмов самых разных конфессий. Но это только казалось. На следующий день на общем собрании офицеров в зале шляхетского дома штабс-капитан Кондратьев доложил для вновь прибывших офицеров обстановку в городе и на Волыни вообще.

Вкратце: самая беспокойная и проблемная часть здешнего общества — польская. Она довольно враждебно относится к российским властям, да и с другими частями общества — малороссийской и еврейской — отношения у нее были напряженные. До серьезных инцидентов не доходило, но мелкие стычки случались. Они пресекались твердой рукой русских патрулей. Так что российский гарнизон служил гарантом стабильности и спокойной жизни в городе.

— Ну-с, вот как-то так, господа офицеры, — закончил свою речь штабс-капитан. — Так что спокойной жизни здесь я вам не обещаю.

Глава 2

В корчме

— Witam2, пан Краевский. Что-то вы какой-то мрачный…

За широкий дощатый стол в корчме «Жирный гусь» к сидевшему за ним солидному господину почтительно подсел крупный, моложавого вида усатый мужчина в одежде обычного горожанина. Тот господин, к которому он обратился как к пану Краевскому, сидел с серьезным видом, а перед ним стояла тарелка со «свиными ушками» и кружка пива, к которой он время от времени прикладывался, делая крупный глоток.

— Не иначе, как у пани Зоси сегодня пиво горчит, — тот, который подсел к пану Краевскому, улыбнулся в густые усы почтительной улыбкой. Он явно хотел пошутить, но как-то с опаской, словно боясь быть слишком фамильярным.

— Твои усмешки, Владек, совсем не уместны… — пану Краевскому явно не понравилась этакая запанибратская манера, с которой Владек завел разговор.

— Простите меня, пан Кшиштоф. Я пошутил — просто хотел вас немного взбодрить. Сейчас придут наши парни — надо бы заразить их энтузиазмом и решимостью настоящий польских патриотов.

— Советчик нашелся… — в голосе пана Кшиштофа послышались жесткие нотки. — Именно это я и намерен сделать, так что твои советы, мальчишка, излишни! Разговор будет серьезным, не до твоих шуточек, — поставил он на место своего молодого собеседника. Тот стушевался и убрал улыбку с лица.

Пан Краевский отхлебнул из кружки, вытер аккуратные тонкие усики — пиво у хозяйки заведения было, как всегда, отменное.

В это время входная дверь открылась, и в корчму шумно ввалилось с полдюжины мужчин. Среди них были и молодые, и постарше. Владек махнул им рукой, подзывая. Они направились к столу, почтительно поздоровались с паном Краевским. Сели за стол так, что было сразу видно, кто здесь центр внимания — взоры были направлены на этого солидного господина. Его серьезный вид настроил компанию на соответствующий лад — все словно подтянулись.

К столу тут же подбежала молодка, прислуживающая гостям в корчме.

— Что панове изволят? — спросила она игриво, смахивая тряпкой со столешницы невидимые крошки. Когда она наклонилась над столом, чтобы протереть его, ее пышные формы волнующе колыхались в глубоком вырезе лифа.

Однако настроение у компании, расположившейся за столом, было отнюдь не игривым. Никто из парней даже не шлепнул молодку по округлому заду, когда она, приняв их заказ, повернулась, готовая умчаться, чтобы принести заказанное — по кружке пива каждому и большое блюдо мелко порезанного копченого свиного окорока.

Пан Кшиштоф заметил среди вновь прибывших незнакомое лицо — молодой парень лет двадцати-двадцатипяти, который выделялся из остальных. Парень был приятной наружности, светловолос, ростом выше среднего, держался уверенно — в нем чувствовалась офицерская косточка.

Пан Краевский задержал на нем взгляд, потом вопросительно посмотрел на Владека. Тот спохватился:

— Пан Кшиштоф, должен вам представить нашего нового товарища, — Владек кивнул на того парня, которого сразу заметил пан Краевский, — Анджей Бжезневский.

— И кто он такой? Откуда взялся? — пан Краевский спросил Владека, словно никакого Анджея здесь нет.

— А вот он вам сейчас сам всё и расскажет, — Владек сделал приглашающий жест в сторону новичка, мол, давай — говори.

Рассказ Анджея не занял много времени.

Он был родом из с западно-словацких земель, находящихся сейчас под Габсбургами. В семнадцать лет поссорился с отцом, небогатым австрийским дворянином и офицером — извечная тема непонимания отцов и детей. В результате сбежал из дома и поступил на австрийскую службу в гусарский полк. Дослужился до чина хорунжего, участвуя в военных действиях в Европе. Но из-за своего независимого строптивого характера рассорился с командиром и подал в отставку. Оказался в Данциге, где усердно изучал морское дело, устройство кораблей, навигацию — дань детским мечтам о морских путешествиях. Однако был вынужден прервать занятия и вернуться домой, чтобы уладить семейные дела и дела по наследству.

Прошло три года с тех пор, как он покинул дом, однако отец его так и не простил — по-прежнему был на него в обиде. Анджей сделал попытку помириться с отцом, но из-за вспыльчивого характера обоих они только еще сильнее рассорились. В результате отец лишил его наследства. Более того, ссора была такой, что Анджею было невозможно оставаться в родном доме, и ему пришлось покинуть отчий кров, проще говоря — снова бежать из дома.

Отец был польских кровей по происхождению, так что Анджей считал себя наполовину поляком по отцовской линии (по матери — словак), поэтому он решил искать счастья в соседней Польше. Добрался сначала до Кракова, потом дальше. Прибился к отряду польских добровольцев, наслушался рассказов про борьбу поляков за национальную идею. Заразился идеей объединения Великой Польши, и решил бороться за нее вместе с новыми товарищами. Этому способствовал его молодой, горячий, вспыльчивый норов, требовавший действия, драки, сражения и приключений. Польские добровольцы с радостью приняли его — опытные офицеры были им нужны. Но прусаки под Краковом разбили их отряд, которым командовал Анджей — гонора и энтузиазма у поляков было много, а вот вояки они были так себе. Все разбежались. Анджей с еще одним «воякой», молодым польским парнем Вацеком Зинкевичем, пробрался сначала в Лемберг, находящийся под австрийцами, а потом в Луцк, где уже хозяйничали русские.

В Луцке у Вацека были старые знакомства, а среди них и усатый Владек Корчинский, с которым они ранее сблизились на почве патриотизма. Здесь под влиянием идей воссоздания Великой Польши у них сформировался круг единомышленников, который стал этаким подпольным партизанским отрядом. Владек был у них командиром. Вот туда-то Вацек и убедил направиться своего нового товарища Анджея Бжезневского.

Когда он привел Анджея в отряд к Корчинскому и рассказал ему, кто он такой, тот, не долго думая, предложил Анджею присоединиться к его небольшому отряду. Еще бы! Опытный офицер, понюхавший пороха — такие люди были им нужны. Анджей согласился.

Позже Владек также рассказал Анджею, что их отряд здесь не единственный, но они разрозненны, живут сами по себе. Однако есть важный шляхтич, пан Краевский, который наделен полномочиями сверху объединить их под общим руководством, и скоро будет встреча с этим господином для важного разговора.

Через день, получив с верным человеком приказ, Владек Корчинский, взяв с собой Анджея, отправился на эту встречу.

— И вот я здесь, с вами, панове, — закончил свой рассказ Анджей.

Пан Кшиштоф Краевский встал из-за стола:

— Что ж, Анджей, я рад, что вы с нами. Нам верные люди сейчас очень нужны. Особенно офицеры с боевым опытом!

Он пожал Бжезневскому руку, и тут же обратился ко всем:

— Панове, вы тут возьмите еще пива, а нам с паном Владеком надо кое-что обсудить, — и он увлек усатого Корчинского за собой.

Они вышли в другую комнату.

— Ты кого к нам привел? — прошипел он прямо в лицо Владеку. — Сколько ты с ним знаком? День-два? Ты ж его совсем не знаешь! Мы готовим серьезную акцию, а ты приводишь неизвестно кого. Хочешь провалить всё дело?

— Пан Кшиштоф! Я ручаюсь за него, — Владек испуганно вытянулся в струнку. — Да, я знаю его всего несколько дней, но он уже доказал, что он наш человек. Во-первых, два дня назад мы случайно натолкнулись ночью на русский патруль, завязалась драка, и Анджей фактически спас меня. Мы еле ноги унесли. А во-вторых, мой старый друг Вацек, надежный человек, рассказал, что Анджей — настоящий офицер! Там под Краковом в стычке с прусаками он показал себя с очень хорошей стороны — сражался как лев!