Как я сняла дракона

Пролог

...Я смотрела на дракона, осознавая, насколько он красив — даже в этом нестабильном пылающем освещении. Черные волосы играли на свету, а глаза искрились огнем. Миарфен был воплощением самой стихии, с которой никогда не хватит смелости спорить.

Дракон вдруг замер. Посмотрел на меня сверху вниз как-то особенно внимательно, почти хищно — изучая каждую деталь моего лица. Этот взгляд вызвал у меня замешательство.

— Что ты?... — начала я, но слова застряли в горле. Я не знала, что сказать дальше. Так некстати потеряла способность ясно размышлять и говорить.

Я стояла, окруженная теплом и светом факелов. Сердце билось так громко, что, казалось, его удары сливаются с треском пламени вокруг, образуя с ним единый такт. Взгляд Миарфена огненным потоком пронизывал меня, заставляя мысли путаться в голове.

Дракон сделал шаг ко мне, и я не могла оторваться от его внушительного тела, окутанного аурой огня. В этот момент я уже не понимала, откуда во мне взялся такой жар — от факелов на стенах, от драконьей сути Миарфена или от того, что горю сама.

Притягательность дракона захватила все мое внимание, а тело отреагировало на его близость. Каждое движение, каждый вдох наполнялись новой энергией, и я уже не различала, где заканчивается его пламя и начинается мое собственное.

Я отступила назад, прислоняясь к холодной стене замка, и когда ощутила твердость и прохладу камня, Миарфен оказался совсем близко. Глаза, горящие огнем, прожигали меня насквозь. Мне невыносимо захотелось прикоснуться к его губам своими — точно так же, как тогда, у хрустальной стены моего купола.

Как только я подумала об этом, как дракон притянул меня к себе, и я очутилась прижатой к стене — как будто попала в ловушку. Его тело было стальным и мощным, а мое — хрупким и уязвимым. Во мне разгорелось странное волнение. Или же предвкушение. А может, и то, и другое.

— Ты хочешь? — хрипло прошептал мне на ухо дракон.

Его рокочущий голос пробудил во мне еще большее возбуждение. Горячее дыхание касалось моей шеи, и мое тело бесстыдно жаждало прикосновений. Интересно, был ли вопрос риторическим?

Вероятно, для приличия стоило бы посопротивляться, но я не смогла заставить себя сделать это. Вместо этого растаяла под его уверенными руками, которые с силой сжимали меня, словно я была податливой глиной в его пальцах.

— Отвечай, — его голос прозвучал как приказ, и я почувствовала, как в животе в очередной раз зарождается волна жара.

— Хочу, — еле слышно прошептала я, задыхаясь от желания.

Губы дракона властно накрыли мои — не успела даже выдохнуть. Вместе с поцелуем в меня ворвалась и энергия Миарфена, заполняя до краев. Он продолжал прижимать меня к стене, одной рукой обхватив мои запястья и пригвоздив их к холодному камню. Я была лишена контроля, и это было одновременно пугающим и восхитительным.

Вторая рука заскользила по моему бедру, поднимаясь все выше. Затем начала ощупывать меня снизу — там, где все давно было мокрым. Рука Миарфена сдвинула набок невесомую ткань трусиков, и его пальцы проникли в меня — сначала аккуратно, затем сильнее. Внутри, казалось, не могло стать горячее и влажнее — но стало же.

Дракон умел двигал рукой, распаляя меня все больше. И себя, кажется, тоже: бедром я ощутила нарастающую твердость в районе его паха.

Гордость и страх исчезли. Мысли о том, что это может быть ошибкой, растворились в этом нежном кипучем вихре, как пепел на ветру. Миарфен был огненным божеством, а я — его жрицей, готовой отдать себя в жертву ради этой страсти.

Я уже не сдерживала громкие стоны — они разносились по коридорам эхом, отражаясь от каменных стен. Оставалось надеяться, что эти звуки не привлекут кого-то постороннего. С другой стороны, я ведь была с повелителем. Наверное, это его приватный коридор?

Но я ошибалась: внезапно раздались тяжелые шаги. Они звучали где-то неподалеку, и с каждой секундой становились все отчетливее. Я напряглась, пытаясь высвободиться из объятий Миарфена, но он лишь крепче прижал меня к себе, давая понять, что бежать бесполезно. Я затаила дыхание, ожидая, кто же появится за поворотом.

Глава 1. Находка

— Ну и пыльно здесь! — не удержавшись, я чихнула, и эхо моего голоса прозвучало в безмолвии комнаты. Привычка разговаривать вслух возникла у меня с тех пор, как умерла бабушка. Та постоянно говорила сначала с кошкой, потом с домовым. А уж сама с собой беседовала буквально без остановки, рассказывая истории и вспоминая прошлое.

Ее голос звучал так естественно, что был неотъемлемой частью атмосферы нашего дома. После смерти бабули тишина стала невыносимой, и я начала заполнять ее своими словами. Хотя иногда мне чудился шепот бабушки — например, когда я включала ее любимый телевизор.

Я огляделась. Квартира была погружена в мягкий сумрак, освещенный лишь тусклым светом лампы, стоящей на столе. Повсюду царил порядок, но за этим порядком скрывалась пустота. Все было расставлено по местам, однако мне часто думалось, что душа ушла отсюда вместе с бабушкой. Даже воздух стал каким-то другим — тяжелым, неподвижным, застывшим во времени.

Я никогда не заглядывала на антресоль, расположенную под потолком. Два года избегала ее, боясь того, что могу найти. Я не знала, что там увижу — вряд ли что-то ценное, наверняка какой-нибудь хлам. Но это были вещи бабули, поэтому я все откладывала момент, когда придется туда залезть.

Но вот он настал. Прошло несколько дней с праздника всех влюбленных — а я, как всегда, была одна. Наверное, в двадцать три года это нестрашно, но все же, все же... Мой последний парень, Денис, бросил меня пару месяцев назад, прямо перед Новым годом. Причину он не сказал — да и нужна ли она, если не нужна ты. Говорят, когда хочется, чтобы в твое существование вошло что-то новое, необходимо избавиться от старого. И я решила начать с квартиры.

Водрузив ненадежный стул на хлипкий стол, я потянулась к давно забытым закуткам. Пыль, накопившаяся за эти годы, заставляла меня снова и снова чихать, но я не сдавалась, освещая нишу телефонным фонариком. В ней не было почти ничего, кроме какой-то коробки. Бабушка никогда не была любительницей собирать вещи, поэтому я и не ждала обнаружить что-то значительное.

Однако, к моему удивлению, в руках оказался увесистый короб. Осторожно, стараясь не упасть с шаткого стула, я спустилась вниз со своей сомнительной конструкции. Выдохнула: все же не улыбалось грохнуться на пол, попутно сломав себе что-нибудь.

Положив найденное на пол, я замерла. Все же не каждый день находишь нечто неизвестное, принадлежавшее дорогому человеку.

Внутри находилась старая фотокамера — и ничего больше, разве что чехол от нее. Марка была мне неизвестна. Чего-чего, но этого я точно не ожидала. Бабушка всегда была категорически против моих занятий фотографией. Она считала, что на этом невозможно заработать на жизнь, да и в качестве хобби мои фотосессии не вызывали у нее никакого восторга. Едва взглянув на снимки, она поджимала губы и отводила взгляд куда-то вдаль, пытаясь скрыть свое недовольство.

Поэтому я только два года назад стала принимать заказы на съемку — до этого подрабатывала журналистом, как хотела бабушка. Довод, что им обычно платят меньше, чем фотографам, не брался во внимание.

Может, это не камера бабули? Хотя чья же еще? Кавалеров у бабушки не было: после смерти мужа она долгие годы оставалась одна, занимаясь мной. Вряд ли это были вещи дедушки или родителей: бабушка не терпела лишних предметов в доме и решительно избавлялась от всего, что не имело практического значения.

Я аккуратно взяла камеру в руки, пытаясь понять, откуда она взялась. Внешне аппарат выглядел старым, но вроде бы был в хорошем состоянии. Наверняка фотокамеру использовали много раз: на корпусе были заметны следы износа. Как у бабушки мог появиться такой предмет? Вероятно, это подарок кого-то из друзей или родственников, но зачем она хранила ее?

Фотография всегда была моим увлечением, и, несмотря на отсутствие поддержки со стороны бабушки, я продолжала заниматься ею. Держа камеру, я не могла отделаться от мысли, что бабуля видела в этом занятии что-то большее, чем просто бессмысленное развлечение. Но почему-то скрывала от меня.

Я задумалась. Если бы это действительно была камера бабушки, может, она тоже когда-то увлекалась фотографией. Или сберегла ее в память о ком-то, кто был важен для нее. В любом случае, этот предмет стал для меня неожиданным и приятным открытием.

Я медленно провела ладонью по громоздкому корпусу, будто восстанавливая ускользающую связь с бабушкой. Она была так близка и одновременно так далека. Необходимо было выяснить, работает ли старая фотокамера. Пленки у меня не водилось — значит, предстояло отправиться в магазин.

Напрочь позабыв о затеянной уборке и минусовой температуре, я вышла на улицу. Февральский мороз обжигал лицо, и холодный ветер пронизывал до костей. Я спряталась глубже в капюшон, стараясь укрыться от ледяного дыхания еще активной зимы. Мои размышления были заняты одним: именно сейчас я необычайно нуждалась в этой пленке.

Казалось, что эта покупка станет первым шагом к тому, чтобы вернуть к жизни не только фотоаппарат, но и часть прошлого, которое ассоциировалась с бабулей. Меня манила эта таинственная находка, и я собиралась выведать, что из этого получится.

Пересекая улицы, я рассуждала о том, как странно иногда складываются обстоятельства. Всего час назад я даже не подозревала об этой камере, а теперь мчусь за пленкой. Ветер шептал что-то невнятное, будто пытался подсказать мне, что делать дальше. Я ускорилась, спеша к магазину — боялась, что камера исчезнет, если я буду медлить.

Заснеженные тротуары, кутающиеся в теплые куртки прохожие, безликие и обнаженные деревья. Мир вокруг был таким скучным и обыденным, когда смотришь на него не через объектив. Но и многообещающим.

Я всегда представляла, как буду обсуждать с друзьями свои успехи на фотоконкурсах и получать признание за работы. Но со временем меня поглотила рутина: вместо того, чтобы искать красоту в мелочах, я тратила силы на поиск заказов. Ожидание чуда сменилось рутиной, а мечты о победах растворились в серых буднях.

Редкие заказчики, невысокие расценки, да и друзей у меня особо не было. Одна-единственная подруга — и та не была щедра на похвалы, как и бабушка. Не то чтобы я ждала, но всегда приятно чувствовать поддержку. Но, видимо, не в этой жизни.

Наконец я добралась до магазина, где продавали пленку. Стены были плотно уставлены всевозможными аксессуарами для фотографов: объективы, штативы, отражатели... Довольно быстро я нашла заветную коробочку. И в этот миг ощутила, что камера стала нежданным подарком мне от бабушки на завтрашний день рождения. Понимание этого согрело меня сильнее, чем магазинное отопление.

Глава 2. День рождения

В тот день я проснулась со странным ощущением: ожидание праздника смешивалось с осознанием возраста. Февральское утро порадовало редким для этого времени года солнцем. Хотя сквозь плотные облака и полупрозрачные занавески пробивались лишь бледные лучи, остатки былой роскоши. Мне исполнилось двадцать четыре.

Этот возраст казался одновременно зрелым и юным. Я уже не была подростком, но еще и не взрослой женщиной. У моих одноклассниц уже были дети — а все еще искала свое место в мире, пыталась понять, кем хочу быть и что оставить после себя.

Я зевнула и потянулась, потирая глаза. Опять поздно легла: провела несколько часов за компьютером, редактируя снимки с последней съемки. Кадры, которые я обрабатывала, были, мягко говоря, не идеальными.

Мне редко удавалось запечатлеть что-то, что сохранило бы искренность момента и чувство, которое я испытывала в тот миг. Каждое фото было испытанием для моей неуверенности. Тем не менее, я продолжала исследовать мир через объектив, ощущая, что это мое.

А на новую камеру сделать снимки так и не решилась. Впрочем, сегодня ко мне должна заглянуть подруга — она как раз обожала фотографироваться. Алена всегда легко позировала перед камерой, словно была рождена для этого. Ее естественность и непринужденность перед объективом восхищали меня.

Я начала готовиться к встрече заранее: убрала квартиру, приготовила чай и сладости. Даже сходила за тортиком, который любила Алена. Подруга опаздывала, и я нервничала, проверяя каждые пять минут телефон, не пропустила ли сообщение.

Проголодавшись, я решила соорудить себе пару бутербродов, пока жду. Едва я успела порезать авокадо и намазать на хлеб творожный сыр, в дверь раздался звонок.

Подруга скинула шубку и вихрем влетела в квартиру: нарушая тишину, не оставляя шансов для печальных мыслей. На ней было обтягивающее платье с глубоким декольте. Алена была красоткой, ее яркий образ усиливал контраст с моей скромной внешностью. Я по сравнению с ней была серой мышкой, предпочитающей комфорт и минимализм в одежде.

— С днем рождения, дорогая! — воскликнула Алена, ослепительно улыбаясь. — Где торт?

Она порывисто обняла меня, крепко прижимая к себе, и проскользнула в комнату, не дожидаясь приглашения. Алена всегда умела мгновенно заполнить пространство своим жизнерадостным смехом и энергичными жестами. Ее оптимизм был заразительным, и я ощутила, как напряжение начинает покидать меня.

— Надеюсь, ты приготовила что-то вкусненькое, чтобы отметить этот замечательный день!

Алена смело прошла на кухню, где я уже накрыла стол. Я наблюдала за подругой, как за искусной актрисой на сцене: даже не хватило сил противостоять этой неподдельной самоуверенности. Откровенная беззаботность Алены постоянно вызывала у меня и восхищение, и недоумение. Подруга никогда не задумывалась о чувствах других.

— Торт в холодильнике, — произнесла я. — И я на всякий случай купила сладостей.

— Вот и молодец, Ясь, — подмигнула мне Алена. На душе потеплело. Приятно, что подруга пришла, хотя и ведет себя бесцеремонно. В конце концов, я уже привыкла к ее прямолинейности и открытости.

Алена быстро направилась к холодильнику. Вытащила торт, поставила его на стол, а затем прихватила ножик.

— Ну что, переходим к празднованию? — спросила она.

— Кстати, я как раз собиралась перекусить, — я жестом показала на забытую тарелку с тостами. — Присоединяйся, а потом можем перейти к торту.

— Что это за унылые бутерброды? — протянула Алена, с легкостью разрывая упаковку с шоколадными конфетами. — Нельзя начинать праздничный день с такого, Яся! Надо, чтобы было весело!

Она вынула одну конфету и протянула мне.

— Вот, попробуй. Сразу настроение поднимется!

Я машинально взяла конфету. Слова Алены зацепили меня, почему-то стало неприятно. Унылыми мои бутерброды мне точно не казались. Но дело было, конечно, не в них.

— Я все-таки съем свои бутеры, — пробормотала я в ответ, не выдавая своих переживаний. Внутри меня неожиданно вспыхнуло раздражение. Почему она всегда решает за меня, что мне нужно?

Алена, будто прочитав мои мысли, резко обернулась ко мне. Ее глаза, обычно искрящиеся весельем, стали серьезными.

— Извини, но я сделаю все, чтобы ты почувствовала себя особенной, — заявила она. — Бутерброды можно съесть в любой другой день. Сегодня твой день рождения, и я хочу, чтобы он был незабываемым.

Я тут же оттаяла. Подруга искренне желала превратить этот день в особенный, и я не могла не оценить ее старания. Весь мрак, который я накручивала в голове, начал рассеиваться. Алена просто хотела, как лучше — и вела себя так, как привыкла и умела.

— А что можно сделать? — поинтересовалась я.

— Давай устроим настоящий праздник, — с энтузиазмом выпалила Алена. — Будем веселиться до утра. Никаких грустных мыслей! Может, пойдем в клуб? У меня завтра как раз выходной.

Я не любила клубы. Там всегда было шумно и тесно — мне трудно расслабиться в таких местах. Зато Алена их просто обожала. Тут я вдруг вспомнила, что еще не рассказала подруге о своей находке.

Я сходила в комнату, взяла фотоаппарат и вернулась, держа его в руках.

— Смотри, какую камеру я нашла на антресоли у бабушки, — ответила я, скрывая свою неуверенность. — Надеюсь, она работает.

Алена сморщила нос.

— Камера как камера. Устаревшая к тому же. Зачем тебе это? Ты же знаешь, что ты уже не в моде. Все сейчас снимают на телефоны, а тот, кто делает профессиональные фотографии, должен уметь что-то особенное. Зачем тебе эта штука, если твои съемки и так не заказывают?

Ее слова задели меня в самое сердце. Я хотела бы признаться, что я на самом деле пытаюсь найти свой стиль, что каждый кадр — это история. Но вместо этого замерла, словно получила пощечину.

— Может, ты и права, — пролепетала я. — Я просто думала...

Я замялась, не зная, что сказать дальше. В голову лезли сомнения. Почему я продолжаю заниматься фотографией, если ни один из моих снимков не нравится никому, даже мне?

Алена, заметив мое молчание, приподняла бровь.

— Сделаем так: ты меня сфотографируешь на свой фотик. Я выгляжу просто потрясающе!

Я чуть помедлила, переваривая ее слова. Недавняя критика все еще отдавалась тягостным чувством, но Алена всегда говорит то, что думает. Ее предложение сделать кадр было весьма кстати, ведь мне как раз нужно было опробовать аппарат.

— Почему бы и нет? — вздохнула я, стараясь выглядеть спокойной. — Попробуем.

Алена подпрыгнула на месте от радости.

— Отлично, тогда я пока припудрю носик, а ты готовь свою рухлядь, — засмеялась подруга.

Только я вставила пленку, как возвратилась Алена, полная уверенности в себе.

— Правда, здесь нет ничего фотогеничного, — задумчиво проговорила Алена, окидывая критическим взглядом скромную обстановку моей квартиры. — Где будем снимать? Хотя ладно! Пусть будет «бабушкин» вайб!

Я разместила Алену у окна — подумалось, что мягкий свет, проникающий сквозь занавески, придаст кадру теплоты и естественного очарования.

— Ну как? — спросила Алена и приняла отрепетированную позу, как будто она участвовала в профессиональной фотосъемке для журнала.

Я выставила настройки и навела фокус. С легким волнением нажала на кнопку затвора. Камера отозвалась щелчком, фиксируя на пленке первую фотографию.

Света стало больше, потом еще больше — и я потеряла себя в его лучах. Вокруг меня расплылись границы реальности, и я уловила, как время замедляется, превращаясь в одно длинное мгновение.

Глава 3. В другом мире

Я крепко зажмурилась, а когда снова приоткрыла веки, Алены уже не было передо мной. Исчезли и занавески, на фоне которых она только что позировала. Даже окружающая обстановка больше не напоминала мою квартиру.

Меня мгновенно захлестнула паника. Я не имела ни малейшего представления о том, где оказалась. Сердце забилось так часто — того и гляди, вот-вот вырвется наружу. Куда делась Алена? Что это за странное помещение?

Страх постепенно уступил место любопытству. Пульс замедлился, хотя все еще отдавался тревожными ударами в висках. Я принялась оглядываться, пытаясь сориентироваться в этом загадочном пространстве.

Оглянувшись, я увидела, что вокруг меня возвышался огромный стеклянный купол. Но это было не обычное стекло — скорее, он казался сделанным из чистого хрусталя. Каждый луч, проникающий внутрь, рассыпался на бесчисленные искорки, разлетаясь разноцветной радугой во всех направлениях. Подняв руку, я осторожно коснулась одного из лучей. Он ощущался теплым, почти живым под моими пальцами.

Хрустальные стены мерцали и переливались, создавая впечатление вечного танца сияния. Витал едва уловимый аромат цветов.

Комната напоминала гостиную. В самом ее центре располагался массивный диван, созданный из необычного, играющего светом материала. На первый взгляд, он выглядел хрупким, вырезанным из цельного кристалла. Однако, когда я дотронулась до него, поверхность порадовала мягкостью, приглашая окунуться в безмятежные объятия сна.

Несмотря на возникшую усталость, любопытство взяло верх над желанием отдохнуть, и я продолжила исследовать незнакомое пространство.

На невысоком круглом столике стояла миниатюрная вазочка, из которой, как будто по волшебству, поднимались прозрачные цветы. У них не было ни стеблей, ни листьев — лишь легкие, полупрозрачные лепестки, словно сотканные из самого воздуха.

Я склонилась ближе, чтобы лучше разглядеть их, и тут цветы начали плавно менять окраску, отзываясь на мое внимание: от нежнейшего персикового до насыщенного синего.

В дальнем углу высилась внушительная зеркальная конструкция, украшенная светящимися завитками. Я приблизилась, чтобы получше рассмотреть ее. Это было не простое зеркало — передо мной находился портал. Его глубина скрывала смутные видения иных миров, далеких островов, о существовании которых я даже не подозревала.

Однако приглядевшись, я вдруг обнаружила, что все увиденное было видением, а передо мной — стандартное зеркало. Когда я взглянула в него, удивлению моему не было предела: отражение показывало меня... и в то же время кого-то другого. Как такое могло быть возможным?

Я внимательно осмотрела себя, удивляясь собственному спокойствию. Мои волосы стали розовыми. Лицо, хоть и не чувствовало следов косметики, выглядело искусно накрашенным. Вместо привычной домашней одежды на мне красовался сложносочиненный изысканный наряд. Хотелось собою любоваться — наверное, впервые в жизни.

Дверей в этой круглой постройке не наблюдалось, зато вдоль стен тянулись изящные арочные проходы, каждый из которых, вероятно, вел в соседние комнаты. После недолгого колебания я выбрала один из них наугад.

Оказавшись в следующем помещении, я поняла, что попала в просторную студию. Здесь царил дух творчества, хотя и довольно хаотично. Повсюду валялись листы бумаги, а на стенах висели фотографии. Кадры излучали таинственный свет.

Решила разглядеть их потом: меня сразу привлекло оборудование. Многие инструменты были мне незнакомы, но я инстинктивно ощутила, что они предназначены для создания изображений. Я взяла в руки камеру, которая стояла на невесомой этажерке. Она не походила ни на один из тех фотоаппаратов, что я видела. Старинной фотокамера тоже не была.

Прозрачный корпус, похожий на стекло, заключал в себе крошечных светлячков, которые неспешно перемещались внутри. Завороженно наблюдая за ними, я едва удержалась от жажды испытать аппарат в деле. Однако сначала решила исследовать дом до конца.

Затем я направилась на кухню. Первое, что притянуло мое внимание, был массивный деревянный стол. Рядом с ним виднелось устройство, отдаленно напоминающее холодильник, который, увы, оказался абсолютно пустым. Мне стало немного грустно — ведь я так и не успела насладиться своими тостами с сыром и авокадо...

Остановившись у стола, я провела ладонью по его гладкой, тщательно отполированной поверхности. В голове всплыл момент, когда я нажала на кнопку затвора своей новой камеры, и реальность вокруг неожиданно распалась на части, окутав меня ярким, ослепляющим светом.

Я постаралась сосредоточиться, но мысли разбегались в разные стороны. В памяти звучали слова Алены о моих достижениях в фотографии — вернее, об их полном отсутствии. Разве друзья не должны поддерживать друг друга? Ее ободряющая улыбка, которая раньше неизменно вызывала у меня ответную, сейчас представлялась натянутой и фальшивой.

Как же я ненавидела это чувство несоответствия. Невыполненных ожиданий. Фотография всегда была для меня способом самовыражения, но Алена, словно читая мои самые сокровенные сомнения, умудрилась обесценить это. Как всегда.

Внезапно меня пронзила страшная догадка — а что, если я исчезла? Может быть, меня похитили инопланетяне? Я представила, как они стоят передо мной с блестящими любопытными глазами и изучают меня, как загадочный артефакт.

Поежившись и глубоко вздохнув, я попыталась успокоить себя: не время для паники. Меня охватило осознание: здесь ничто не представляло угрозы. Это место было наполнено магией и возможностями. Хотя я пока не знала, как вернуться домой, у меня появился шанс начать что-то новое.

Последним помещением, куда я заглянула, была спальня. Едва я ступила туда, комната моментально погрузилась в темноту. Но прежде чем страх овладел мной, пространство наполнилось звездами и созвездиями. Я очутилась среди бескрайнего ночного неба, усеянного мириадами мерцающих огоньков. Кровать, будто бы сплетенная из облаков, мягко парила в воздухе.

Все это было невероятно красиво и удивительно, но где-то во мне опять зародились подозрения. Я все еще не понимала, как попала сюда, и беспокойство начало возвращаться. Может, мне удалось бы найти ответы вне стен этого дома?

Я вернулась в гостиную, и заметила дверь, которая притворялась большим окном. Я подошла ближе, и створки сами приоткрылись, словно дожидаясь моего появления. Я вдохнула сладковатый воздух и поняла, что путешествие только начинается.