Московское золото, или Нежная попа комсомолки. Часть четвёртая

И тут, буквально в последний момент, он увидел их.

Прямо под ними, всего в сотне метров, по полю, пригибаясь и озираясь, двигалась цепь франкистов. На несколько секунд солдаты замерли, словно не веря своим глазам. А потом стали радостно махать им руками. Сразу несколько винтовок вскинулись вверх над головами, но выстрелов не последовало.

Лёха только усмехнулся, давая машине ещё больше газу.

Маленький самолётик с франкистскими крестами на крыльях и черным кругом на фюзеляже, взмыл прямо над головами идущих цепью пехотинцев Франко..

– Эй, Илья! Улыбаемся и машем! – Лёха повернулся к Илье и приветливо махал в ответ проносящимся внизу по правому борту солдатам. – Как думаешь, в каком веке последний раз в этих краях видели самолёты с фашистскими крестами, да еще так близко?

Их аэроплан на всей возможной скорости устремился вверх, оставляя позади цепи франкистов, которые, приняв его за свой, даже не подумали поднять тревогу.

Лёха ухмыльнулся и, не удержавшись, слегка качнул крыльями, будто приветствуя наземные войска. В ответ с земли ему снова радостно замахали, не ожидая подвоха.

Но в этот момент за спиной коротко простучала пулемётная очередь.

Лёха аж дёрнулся в кресле, покосившись назад, увидел, как Илья, прижав приклад пулемёта к плечу, хмуро всматривается вниз.

– Ты чего творишь?! – проорал он что было силы, перекрикивая рёв мотора.

– А ты глянь туда, – хрипло ответил Старинов, махнул рукой указывая на землю.

Лёха скосил глаза вниз и только сейчас заметил, что насыпь железной дороги разделяла две цепи прочёсывающих местность франкистов. Те, что находились ближе к их самолёту, действительно приняли их за своих и радостно махали им всеми подручными средствами. А вот вторая цепь, находившаяся за железнодорожным полотном, как раз сейчас бросалась на землю, пытаясь уйти от свинца, который только что полетел в их сторону.

Лёха уже собирался выдать очередное крепкое слово, как увидел, что франкисты с обеих сторон насыпи в замешательстве начали палить друг в друга.

– Они… они реально думают, что их обстреляли враги?! – Лёха чуть не поперхнулся.

– Ну, на месте тех, кто за полотном, я бы тоже так подумал, – проорал Илья, поправляя пулемёт.

Снятая дверь открывала ему шикарный обзор и прекрасный сектор обстрела, но дуло из нее нещадно. Ветер порывами гулял по всей небольшой кабине маленького самолётика.

Внизу началась неразбериха. Те, кто находился ближе к самолёту, теперь уверенно палили в сторону насыпи, те, кто за ней – отвечали огнём, всё больше погружаясь в панику.

Лёха сжал губы, разрываясь между желанием как можно быстрее уйти отсюда и желанием остаться посмотреть, чем всё это закончится.

– Сделал гадость – сердцу радость! – радостно пропел он, наблюдая, как франкисты внизу активно перестреливаются, поливая друг друга свинцом.

– Хрен с ними, Лёха, давай валим отсюда! – рявкнул ему на ухо Старинов, разглядывая цирк внизу. – Пока никто не понял, что случилось.

Лёха заржал, не в силах сдержать веселье от увиденного бардака внизу. Франкисты продолжали палить друг в друга, не понимая, кто первый открыл огонь. А он, воспользовавшись суматохой, резво завёл машину в вираж, набирая высоту и направляя её на запад, вдоль железной дороги.

«Цирк уехал…» – подумал пилот боевой табуретки, сумевшей внести хаос в развернутые порядки противника.

– Я всегда знал, что эти ублюдки сами друг друга перестреляют, – в восторге орал Илья, скалясь во все свои тридцать два зуба. – Надо только немножко помочь вначале!

Вторая половина июня 1937 года. Небо над окрестностями города Авила.

Лёха, не переставая ухмыляться, уверенно завёл машину в крутой левый вираж, самолёт встал на крыло почти вертикально, Илья сзади раскорячился придавленный пулемётом.

«Ох! А с правым виражом надо аккуратнее! А то Илья повторит свободный полёт немецкого механика…» – он быстро стабилизировал аппарат в горизонтальном полёте.

Набирая высоту, он вывел самолёт на северо-запад, вдоль полотна железной дороги, извивающейся, как гигантская змея среди холмов. Рельеф был сложный – видно, что строителям пришлось изрядно попотеть, пробивая путь через эти зелёные складки земли.

Вспомнив карту, Лёха сориентировался и через пять минут они пересекли первый туннель. Чёрный провал в горе мелькнул под крылом – достаточно короткий, метров четыреста, а буквально в двух километрах впереди уже виднелась арка второго, чуть длиннее, около пятисот метров. Железная дорога буквально выписывала внизу петли.

Лёха сосредоточенно всматривался вперёд, когда вдруг сзади раздался радостный рёв Ильи:

– ДЫМ! Лёша! Паровоз! Вон смотри, впереди, справа!

Лёха чуть не дёрнул штурвал от неожиданности.

– Где?

– Вон там! – Старинов ткнул рукой вперёд, в сторону горизонта.

И правда – далеко впереди, на горизонте, над землёй парило крошечное тёмное облачко дыма. Оно подрагивало в нагретом воздухе, словно мираж, но с каждой секундой становилось всё чётче, приобретая форму.

Султан густого чёрного дыма вырывался из трубы паровоза, взмывал в чистое синее небо, клубился над верхушками деревьев и размазывался жирным хвостом в жарком воздухе. Чуть ниже мелькали серебристые точки – солнце отражалось в окнах вагонов.

Лёха сузил глаза, пристально вглядываясь в приближающийся состав. Скорость у поезда приличная, они неслись навстречу составу и приближались к нему быстрее, чем хотелось.

– Ну что, по плану? – пробормотал он, чуть повернув голову, но не отрывая взгляда от цели. – Сколько у тебя патронов?

Старинов проверил коробку под пулемётом, прикинул остаток и на секунду задумался, оценивая ситуацию. Затем достав запасную ленту из-под сиденья, стал её менять:

– Одна полная на двести пятьдесят и еще около сотни примерно в старой.

– Тогда как обсуждали! Делаю сейчас круг, догоняем состав с хвоста, со стороны Саламанки. Снижаюсь и ловим его перед туннелем.

– Погнали! – крикнул Илья, потом широко улыбнулся, блеснув зубами, и утвердительно кивнул.

Лёха, не скрывая азартного огонька в глазах, уверенно наклонил машину влево, выходя на курс для обхода поезда.

*****

Через пятнадцать минут, дав широкий круг, Лёха снова стал сближаться с составом, на этот раз уже догоняя его.

Впереди уверенно дымил паровоз, выбрасывая в небо густые клубы дыма. Видно, уголь был сомнительного качества – за поездом тянулся плотный, чёрный след, будто гигантская змея в бескрайнем испанском небе.

За локомотивом тянулась длинная цепь товарных вагонов. Лёха начал их считать и сбился на втором десятке.

«Фиг с ними, штук двадцать пять – тридцать…» – решил он

Пассажирских среди них не наблюдалось, но стоило Лёхе внимательнее всмотреться, как его взгляд зацепился за нечто куда более неприятное.

Открытая платформа, обложенная мешками с песком, прицепленная сразу перед паровозом.

А на ней – похоже станковый пулемёт.

Какой именно, пока разобрать было сложно, паровоз закрывал её часть, но суть от этого оставалась неизменной.

– Да уж… – тихо выдохнул Лёха, сжимая штурвал.

И самое мерзкое во всей этой картине было даже не это.

Такая же платформа с мешками и пулемётным расчётом была ясно видна и в самом хвосте состава…

И если там стояло что-то типа «Максима», а франкисты решат повеселиться, их с Ильёй и игрушечный аэроплан ссадят их с неба буквально за пару очередей.

Лёха сбросил газ, давая машине плавно опуститься, мягко подкрадываясь к поезду. Теперь он шёл метрах в ста слева от полотна, держа высоту в двести метров, стараясь не делать резких движений.

Лёха крепче сжал штурвал, прищурился, прикидывая, сколько у него есть времени, пока поезд не уйдёт в туннель.

С платформы в хвосте состава им уже махали тряпкой – похоже, приняли за своих. Франкисты, конечно, были не самыми доверчивыми лопухами, но кто станет подозревать немецкий самолёт с их же опознавательными знаками?

Лёха ещё чуть убрал газ, позволив самолёту мягко оседать, будто лениво наблюдая за поездом. Дорога внизу крутилась, уходя в петлю, подводя состав к тёмному провалу туннеля, спрятанному между складками холмов.

Лёха нахмурился, оценивая расстояние. Поезд шёл ровно, уверенно, как огромная гусеница, вползающая в своё логово. Вроде бы никто не кидался к пулемёту, не разворачивал в их сторону. Поравнявшись с крайней платформой, он начал обгонять состав.

Рассчитывать скорость? Да какой там к хренам расчёт!

Всё было в ощущениях. В потоке. В том, как идёт машина, как движется воздух, как складывается картинка в голове.

– Илья! Сядь повыше и лениво маши лапой этим придуркам! Как я заору – падай и лупи очередями в паровоз! – крикнул он, кидая короткий взгляд на Илью.

– Извозчик! За кобылой смотри! Ты мне прицел в последний момент не сбей главное! – буркнул в ответ Старинов, проверяя оружие. Но важно расселся над пулемётом и стал вальяжно помахивать лапой в ответ.

Лёха усмехнулся, и, набрав в лёгкие воздуха, плавно повёл машину вниз, сближаясь с паровозом.

Отступать было некуда.

До туннеля оставалось сто пятьдесят метров. Лёха уже поравнялся с паровозом и медленно его обгонял. Пара человек из расчета пулемета передней платформы сидели на краю и махали ему руками, что-то крича. Третий же не встал из-за пулемёта, хотя и не наводил на него ствол. Лёха помахал рукой в ответ экипажу придурков на передней платформе…

Секунда. Две. Три.

– Давай!!! – что есть мочи заорал иновременный попаданец.

Сзади послышалось грузное падения тела, словно мешка с картошкой, и гулко загрохотал пулемёт.

Но буквально на секунду, потом что-то звякнуло и очередь оборвалась…

Поезд мчался в туннель… Изумлённые испанцы грозили и орали в их адрес что-то явно не печатное.

– Бл***!!! – орал Илья, лязгая чем-то в пулемёте…

Глава 3. Это всё потому что у кого-то слишком узкие двери!

Вторая половина июня 1937 года. Небо над железнодорожным туннелем в окрестностях города Авила.

– Бл***!!! – заорал сзади Илья, лязгая чем-то в пулемёте… – Сука! Патрон перекосило!

Лёха только рыкнул в ответ, не отрываясь от управления. Он добавил газ, потянул штурвал на себя, плавно убирая механизацию. «Шторьх» послушно рванул вверх, перебирая лопастями воздух, подскакивая на турбулентности, оставленной паровозом.

Внизу поезд без единой заминки влетел в тёмное жерло туннеля, как в пасть ненасытного зверя, утаскивая за собой вереницу вагонов. Лёха, пересекая вершину холма, завалил машину в левый вираж, скользя по краю склона.

Вот и всё. Окно возможностей закрылось.

Он прикусил губу. Всё пошло не по плану. Через анальное отверстие! Теперь вряд ли их так просто подпустят снова. В лучшем случае отгонят очередью рядом. В худшем, что более вероятно, начнут стрелять на поражение без лишних разговоров.

А попасть под пулемётный огонь, сидя в крошечной, медленной и совершенно не защищённой машине – это гарантированное превращение в швейцарский сыр.

Лёха судорожно вспоминал в голове карту местности.

После первого туннеля железная дорога делала огромную петлю – изгибалась сначала влево, потом вправо, петляла по рельефу, а потом, километров через пять, снова ныряла в пологий холм, скрываясь во втором туннеле, метров на пятьсот. Холмы были пологими и спрятаться там было абсолютно негде.

Он прикинул, сколько времени у них есть.

Паровоз на таких поворотах не мог идти быстрее двадцати пяти – тридцати километров в час. Значит, у них было около десяти минут, прежде чем поезд доберётся до второго туннеля.

Лёха обернулся и искоса глянул на Старинова.

Тот тяжело дышал, морщась, в ажиотаже возился с пулемётом, проверяя патронник.

Очередь, что он дал, была очень короткая. Пять, может быть, шесть патронов. Критического удара по паровозу не вышло. Если только случайность не сыграла на их стороне и какая-нибудь шальная пуля не задела жизненно важный узел…

– Посмотрим, как паровоз себя поведёт после туннеля, – пробормотал Лёха, наклоняя голову, глядя вниз.

Если машинист поймёт, что на него было нападение, он мог попытаться ускориться, но не на много, профиль пути не даст, да и смысл. А мог наоборот, остановить поезд и поднять тревогу.

«Но это вряд ли», – усмехнулся неудавшийся диверсант. – А вот задняя платформа, скорей всего, ничего не видела. И вряд ли что-то слышала в таком грохоте …

А значит…

– И передать что-то в хвост – это надо по крышам бежать, – ухмыльнулся он, уже прикидывая новый манёвр.

А это шанс!

Вторая половина июня 1937 года. Палаточный городок немецкой эскадрильи, аэродром в окрестностях города Авила.

Капитан Кнюппель успокоился. Вернее, перегорел. Первая ярость, вызванная наглым поведением испанского коменданта, схлынула, но осадок остался. Просто так оставлять оскорбление он не собирался.

Когда поступил приказ выслать самолёты на патрулирование и поиск республиканских диверсантов, он, разумеется, не стал спорить. Годы службы научили его, что с начальством в армии не спорят. По крайней мере, не в открытую.

– Яволь! – бодро ответил он в трубку на приказ выделить самолёты, после чего добавил про себя, – А не пошли бы все в сраку, господа штабные офицеры! Только штаны просиживать да рапорты составлять умеете.

Приказ – это ещё не значит, что его нужно выполнять так, как хотят наверху.

Главное – исполнить его так, чтобы придраться было невозможно. А что волосы на заднице встали дыбом у испанских камарадов, ну так кто же в этом виноват!

Кнюппель мгновенно отрапортовал о принятии к исполнению. Бумага ушла в канцелярию, и формально он подготовился и закрыл собственный тыл. Но теперь оставалось самое интересное – как именно он его выполнит.

Он вызвал начальника штаба эскадрильи.

– Фридрих, выделите один Heinkel 51, – сухо приказал он, сложив руки за спиной. – Пусть пройдёт от Авилы вдоль железной дороги до границы района и обратно.

Лицо капитана оставалось невозмутимым, но внутри он ухмылялся.

Республиканцы, с их новыми советскими истребителями, показали, что немецкие самолёты в одночасье превратились в старьё. И "Хенкель 51", ещё полгода назад бывший грозным оружием, стол просто устаревшим бипланом, который уже немного стоит в схватках с новейшими И -15 и тем более И-16. Эскадрилья спешно переучивалась на новейшие "мессершмитты". Сам Кнюппель буквально влюбился в скоростной и мощный истребитель.

– Получен приказ. Группа республиканских террористов, ориентировочно до роты, пыталась взорвать мост и теперь пытается унести ноги. Очень сомнительно, что они пойдут на запад, но приказ есть приказ и мы его исполним. Так что любая подозрительная активность внизу – открывать огонь без предупреждения.

Офицер кивнул, записывая.

– Остается открытым вопрос кого отправить на патруль в тыл. У нас каждый опытный лётчик на счету … – в раздумье добавил Кнюппель.

Он сделал вид, что задумался, и «случайно» вспомнил, что недавно в эскадрилью прибыл новичок и как раз вчера получил допуск к самостоятельным полётам.

Зелёный и неопытный, но зато племянничек одного из начальников штаба “Кондора”.

Вот его и отправим.

Если он накосячит – никто его не накажет, родственничек прикроет. Если же нарвётся на республиканцев – что ж, значит, судьба такая. В любом случае, Кнюппель будет чист, и придраться будет не к чему.

Офицер кивнул, записывая имя новенького пилота – Отто Капутнахер.

– Будет исполнено, господин капитан. Остальные машины?

Капитан Кнюппель медленно, с явным удовольствием ухмыльнулся.

– Остальные машины… – он выдержал паузу. – Отправить на Мадрид. По пути путь внимательно осмотрят землю на пути. Проинструктируйте лётчиков.

Офицеры переглянулись.

– Но главный приказ на сегодня от нашего генерала Шпеле – Кнюппель поднял глаза к потолку, намекая откуда у него сведения, – добиться значимой победы. Любой разумной ценой. Любой. Разумной. Ценой!

Это уже было не обычное патрулирование. Это была атака на республиканские позиции.

Кнюппель прекрасно понимал, что республиканцы не оставят удар по мосту без внимания. Они наверняка будут пытаться компенсировать провал, возможно, нанесут ответный удар по аэродрому или железной дороге.

Ну что ж. Вот пусть эти вонючие испанцы и думают, как выкручиваться. А так да, легион "Кондор" всё ещё их лучший союзник.

А он… Он в этот момент устроится в кресле, нальёт себе что-нибудь прекрасное и будет ждать. Ну может позовет какую сеньориту … скоротать досуг так сказать.

Ждать, как обернётся эта маленькая война.

Вторая половина июня 1937 года. Небо над железнодорожный туннелем в окрестностях города Авила.

Лёха плавно накренил самолёт влево, проходя над пологими холмами. Он не торопился, стараясь сохранить высоту и не терять из виду выход из туннеля. Время работало на него – стоило только дождаться, когда появится султан чёрного дыма, сигнализирующего о выходе паровоза на открытый участок.

Прошла минута, и вот, над верхушками деревьев, сначала робко, затем всё увереннее начал клубиться чёрный дым. Всё шло по плану.

– Илья! Еще минут пять и я зайду на паровоз! Как там пулемёт?

– Готов! Проверил всё что мог! – лаконично крикнул Старинов в ответ.

Лёха уже собрался заложить вираж, выходя на удобный угол атаки, когда внезапно…

Из-за холмов со стороны Авилы не высоко небе вынырнул одинокий биплан, несший на себе цвета франкистов.

"Хенкель пятьдесят первый" – автоматически выдало сознание.

– Ах вы толстые пожиратели сарделек! Вас вот тут только не хватает! … – Лёха мысленно аж сплюнул от расстройства, как не вовремя появился немецкий самолёт. Он сбросил скорость и чуть прижался к земле.

Расстреливать паровоз под носом у немецкого самолёта было бы просто верхом изощренной формы самоубийства. Этот устаревший, но всё ещё скоростной манёвренный биплан мог превратиться в огромную проблему. В отличие от его «Шторьха», который, по сути, был мирным транспортником, этот аппарат был вооружён и передвигался быстрее них как минимум в два раза.

Лёха рефлекторно скорректировал курс, сместившись ещё ниже, к самой земле, сливаясь с рельефом местности. Он скользил над верхушками деревьев, стараясь держаться в тени холмов, но не терять из виду ни состав, ни биплан.

Биплан спокойно, казалось даже лениво чуть подправил курс и вышел прямо навстречу пыхтящему дымом паровозу.

И тут…

С передней платформы ударил пулемёт!

Тонкие огненные нити прошили воздух, и биплан, явно не ожидавший такого тёплого приёма от союзников, дёрнулся, словно ужаленный, свалился набок и тут же шарахнулся в сторону, совершая резкий манёвр уклонения.

Лёха даже моргнул о неожиданности.

Что-то было, чёрт побери?! Неужели франкисты настолько плохо разбираются в самолётах, что стреляют по своим же? Или это мы своим акробатическим выступлением так знатно подставили немца под пули франкистов?!

Но не успел он додумать, как "Хенкель" резко перешёл в атаку и, словно обиженный мышами орёл, сорвался вниз, в пикирование, нацелившись прямиком на паровоз.

И секунду спустя он открыл огонь.

Тонкие огненные линии пулемётных очередей пересекались, множились, сходились где-то за холмами, в месте откуда валил в небо густой чёрный дым. Со стороны состава ответил пулемёт на передней платформе.

Теперь это был настоящий дуэльный поединок – пулемётный расчёт на поезде против самолёта.

– Сука недорезанная! – Лёха аж подпрыгнул в кресле, вцепившись в ручку управления. – Этот идиот сейчас испортит мне паровоз раньше времени! Где я ему другой найду!

Биплан, резким движением дёрнулся вверх, выходя из пикирования, прошёл вдоль поезда, продолжая поливать его свинцом, и, сделав вираж, снова пошёл на разворот.

Паровоз нёсся, выпуская из трубы густой чёрный дым. Машинист, видимо, инстинктивно дернул за свисток и окрестности огласились громким, пронзительный гудком.

Лёха, всё ещё державшийся на удалении, покачал головой, следя за развивающимся сюжетом.

– Упертый, зараза! Нет бы сразу свалить на доклад к своим камрадам.

Биплан снова заложил вираж, в этот раз заходя ещё круче. Теперь он заходил прямо на паровоз.

Немецкий пилот завалил машину в крутое пикирование, буквально падая на головы людей в пыхтящем внизу составе.

Трассеры снова потянулись к составу, спрятанному от взгляда где-то за холмами. Очередной заход и очередной шквал огня с обеих сторон. Франкистские пулемётчики на передней и задней платформах буквально сошли с ума от злости, поливая несущийся к ним самолёт длинными очередями.

Лёха, наблюдая за этим цирком, сощурился и лишь крепче сжал ручку управления.

Но у судьбы видимо были свои планы в этом противостоянии. Пилот биплана несколько не воспринял потенциальную опасность. Один точный выстрел с платформы, пуля попала в мотор и привет семье!

Лёха заметил, как самолёт дёрнулся, завалился на крыло, и из-под капота потянулась струйка темного дыма. немецкий биплан, судорожно подрагивая, выровнялся и развернулся прочь от состава, оставляя за собой дымный след. Лёха проводил удаляющийся самолёт пристальным взглядом. Казалось, поле битвы осталось за паровозом. Противовоздушная оборона железнодорожных войск победила в этом кратком столкновении военно-воздушные силы.

– Ну, значит, кто-то тут забыл, чьё небо… – высказался наш попаданец.

Он добавил газа и слегка поднял свой игрушечный самолётик над землёй, пилотируя так низко, как только мог, без опасения влепится куда-то на бреющем при выходе в свою атаку.

– Ага! – радостной Лёха усмехнулся вслед исчезнувшему вдали биплану, довернул, направляя свой аппарат на перехват мятежного паровоза. Он накренил «Шторьх», развернув его в нужном направлении и понесся вперед, стараясь выскочить прямо перед паровозом.

Шанс! Теперь или никогда! Он должен был успеть до того, как поезд нырнёт в следующий туннель!

Лёха мчался наперерез паровозу, напряженно вглядываясь в султан дыма за холмами и одновременно отруливая препятствия на пути. Казалось руки вцепились в ручку управления мёртвой хваткой. Маленький «Шторьх» трясся в потоках воздуха, упорно рвался вперёд, обгоняя пространство.

Впереди же справа поезд тоже не сдавался. Паровоз с отчаянием беглеца нёсся к туннелю, утягивая за собой грохочущие вагоны, лязгая колёсами и выбрасывая из трубы чёрный угольный дым.

На миг Лёха глянул назад, кинув взгляд через правое плечо.

Илья, напряжённо сидел сзади, припав к пулемёту, его пальцы крепко сжимали рукоять приклада. Он неотрывно смотрел на приближающийся состав, выбирая момент. Перфорированный ствол нашаривал добычу, глядя в открытый провал двери.

– Готовься! – рявкнул Лёха, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди.

Они выскочили над очередным холмом и цель внезапно появилась перед глазами – всего-то пятьсот метров. Четыреста…

Атака немецкого биплана не прошла даром! Передняя платформа больше не представляла угрозы. На ней был полный хаос – пули самолета вспороли защитные мешки с песком, изломанные тела пулемётного расчета валялись вповалку, ворох каких-то ремней, тряпок болтался по полу, а пулемёт безжизненно завалился на бок, пробитый очередью.

Но чертов поезд продолжал мчаться, словно берсерк в битве, ему было плевать на всё.

Лёха ощутил – они не успевают!

– Поздно – крикнул Лёха, прожигая взглядом расстояние. До состава ему оставалось метров триста.

Но чертов паровоз был уже в ста метрах от туннеля. Десять секунд и он исчезнет в спасительной темноту туннеля.

Он дал левую ногу, отворачивая «Шторьх» чуть в сторону и открывая Старинову сектор для стрельбы.

– Давай! Илья! ДАВАЙ! – заорал он, что было мощи в лёгких, перекрикивая грохот мотора.

Сзади резко загрохотал пулемёт – отрывисто, злобно, словно кого-то пронзил приступ ярости. Стреляли длинными очередями, но убийственно точными очередями, на расплав ствола.

Огненная струя трассеров со свистом впилась в кабину машиниста. Вспышки осветили тёмные очертания внутри, на мгновение выхватывая хаотичные движения. Потом пули поползли дальше, прошивая броню, вгрызаясь в металл, пробивая заклёпки и прожигая путь к самому сердцу паровоза.

Паровозу оставалось пятьдесят метров до туннеля.

Старинов чуть повёл ствол, переводя огонь на котёл. Пули ударяли в закопчённый металл, выбивая мелкие искры, разрывая его, словно гвоздями вгоняя боль в неистового железного зверя.

Тридцать метров до туннеля.

Монстр содрогнулся, но продолжал нестись вперёд. Он скрипел, скрежетал, натужно ревел паром и стоном железных суставов. Из пробоин в боку повалил пар, но он всё ещё шёл, упрямый, слепой, ведомый бездушной силой механизмов.

Пятнадцать метров до туннеля.

Лёха оглох от грохота выстрелов, пулемёт за ним плевался огненными стрелами не останавливаясь.