Белая ворона

К исходу шестого аватара, Георг начал показывать навыки противоснайперской подготовки. В голове заработал секундомер, интуиция просчитывала задержки между выстрелами, прекрасное зрение слилось с обострившимся слухом, к ним прибавилось невероятное осязание, казалось намерения снайперов угадывалось им напрямую. Юркое тело с каждым разом все быстрее уходило с линии огня. К четырнадцатому аватару Георг стал неуязвим.

Они бросили против него весь арсенал. Лица опытнейших снайперов заходились пятнами от бессилия. Проклятый кролик предчувствовал каждый их выстрел. Иногда аватару хватало поворота головы, чтобы пуля ушла в молоко. Это была какая-то мистика. Наваждение. Магия.

Академия выбросила белый флаг.

— Ну, что же, — констатировал голос, — на славу потрудился, сынок. Однако, мы поставли еще один эксперимент. В нем участвовал Искусственный Интеллект. Каждое твое действие было тщательно проанализировано нейросетью, результаты хотя и не такие выдающиеся, но последние объявлены недостижимыми в реальных боевых условиях. А посему в твоих услугах мы более не нуждаемся.

«Вы отпустите меня домой, сэр?» — Георг постарался, чтобы писк его аватара был полон надежды. Начиналась игра. Серьезная игра…

— Домой? — удивился говоривший. — Сынок, ты серьезно считаешь возможным, чтобы человек твоих способностей остался в живых?

«Но как же обещанная пенсия и надбавка за участие в экспериментах?» — писк Георга был полон отчаяния. «Неужели вы обманули меня, сэр?»

— Мертвому кролику они не потребуются, — равнодушно заметил говоривший. — Мы выключим ограничитель твоего чипа. Надеюсь, этого хватит, чтобы первое же попадание покончило и с аватаром и с тобой. К сожалению, просто прикончить тебя нельзя. Набегут следователи, начнется тухлое дело… Нам ни к чему эти сложности — мозг просто не выдержал… Ничего особенного в наши нелегкие дни. В качестве благодарности мы позволим тебе самому выбрать группу снайперов и закончить жизнь, как и подобает солдату — на поле брани. С честью. Твоей семье будет выплачена стандартная компенсация.

«А если у группы ничего не выйдет? Что тогда?» — поинтересовался Георг, внутренне ликуя.

— Тогда просто вызовем дронов, и те выжгут полигон в ноль, — констатировал голос. — А после уложат новый дерн. Это выйдет дороже, чем подтереть останки локально, но ничего не поделаешь. Тебе в любом случае не уйти живым. Итак — кого выбираешь? Группу снайперов, или огненное погребение?

«Йесс!!!» — мысленно воскликнул Георг, и ответ не заставил себя ждать.

«Симо. Пусть это будет группа Симо».

— Готовься к смерти, ублюдок, — злобно прошипел Симо, занимая позицию. — Я сам его сниму, парни. Не вмешивайтесь.

— Но, как же так, босс? — возмутились сотоварищи. Зажившие синяки и ушибы все еще требовали своей доли отмщения.

— Я сказал — не вмешивайтесь! — рявкнул Симо. — Он — мой!

«Ну — ну», — весело усмехнулся Георг.

— Четыре обоймы и ни одного попадания? — разочарованно протянула группа получасом спустя.

Красный как рак Симо недобро покосился на них.

— Ладно, займите позиции, — буркнул он. — Патронов не жалеть…

Георг внутренне потер лапки. Именно этого он и добивался.

— Что он делает? — изумился полковник, разглядывая происходившее на мониторе.

— Дурачится, сэр… — выдавил заместитель, корчась от с трудом сдерживаемого смеха.

Георг дурачился. Его братец Кролик выдавал кульбиты и подскоки, мордочка корчила умопомрачительные гримасы, ушки порхали, как крылья бабочки. Он спотыкался, падал, выписывал пьяные кренделя, и смотреть на проделки зверька без смеха не было никакой возможности.

Еще на гражданке Георгу видел древнюю, привезенную со Старой Земли комедию «Кто подставил кролика Роджера», на основе которой уже десять лет крутят популярнейшее — «Кто подставил бобика Тотжера». Конечно, туповатое шоу и рядом не стояло с самим фильмом, но когда это останавливало продюсеров? В одной из финальных сцен комедии главный герой дурачится, заставляя мультипликационных хорьков в буквальном смысле умирать со смеху. А еще Георг в детстве прочел старинную повесть неизвестного автора — «Мистер Смех». В ней нашли так называемую формулу абсолюта смешного. Буквально несколько движений, пара незамысловатых жестов, и люди валятся в корчах, синея лицом и взывая к пощаде.

В юности, когда занимался ручным хорьком, этой текучей бестией, ни секунды не сидевшей на месте, Георг собрал некоторую информацию об этих зверьках. Оказывается, у хорьков существует так называемый танец. Танец смерти. Кружение на месте, подскоки, броски в разные стороны — в совокупности вводят жертву в подобие транса, сводя на нет способность к самозащите.

Да. Сейчас Георг и был тем самым хорьком. Хорьком-Кроликом. Кроликом, у которого за плечами были годы стендапа, был Мистер Смех, была знаменитая комедия. Кроликом исполняющим боевой танец хорька. Роли сменились, господа. Вы считали, что охотитесь на меня? Ошибаетесь. Это я охочусь за вами. Вы ведь не забыли, что предохранители в чипах обесточены? Да, прямая связь с дроном, требовала от мозга полной отдачи. И тот не выдерживал сильных эмоций. Убийство беззащитных гражданских, расстрел живых мишеней на полигоне, вряд ли вызывают их у диванных вояк. А вот смех… Смех другое дело. Он убьет вас. Всех и каждого. Беспощадный, скручивающий брюшные мышцы, не дающий ни мгновения передохнуть — смех…

Через двадцать минут группа Симо погибла. А еще через пять — руководство Академии и устроители эксперимента. Телеэкраны не стали препятствием и Смех не пощадил никого.

Неизвестно, помогли ли Георгу покинуть нейрокапсулу, или удалось разорвать связь с аватаром и выбраться самому, но его тело так и не обнаружили. Ни его, ни кролика номер четырнадцать. Все записи о личности Георга Крауна оказались стертыми. Его словно и не существовало. Через месяц по завершению расследования Академию закрыли вместе с результатами эксперимента. Солдаты разбрелись по казармам до следующего решения сверху. Предохранители в чипах снова включили.

А через полгода в стране появился странствующий по городам уличный артист, выступающий с белым кроликом. Он и сейчас собирает аншлаги. Зрители в полном восторге.

примечания:

На самом деле это не о повесть, а рассказ «Мистер-смех» советского автора Александра Беляева, вышедший в свет в 1937 году.

Евгения Зимина «СЕЛО С НЕПРАВИЛЬНЫМ НАЗВАНИЕМ»

Отец Илья запер двери храма, включил сигнализацию, убедился, что ворота в церковный двор остались открытыми для плотника, с которым он сговорился насчёт мелкого ремонта… Вздохнул. Обогнул церковь, подошёл к сараю, примыкавшему к забору. Огляделся. Отодвинул самую широкую доску, держащуюся на одном гвозде.

Яркое мартовское солнце ударило прямо в лицо, глаза заслезились. А, была не была! И он решительно вылез в маленький переулок.

Раздался смех. Ох, привёл же Господь сюда эту чуму! Отец Илья перешёл в тень и посмотрел на смеющуюся девушку. Вся в чёрном, волосы красные… Где-нибудь в средневековой Европе её бы точно сочли ведьмой.

Девушка вдруг посерьёзнела и сказала с сочувствием:

— Николая у церкви нет. Он у «Озона» ошивается. Во-о-о-от с такой монтировкой.

Священник сделал вид, что его это не касается, но всё же ответил:

— Спасибо, Ольга Алексеевна.

— Сходили бы вы к Равилю Мамедовичу.

— Как-нибудь.

Девушка пожала плечами и пошла к школе. Отец Илья зашагал домой.

Глупо вышло. Недостойно священника украдкой покидать церковный двор. «Аки тать в нощи», — подумал он. Да ещё и на Ольгу налетел.

Ольгу он помнил ещё школьницей, когда пять лет назад приехал с матушкой и маленькой дочкой в Иванниково. Молодой, энергичный священник сразу всем полюбился, в том числе и Ольгиной бабушке. Ольга тоже в храм ходила, неприметная такая девушка. Домашняя. Родителей её не стало, когда та была совсем малышкой, и воспитывала её бабушка, с гордостью всем потом рассказывавшая, что уехала внучка в город и учится там на айтишницу! Единственная девчонка на курсе. Потом пришли новости, что Ольга выходит замуж. А потом вдруг та вернулась на родину. Вместо спокойной домашней девочки — языкастая девица в чёрных одеждах, волосы то рыжие, то зелёные, то чуть ли не красные…

В дипломе у Ольги было указано, что она имеет право преподавать, и она отправилась в школу, наповал сразив своим видом директрису.

— Оленька, — сказала Зоя Павловна. — Зарплата-то у нас невелика.

— У меня хорошая удалённая работа. А бабушка говорит, учителя информатики в школе нет.

— А ты вроде замуж собиралась?

— Собиралась, да. А он мне сказал, что ему надо яркости в жизни, а не серую мышку.

У директрисы отлегло от сердца — она уж начала опасаться, что девица в какую-то субкультуру подалась, а она, оказывается, от обиды так нарядилась. Поработает, забудет свои чёрные тряпки…

И Ольга начала работать, да так, что даже у самых скептически настроенных родителей рты позакрывались сами собой и сплетен больше не несли. А после того, как Гришка Курицын съездил в город на конкурс по робототехнике и даже привёз оттуда поощрительный приз, школа начала молиться на новую информатичку и на Гришку, который вознамерился на следующий год взять первое место. Но одевалась Ольга по-прежнему странно. И настоящая причина того, что свадьба расстроилась, слегка отличалась от той, что была поведана Зое Павловне, о чём знали лишь Ольга и её бабушка. Совсем слегка отличалась.

Отец же Илья обратился к Ольге зимой с просьбой помочь сделать сайт для церкви, но переусердствовал: начал уговаривать вернуться в церковь, снова посещать службы… Ольга наотрез отказалась и от служб, и от сайта. И с тех пор всякий раз, когда с ним говорила, в голосе её чувствовалась насмешка, что ли…

Супруга отца Ильи укоризненно говорила:

— Что ты на людей бросаешься? Сначала бы с сайтом помогла, там, глядишь, и стала бы снова в храм ходить…

Отец Илья мрачно сопел, признавая правоту матушки.

А вот теперь и посоветоваться не с кем — матушка в городе. Дочка ногу стала как-то косо ставить. Врачи уверили, что всё поправимо, но надо много времени проводить в клинике. Вот и сейчас они там, и приедут только через неделю. А неделю ещё прожить надо. По телефону же о такой проблеме не знаешь, как и сказать.

Проблема у отца Ильи была серьёзной. Колька Погодин пил. Он пил всегда, но сейчас особенно сильно. И зверел тоже сильно. Недели две назад он повздорил с директором местного сельхозпредприятия, который пригрозил его уволить за вечную пьянку. От злости Колька залез в контору, всё там покрушил и прихватил с собой новую бензопилу. По дороге домой — или куда его там черти несли? — он в потёмках встретил отца Илью, который шёл с соборования умирающей бабки Дарьи. Отец Илья рассеянно кивнул Кольке. Наутро директор конторы проследил за Колькиными действиями по камерам, собственноручно забрал у того из дома пилу и сообщил, что тот уволен.

Колька же счёл, что на него настучал отец Илья. Сначала священник отнёсся к этому с юмором. Но по мере того как Колька пил, он всё чаще грозился убить отца Илью. Тот пошёл поговорить с заблудшей овцой.

— Послушай, Николай, да зря ты на меня думаешь. Там же камеры, по ним тебя и увидели. Я тебя в тот вечер тоже видел, но…

И так далее, и так далее, только всё напрасно. Колька ничего не хотел слушать. Его запой не прекращался, а угрозы с каждым днём становились всё страшнее. Отец Илья был вынужден ходить окольными путями. Может, и правда сходить к участковому, Равилю?

Равиля в селе любили. Его родители оказались в Иванникове ещё по комсомольской путёвке, родился он здесь, однако и своих обычаев не забывал. Идти к нему отец Илья стыдился. Во-первых, священник сам должен уметь воздействовать глаголом на нечестивых пьяниц. Но с Николаем это выходило плохо. Во-вторых, мужики говорили, что Равиль уже сделал Николаю сотню внушений. А в-третьих, с Равилем отец Илья тоже в своё время переусердствовал. Прихожане как-то сажали цветы у храма, а Равиль проходил мимо и залюбовался клумбой. Отец Илья подошёл, они поговорили о цветах, а потом батюшка зачем-то вступил с участковым в теологический спор. Равиль вежливо его выслушал, улыбаясь и кивая, а потом сказал, что он безмерно уважает пророка Ису, рождённого святой девой Марьям, но всё-таки веру менять он не собирался и не собирается.

Матушка потом снова укоряла отца Илью, даже всплакнула. Участковый оставался неизменно вежливым, хотя разговаривали они только по делу.

Вот в таких думах и воспоминаниях отец Илья пришёл домой, позвонил жене, поговорил с дочкой и собрался было почитать, как затрезвонил телефон. Не может ли отец Илья освятить дом? Конечно, отец Илья пытался сказать, что к таким вещам надо готовиться заранее, уборку сделать, но… Марии Сергеевне всегда и везде чудились бесы, и отец Илья точно знал, что если не освятить ей дом сегодня, то она будет звонить не переставая, а бесы будут чудиться уже ему самому. По правде, женщине надо было бы посетить психиатра, но в психиатров, в отличие от бесов, она не верила.

Всё действо затянулось, потому что Мария Сергеевна желала поговорить на множество разных тем. Впрочем, отец Илья прекрасно понимал, что он — единственный, кто может помочь ей среди моря выдуманных тревог и полчищ бесов, осаждающих её бедную голову.

Когда он вышел на улицу, было уже темно. Луны не было видно, звёзды светили тускло и безрадостно. Он свернул на свою улицу и поморщился — фонари не горели. Надо было постараться не упасть в лужу или не свалиться в канаву.

Вдруг он увидел, или, скорее, почувствовал, как от ближайшего столба отделилась тень, темнее самой ночи.

— Вот и в-в-всё, — пьяно сказала тень. — Капец тебе, с-с-стукач.

У отца Ильи зашумело в ушах. Он попытался что-то сказать, но не мог. Тень двинулась к нему. Шум в ушах усилился, в висках застучало, и вдруг прямо между ним и тенью показался в воздухе силуэт с крыльями, словно белая птица в слабом свечении. Мигали огоньки, шум в ушах нарастал. Тень взвыла, отбросила в сторону монтировку и с воплями рванула прочь. Отец Илья сделал шаг, голова закружилась, его повело, и он с коротким криком съехал в канаву, полную талой воды.

Раздался топот бегущих ног, луч фонарика ударил в лицо батюшки, и над канавой нависло лицо Равиля. Подбежал и его сын.

— Почему, почему Вы не пишете на него заявление? — горячился Равиль, помогая отцу Илье вылезти из воды. — Я и так ему предупреждения каждый день выношу! Но ведь нужны Ваши показания, именно Ваши! Хорошо, что мы во дворе были и крики услышали! Что произошло?

— Птица… Белая… Прогнала его, — выговорил отец Илья.

— Курица, что ли?

— Нет… Прилетела. Большая. С ворону. Вся в огнях…

— Так, Мурад, проводи батюшку к нему домой да Петю-фельдшера приведи, — распорядился Равиль и зашагал к Колькиной развалюхе на другом конце села. Остановился, будто почувствовал взгляд. В окошке ближайшего дома — Ольги и её бабушки — качнулась занавеска.

— Хм, — сказал участковый и улыбнулся.

Кольку он нашёл у калитки. Тот сидел на земле и, обхватив голову руками, раскачивался из стороны в сторону.

— Николай, — начал Равиль, делая вид, что просто проходил мимо. — Что это ты бегаешь, орёшь, людей пугаешь? Что ты тут расселся?

Колька посмотрел на участкового безумными глазами.

— Ангел… Ангел с нимбом… С мечом пылающим… Никогда больше… Закодируюсь… Ангел явился и руку мою безумную остановил…

Вера Равиля вовсе не отрицала существование ангелов, но дебошир, рассуждающий о пылающих мечах, заставил участкового усомниться.

— Ангел, ангел сошёл с небес, — прошептал Николай и вдруг зарыдал.

Равиль вытащил из кармана телефон.

— Мурад, ты ещё до Пети не дошёл? Беги скорее, а потом к Погодину. Тут, похоже, фельдшер нужнее.

И наутро всё Иванниково узнало от словоохотливого фельдшера Петра, что с небес сошёл ангел и спас отца Илью, а Кольке велел лечиться от запоев в психушке.

Равиль же днём отправился в школу. Дошёл до кабинета информатики. Дверь была открыта. Ольга, в длинной чёрной юбке с клёпками, в чёрной блузке с оборками, раскладывала на парте какие-то бумаги. Его она не видела. Равиль вдруг подумал, что если бы не клёпки и оборки, то наряд бы казался одеждой монахини. Ну, и волос красных у монахинь нет.

— Дочка, — сказал Равиль. — Ты ведь знаешь, что в нынешнее время на полёты дронов нужно специальное разрешение? Даже таких, самодельных?

Ольга замерла. Обернулась к нему. Потом вздохнула:

— Он бы убил его. Я за отцом Ильёй приглядывать стала, чтоб не случилось чего. Ненавижу пьяных.

У Равиля потемнело в глазах, и он вспомнил, как лет двадцать с небольшим назад он, начинающий ещё участковый, выехал на происшествие. У грузовика сидел вусмерть пьяный водитель, а на дороге валялся разорванный на две части мотоцикл с люлькой. А рядом — молодой мужчина и молодая женщина.

— Я понимаю, — сказал он, избегая взгляда девушки.

— Нет, — смутилась она. — Я сейчас не о маме с папой. Хотя и о них тоже. Я о женишке своём. Напился после вручения дипломов, говорил, что я мышь серая, я заспорила, а он взял да и ударил меня. Потом прощения просил. Только я ушла от него. А не он от меня. Хожу теперь вот так, не мышь и не серая. А как белая ворона.

И вдруг расхохоталась — настолько нелепо звучало расхожее выражение в сочетании с чёрной одеждой и красной шевелюрой.

Равиль тоже засмеялся.

— Да мы тут, если посмотреть, все белые вороны.

— Кто, например?

— Да хоть я, Равиль Мамедович Алиев из села Иванниково, иноверец.

— О чём вы? Разве вас этим кто попрекал? Вашу семью все уважают!

— Ну, говорили раньше, что, мол, мы не как все. А потом привыкли. Так мы перестали в белых воронах ходить, хотя с возрастом… — И Равиль шутливо указал на свои чёрные волосы, в которых уже проглядывала седина. — И тебя выделяют не за красные волосы, а за то, что ты наших пацанов учишь. Да ещё как здорово учишь, дочка! Все оболтусы в информатику ударились. А отец Илья? Он очень деятельный, не как отец Игорь, помнишь его? Хотя… Искренне ли он верит? Кстати, что ты прикрепила к дрону? И откуда он у тебя? Сама сделала?

— Силуэт ангела из белого картона нашла прямо в школе, тут вон в ящике с Рождества украшения сложены. И огоньков всяких на ангела прицепила. Ничего такого в виду не имела, просто белый силуэт хотела, типа привидения. А тут — ангел. А дрон старый, я его ещё на первом курсе собрала, да так на память и оставила — мой первый квадрокоптерчик, считайте. А как священник может не верить в бога?

— А он сказал, что это птица была. Размером с ворону. Но он тоже достоин уважения, потому что ему небезразлично наше село и люди. Он часами может с Марией Сергеевной говорить. Понимает, как тяжело ей, как тяжело её родне. Да и других подбодрит, совет даст. Двор церковный красивый. Цветы какие… Ну, не признал ангела, бывает. А вот Николай сразу сказал, что ангела видел. Он тоже не как все. Пьёт, ругается, дебоширит.

— То есть, у нас четверо — «не как все». Участковый, батюшка, информатичка и местный запойный алкаш, — снова расхохоталась Ольга.

— Да у нас все «не как все», дочка! Село впору Беловороньем назвать, а не Иванниковым. Тем более, Воро́нье уже есть. Посмотри на односельчан: кто-то без умолку говорит о бесах, кто-то пытается вырастить в нашем климате арбуз, кто-то пишет хорошие стихи, а кто-то — нелепые песни, кто-то учит детей создавать замечательных роботов. Серых мышей не бывает, запомни. Каждая мышь в душе — белая ворона, тигр, ласточка, ангел, кто угодно. И уважения заслуживают все.

— Даже Погодин?

— Даже Николай, если он решил завязать и дело до конца доведёт. А ты единственная, кто придумал, как Николая напугать. Так что молодец. Только помни про запрет на дроны, ладно?

И всё закончилось у них хорошо. Собирался в райцентр в гости Равиль, отмечать с родственниками Уразу-байрам. Ольга доставала из шкафа летние платья и думала, что летом чёрные вещи она разберёт да часть выкинет. Николай Погодин лечился и важно рассказывал всем в палате об ангеле. Отец Илья поначалу расстроился, что сам не мог усовестить Николая, но счёл это важным жизненным уроком и испытанием. А ещё он как-то раз, наслушавшись всякой болтовни, спросил у Ольги что-то о дронах, но девушка начала сыпать техническими терминами, и он, поскучнев, расспросы прекратил. Зато у него были другие поводы радоваться. Дочка его ещё слегка прихрамывала, но поправлялась, а матушка всё реже напоминала супругу, что все люди разные и что надо принимать их такими, какие они есть.

Сергей Кулагин «БЕЗ ФИЛЬТРОВ»

Кирилл Сорин проснулся, моргнул, но потолок оставался серым. Три года назад он почти месяц заказывал линзы дополненной реальности, надеясь, что новые «приживутся». Увы, не прижились. Нейрохирург развёл руками: «Редкая аномалия, ничего опасного… отторжение». «Ничего опасного, как же», — хмыкнул тогда Кирилл. Теперь он просто лежал, глядя в потолок…

В восемь утра город за стеной оживал. Слышался вой скорых, грохот проезжающих трамваев, сверху кашлял сосед-астматик, и его сухой, с хрипотцой кашель раздражал больше всего. Кирилл сел, свесив ноги. Он уже три года работал чистильщиком реальности — та ещё работа, но туда брали только тех, чьи нервные системы отторгали дополненную реальность, как у него.

Кирилл, встал, прошёл в ванную. В зеркале без цифровых эффектов отражался молодой человек с резкими чертами лица и тёмными кругами под глазами. Ему недавно исполнилось двадцать семь. Нет аватара, нет возможности превратиться в эльфа или хотя бы в киберсамурая. Прохожие не замечали — их устройства, настроенные на распознавание цифровых профилей, не могли его опознать.

* * *

Смена начиналась в половине девятого. Кирилл вечно опаздывал на полчаса. Ему нужно было привыкнуть и смириться, что «Аллея тысячи фонарей» — это обычный переулок с облупившейся плиткой и тремя тусклыми фонарями, и только один из них работал. Что «Серебряная башня», гордо возвышающаяся над городом, — всего лишь двадцатиэтажка с выбитыми окнами, смотреть на которую было страшно, а забираться на крышу — ещё страшнее. Что лица людей в дополненной реальности были далеки от идеала. Он-то видел их такими, какие они есть.

Навстречу шла женщина, чья серая, изношенная куртка в дополненной реальности выглядела как перламутровый костюм. Волосы, жидкие и грязные, для всех представлялись каскадом радужных локонов. Рядом шагал мужик — суровый викинг с руническими татуировками, в руках — два больших пакета из супермаркета. Кирилл улыбнулся, это показалось ему смешным. Он старался не смотреть слишком пристально, считал это неприличным — как будто он подглядывал в чужие окна. Парень давно понял, что его уникальность отгораживает его от жителей, словно невидимая стена. Это знание невыносимо тяготило. Но однажды он встретил ту, что заставляла его остановиться.

У девушки, сидящей на скамейке у фонтана, был знаменитый скин «Естественность» — жалкая имитация: выровненный тон кожи, лёгкое, очень неестественное сияние, но дёшево. В дополненной реальности она была симпатичной, слегка идеализированной версией себя. Кирилл видел её реальной: веснушки на переносице, рассыпанные, словно крупинки корицы; рыжие, непослушные волосы, которые она постоянно заправляла за ухо; и глаза — серые, с тёмными кругами. Он находил их по-настоящему красивыми.

Её звали Аура, как греческую богиню, олицетворявшую нежный утренний ветерок. Он узнал это из её профиля, когда чистил сектор у фонтана — подчищал зависшие текстуры, наложенные на реальность криво, с зазорами. Она работала в «Лавке вкусных снов» — там еду из сои и водорослей превращали в изысканные блюда с помощью дополненной реальности. Красиво, но невкусно.

Кирилл приходил в «Лавку» почти каждый вечер. Брал кофе в автомате и шёл в дальний угол, оттуда было удобно наблюдать за девушкой. Вот только она не замечала его, и он решился. Подошёл к стойке и выдавил:

— Кофе.

Аура подняла голову, улыбка идеальна, но он видел её без фильтров: кривоватая, с ямочкой на левой щеке.

— Эспрессо, американо, капучино, латте?