Дитя трёх смертей

Но что-то сегодня было не так. Это ощущалось странно, словно встретил старого знакомого и только через мгновение понял, что в нём появилось что-то едва заметно чужое. Лес был тем же самым: те же деревья, те же запахи, тот же ветер в ветвях. И всё же Рун невольно чувствовал лёгкое несоответствие, будто привычная картина слегка сдвинулась. За сотни лет, что он исследовал эти земли, он ни разу не испытывал подобного чувства.

И от этого становилось немного не по себе.

Рун помнил это ощущение. Несколько лет назад, практически вчера, он со своей группой и несколькими наемниками нашли пещеру далеко на западе. Непримечательный, на вид, раскол в земле, куда едва мог протиснуться обычный эльф, источал опасность, ощущаемую за версту.

Опытные наемники, сопровождавшие тогда Руна, сказали, что этот провал следует завалить. От него веет опасностью, как от разинутой пасти дракона. Искатели, во главе с Рунсэнэейм были согласны, и недолго думая, все эльфы обрушили на пролом в земле магические удары.

Они утюжили тот холмик до тех пор, пока даже намека на расселину не осталось. Альвейн тогда в отчете указала на запечатывание пролома Бездны, но ни тогда, ни сейчас, Рун не верил, что это была одна из Бездн. Да и сама Альвейн не была в этом уверена.

И сейчас, стоя у приземистого деревца, Рун ощущал ту же гнетущую ауру, как и тогда. Что-то таилось в этом лесу. Что-то смертельно опасное и пугающее. Но было что-то в этой ауре неправильное, что не позволяло Руну тотчас бежать в город, сообщать об аномалии. Эльф потянулся к жезлу, закрепленному на бедре. Рука крепко сжала деревянную рукоять и в вечереющем сумраке леса вспыхнул слабый сиреневый огонек.

Все чувства опытного искателя обострились до предела. Он уже и позабыл, как ощущается адреналин. Когда сердце скачет галопом, норовя вырваться из груди, а теплый воздух летнего вечера ощущается ледяным, и обжигает грудь при каждом вдохе. Он медленно продвигался вглубь леса. Чувства безошибочно указывали на источник этого пугающего присутствия. Каждый шаг был тише шелеста травы, движения плавные, словно лесной ручей, обтекающий каждую преграду.

С каждым шагом Рун приближался к источнику этого пугающего чувства. С каждым шагом он крепче сжимал жезл в руке, готовясь выпустить мистические стрелы при первых же признаках опасности. Ох, как же сейчас он жалел, что не родился с предрасположенностью к стихийной магии. Будь он сейчас реверсом земли, проплыл бы под травой и разглядел бы угрозу. Или по небу, как легкий бриз.

Вдруг Рун остановился, словно громом пораженный. Чувства его подвели. Он предполагал, что этот разлом, или что бы то ни было, еще далеко, но сейчас все его инстинкты вопили о том, что опасность в паре шагов от него. Вспоминая об этом моменте позднее, Рун и сам бы не смог сказать, как нашел в себе силы сделать эти несколько шагов вперед. Почему не сбежал в город и не позвал подмогу. Он сделал последний шаг и выглянул из-за кустов.

То что предстало его взору отпечаталось в воспоминаниях каленым железом. Издали, в темноте ночного леса, могло показаться, что на противоположном краю поляны сидит эльф. Или эльфийка. Небольшая, Рун не был уверен, есть ли в ней хотя бы полтора метра роста. И, пусть темные волосы были не свойственны альвам, Рун без предвзятости относился к метисам Эйнхериям, среди которых вполне были распространены как темные волосы, так и многие другие цвета. Фигура сидела сгорбившись, поджав колени к груди.

Руну даже показалось, что на незнакомке нет одежды. Но даже это не было самым примечательным наблюдением. То, что Рун изначально принял за обмотки на ногах, грязь или что еще, оказалось россыпью мелких чешуек, переходящих в более крупные. И ноги девушки оканчивались трехпалыми лапами, напоминающими драконьи. Даже когти, скребущие по земле, были похожи по форме и цвету на когти дрейков.

Пользуясь тем, что она его еще не заметила, Рун напряг зрение, вглядываясь в детали. На земле перед девушкой валялось что-то длинное, цвета кости. Если бы через секунду это что-то не пошевелилось, эльф бы счел это позвоночником какого-то существа. Но оно двинулось и стало ясно, что это хвост, с острым кончиком, напоминающим наконечник копья, с мерцающей багровым светом, сердцевиной.

Эльфийкой это существо нельзя было называть. Оно вообще не походило ни на одну известную Руну расу. Кроме человека. Люди были не более, чем детской сказкой или городской легендой, но Рун был романтиком и хотел верить в людей. И кажется, одна из них была прямо перед ним. Людиня, человекиня, или как там правильно называть самок людей, цепко держала алый кусок мяса и отрывала от него куски зубами. Рун не был вегетарианцем или особо впечатлительным, но вид голого человека, поедающего сырое мясо заставил его сморщиться от ощущения подступающего к горлу кома.

Руки у человека тоже были странными, не похожими на эльфийские. Начиная от локтей плоть расходилась и из под кожи проступали извивающиеся черные отростки, напоминающие жирных червей. И чем ближе к кистям, тем гуще становился покров. А пальцы представляли собой длинные когти. Они были больше похожи по цвету на хвост, нежели на когти на ногах. И они гнулись. Когти сгибались, когда человек перехватывал кусок мяса для нового укуса.

Но ни это, ни хвост, ни когтистые лапы не были тем, что до конца жизни запомнилось Руну. Этим стали глаза человека. Когда Рун не смог больше подавлять тошноту и издал предательский звук, выдавший его, человек повернула к нему голову. Её сияющие насыщенным фиолетовым цветом глаза навсегда остались в воспоминаниях эльфа.

Когда их взгляды встретились, время для Руна почти остановилось. Без надежды, он сделал шаг вперед, выходя из своего укрытия, с поднятым к груди жезлом. Может он и не выживет, но сделает все для защиты города и друзей. Холодный пот стекал по щеке, а сердце стучало так громко, что заглушало даже тяжелое дыхание эльфа. Мгновение, и человек уже оказалась перед ним, занося когтистую лапу для удара. Рун не моргал, но даже так не смог разглядеть движение человека.

Магия заструилась в его теле и наконечник жезла засиял ярче, готовясь к выбросу магии. Поляну залил нежный лиловый цвет эльфийской маны и прежде, чем Рун успел сформировать заклинание, человек оказалась на противоположном конце поляны. Она что, отпрыгнула от воздуха?

Рун был готов поклясться, что человек была в воздухе, когда тянулась когтями к его голове. Эльф в растерянности поднял глаза на дерево, куда запрыгнула человек и его руки безвольно повисли вдоль туловища.

Если бы сейчас человек захотела бы его атаковать, то он бы точно не среагировал бы. Но человек не атаковала. Её причудливые когти впились в ствол дерева. Плоская грудь, без намека на привычные бугорки или соски, вздымалась от тяжелого дыхания, а глаза были расширены. Она… боится? Существо настолько быстрое и смертоносное. Боится? Её взгляд дрожал, но она неотрывно следила за эльфом. Рун шевельнул рукой, намереваясь поднять её для приветствия, но человек дернулась и вся ощетинилась этими черными отростками. Они покрыли её руки плотным слоем, проступив даже на шее и плечах.

Рун медленно опустил руку, следя за тем, как извивающийся покров человека исчезает под кожей. Как её пугающие когтистые лапы превращаются в хрупкие девичьи руки. Человек несколько раз тряхнула головой, заставив Руна напрячься, но, вместо того, чтобы напасть, человек оттолкнулась от ветви, на которой сидела и исчезла в глубине леса.

Когда взгляд пронзительных глаз наконец перестал ощущаться, Рун обессиленный упал на землю, выронив жезл. Пот стекал по лбу и вискам толстыми ледяными каплями, а сердце билось так быстро, что вот-вот бы остановилось. Ноги и руки наполнились ватой и эльф бы не сумел ими пошевелить, даже если бы очень хотел. Тело покачнулось и стало медленно заваливаться назад.

В этот момент что-то внутри надломилось и упав, эльф громко рассмеялся. Его не волновало возможное возвращение человека. Его не пугали дикие звери или бандиты. Он смеялся, смеялся, пока последние силы не покинули его тело. Вплоть до рассвета он лежал на этой поляне, иногда оглашая лес смехом.

Человек! Люди и правда существуют! Что же это, если не человек? Она была одновременно похожа на отродье Бездны, на эльфа и на звероморфа. Прямо как в сказках! От пережитого стресса и бессонной ночи сознание Искателя помутилось. Он отрывочно помнил, как выбрался из леса, как напугал своим видомгородских стражников у ворот, как несколько раз дергал не в ту сторону дверь в постоялый двор и как он рухнул на кровать.

Эльф провалился в забвение, но даже в забытие беспамятства его продолжали преследовать те фиолетовые глаза. Слишком разумные для животного. Слишком человечные для чудовища. Он несколько раз просыпался, бормоча под нос что-то невнятное. Лишь на следующий день он смог проснуться. И первое, что он увидел, было бледное лицо Альвейн и не менее напуганного Эльтурана.

Глава 2

Когда дверь за парнями захлопнулась, Альвейн наконец смогла расслабиться и выдохнуть. Они оба были мастерами в своем деле. Рун мог найти следы даже на голых камнях, а Эльтуран был храбрым воином. Пожалуй, лучшим из воинов Гильдии в городе. Они пользовались уважением среди горожан и глав основных организаций. Альвейн постояла несколько секунд, собирая мысли.

— Но какие же они безответственные дети! — Кулаки сами опустились на стол. Дерево жалобно скрипнуло — в удар невольно влилось немного маны. Альвейн тут же поморщилась и провела ладонью над трещиной, быстро вычерчивая в воздухе отточенными движениями формулу починки. Дерево мягко сомкнулось, будто ничего и не происходило. Она глубоко вдохнула и шумно выдохнула, пропуская набранный в грудь воздух, через плотно сжатые зубы.

Шторы колыхнулись от порыва весеннего ветра, впуская в комнату свежий воздух. Альвейн на мгновение закрыла глаза и подставила лицо прохладе. Раздражение постепенно улеглось, уступая привычному рабочему настрою.

Проблема была не в их талантах. Проблема была в дисциплине. Они оба гении в том, чем занимаются. И также они гении в наведении бюрократического беспорядка!

Конечно она была недовольна тем, что в очередной раз вынуждена подчищать за парнями. Она снова посмотрела на стол. Пергаменты лежали неровной стопкой. Верхний лист был исписан знакомым почерком.

У Руна был красивый почерк. Альвейн машинально провела пальцами по строчкам, повторяя изгибы букв. Каждая петелька была выведена аккуратно и уверенно, словно он писал не отчёт, а любовное письмо. Но то, что он пишет настолько красивым почерком… Альвейн пробежала глазами по строчкам.

Первое: Описание трясогузок.

Второе: Незаконченный стих о свободе ветра.

Третье: “подозрительно мудрая белка”.

— Болван. Еще и на Эла дурно влияет. — Перо снова коснулось бумаги. Альвейн начала переписывать отчёт, привычно превращая хаотичный поток мыслей Руна в аккуратный официальный текст. Она вычеркивала ненужные литературные обороты, превращая балладу о красоте природы в сухую выжимку фактов и наблюдений. В отчетах, как и магии, важны структура и порядок. А красоту эмоций она оставит стихийникам.

Мужчины, подумала она, даже спустя пятьсот лет остаются мальчишками. Рун, по крайней мере, точно. Впрочем… он всегда был таким.

Она помнила их знакомство с Руном, будто это было вчера. А ведь то было, без малого, пятьсот лет назад. Тогда она только-только получила мантию Магистра в Башне. И была прислана в подающий надежды пограничный город для контроля местных магов и построения сотрудничества с Гильдией на месте. Её встретил он. Рунсэнэй Энсатра. Тогда еще новичок в Гильдии, но уже удостоившийся чести принять участие в основании города. И не абы где, а на границе с Империей.

Но хорошее впечатление о нем быстро отступило, стоило ей провести в компании Руна чуть больше времени. Этот юноша, едва разменявший вторую сотню лет, фактически ребенок, был пугающе талантлив, когда дело касалось того, что ему было интересно. Он мог проводить дни и недели, записывая особенности поведения трясогузок, или перебирать способы готовки лесных грибов. Но стоило встать вопросу об отчетах, как Рун сыпался.

Его отчеты напоминали скорее поток сознания или откровение шаманов Хери-Хеб. Там и радостный мох и благосклонная почва и даже обидчивый ветер. Девушка на всю жизнь запомнила один из отчетов, рассказывающих о его философских дебатах “о смысле вселенной, жизни и всего такого” с лягушкой. Нынешняя Альвейн лишь улыбнулась. В тех дебатах победила, несомненно, лягушка. Но у молодой и гораздо более нервной Альвейн подобное пренебрежение перед отчетами подобные выходки вызывали натуральные приступы гнева.

Альвейн отложила перо и только тогда поняла, что последний лист уже переписан. Подобная рутина стала настолько привычной, что Альвейн могла написать отчет за Руна еще до того, как он вернется с задания, примерно догадываясь, что он напишет в бумагах.

Она сложила отчеты в аккуратные стопки и, забрав их, покинула постоялый двор. День был в самом разгаре. И безалаберного брата было еще рано забирать. Он тоже был источником постоянных нервов для старшей сестры. И ведь он не был таким, до знакомства с Руном! Он был покладистым и ответственным солдатом. И таким милым мальчиком.

Ноги сами донесли Альвейн до дверей Гильдии. Здание встречало её привычным гулом. Где-то спорили исследователи, шуршали свитки, скрипели перья. Пахло чернилами, старой бумагой и чем-то ещё, неуловимым, что сопровождало любое место, где эльф, да и не только пытались систематизировать знания. Она толкнула дверь и шагнула внутрь.

В холле было оживлённо. У стойки толпилось несколько эльфов в дорожной одежде, похоже, свежая партия исследователей вернулась из экспедиции. Они оживлённо жестикулировали, перебивали друг друга, пытаясь одновременно рассказать о своих находках. Молодой эльф-регистратор за стойкой отчаянно пытался записывать, но получалось у него плохо.

Альвейн скользнула взглядом по толпе и направилась к боковой стойке, где сегодня дежурила Лиора. Медведица сидела за высоким столом, специально подогнанным под её рост, и сосредоточенно выводила какие-то каракули в толстом журнале. Язык её слегка высунулся от усердия, а одно ухо то прижималось к голове, то настораживалось, когда мимо проходили члены Гильдии.

Альвейн помедлила. Лица не-эльфов всегда давались ей с трудом — черты казались слишком крупными, пропорции непривычными. Но медведицу она запомнила. Во-первых, потому что та работала здесь уже несколько месяцев. А во-вторых... сложно забыть того, кто выше тебя на две головы даже сидя.

— Аля! — Лиора подняла голову, и её морда расплылась в радостной улыбке.

— Здравствуй! Принесла отчёты?

Альвейн поморщилась. Опять это дурацкое сокращение. Она понимала, что дарканы не особо разбираются в эльфийских именных тонкостях, но каждый раз, когда её называли «Алей», внутри что-то неприятно дёргалось.

— Пожалуйста, не нужно так сокращать моё имя... Лиора, — она наконец отыскала взглядом табличку с именем. Медведица тут же сникла, уши прижались к голове.

— Тебя так все здесь называют. Вот я и подумала…

Альвейн почувствовала укол совести. Лиора, несмотря на свои внушительные габариты, была удивительно ранимой. Она вздохнула и постаралась смягчить голос:

— Всё в порядке. Просто «Аля»... это слишком интимное сокращение. Можно называть меня Вейн.

— Запомнила, Вейн! — уши медведицы снова распрямились, и она заулыбалась.

— Ну так что там с отчётами?

Альвейн аккуратно положила стопку пергаментов на стол. Лиора взяла верхний лист, поднесла к глазам, близоруко щурясь, и принялась изучать.

— Ого, красиво как написано, — восхищённо протянула она.

— Это ты сама?

— Нет, — Альвейн позволила себе лёгкую усмешку.

— Это Рун писал. Я переписывала.

— А, тот странный эльф, который вечно в лес бегает? — Лиора отложила лист и взяла следующий.

— Я его видела пару раз. Он всегда такой... — она замялась, подбирая слово,

— ...взъерошенный? И улыбается чему-то своему.

— Это он и есть.

— А почему ты за него переписываешь? Он что, сам не умеет?

— Умеет, — Альвейн вздохнула.

— Просто его отчёты больше похожи на... поэмы. Или дневники наблюдений за белками. Гильдии нужно сухое изложение фактов, а не «подозрительно мудрая белка».

Лиора захихикала, прикрывая рот лапой. Получилось не очень. Лапа была огромной, и звук вышел приглушённо-булькающим.

— Подозрительно мудрая белка! Это же смешно!

— Гильдия не смеётся, — сухо заметила Альвейн.

— Гильдия требует точности.

Медведица посерьёзнела, но в глазах её всё ещё плясали смешинки. Она принялась раскладывать отчёты по разным стопкам, ловко орудуя когтями.

— Магистр Валарион на месте? — спросила Альвейн, заполняя форму.

— Хранитель Границ отбыл прошлым утром вместе с Арканистом.

Альвейн нахмурилась. Это было странно. Талмирион и Лоратиэль редко работали вместе. Слишком разные подходы. Первый видел угрозу во всём неизвестном, второй стремился это неизвестное упорядочить и запереть в клетку. Чтобы они куда-то отправились вдвоём…

— Это связано с Башней? — осторожно спросила она.

— Не могу сказать, — Лиора развела руками, и этот жест выглядел почти комично, будто медведица пыталась изобразить эльфийское сожаление.

— Мне не докладывают. Я только бумажки перебираю.

Альвейн задумчиво постучала пальцем по столу. Эл вчера обмолвился, что в Башне что-то готовится. Теперь эти двое уехали вместе. Совпадение? Вряд ли.

Она быстро дописала форму и протянула её Лиоре. Медведица взяла лист, поставила печать и ловким движением отправила в ящик с исходящими.

— Готово, Вейн!

— Спасибо, Лиора.

Альвейн развернулась и почти вылетела из Гильдии, даже не попрощавшись. Мысли лихорадочно метались. Надо найти Эла. И Руна. Срочно.

Лиора проводила её грустным взглядом.

— Я её чем-то обидела? — спросила она у пустоты.

Из-за спины медведицы появился старый эльф, тот самый, что часто сидел в архиве. Он ласково похлопал Лиору по руке, не сумев дотянуться до плеча.

— Не беспокойся. Она всегда такая. Вечно думает обо всём сразу. Ей бы поучиться у брата — тот хоть иногда отдыхать умеет.

— Я слышала, она часто жалуется на брата и на того странного эльфа.

— Жалуется, — эльф усмехнулся, поглаживая седую бороду.

— Но она их любит. Потому и старается. Знаешь, как это бывает? Когда дорожишь кем-то, готов горы свернуть. А если эти кто-то ещё и вечно в неприятности лезут... — он развёл руками.

— Тут хочешь не хочешь, а будешь за всеми прибирать.

Лиора задумчиво кивнула и снова уткнулась в свои бумаги.

А эльф проводил взглядом дверь, за которой скрылась Альвейн, и тихо добавил, уже себе под нос:

— И, похоже, скоро ей придётся прибирать за ними больше обычного. Чует моё старое сердце, грядёт что-то... неспокойное.

Альвейн оказалась у подножия Башни Корделии быстрее, чем ожидала.

Каменная громада поднималась над городом, словно вытянутая к небу игла.

Даже снаружи ощущался слабый гул — мана текла сквозь стены Башни так же естественно, как ветер между её шпилями.

Конечно, Башня стоит близко к Гильдии, но Альвейн по привычке огибала шумные улицы. И обычно путь занимал около часа. Влив ману в замок, Альвейн дождалась, когда дверь откроется и вошла. Атмосфера Башни разительно контрастировала с Гильдией или любым другим местом в городе. Мана буквально звенела в воздухе. Всюду спешили эльфы и дарканы в мантиях.

Один ученик пытался удержать в воздухе распадающуюся рунную формулу, другой спорил с наставником над дымящимся алхимическим сосудом. В коридорах вспыхивали бледные руны, незаконченные заклинания медленно вращались в воздухе, словно прозрачные механизмы, а по полу скользили светящиеся линии защитных формул.

Эльфийка бросила короткое “здравствуй” знакомому магу, стоящему за стойкой, и прошла во внутренние помещения. Спиральная лестница поднималась внутри башни, уходя в полумрак. На стенах мерцали старые рунические надписи. Напоминания о магах, чьи имена уже давно стали историей.

По лестнице она взлетела, словно подгоняемая ветром и остановилась только у тяжелой каменной двери, украшенной драгоценными металлами и камнями. Тяжелая каменная дверь была покрыта узором из серебра и старых рун.

Каждая из них принадлежала одному из магистров Башни. Поправив одежды, она коснулась холодной каменной двери, направляя поток маны в нее. На одной из створок двери мигнул танзанит, узнав её ману, и дверь с грохотом начала открываться. Альвейн шагнула внутрь.

Зал был круглым и высоким, словно колодец, уходящий вверх к далекому куполу. Вдоль стен стояли семь трибун, украшенных цветами факультетов.Над каждой возвышался каменный трон. Во время заседаний и слушаний, на них восседают Магистры. Альвейн бросила взгляд на трон, украшенный двумя совами, символами мудрости и знаний. Её трон. В обычные дни здесь кипели споры, вспыхивали заклинания и решались судьбы городов. Но сегодня зал был пуст.

Ни звуков шагов, ни голосов. Лишь эхо от её собственного дыхания, уносящееся ввысь, к куполам.

— Ну да. Чего я ожидала. — тихо сказала она, выходя из кабинета. На мгновение она остановилась на пороге. Что-то в этой тишине казалось неправильным. Будто оставалось какое-то незаконченное дело, не отпускающее её из зала. Но она сделала шаг вперед и дверь за её спиной закрылась с тихим гулом, отрезая её от тишины зала, возвращая в шумную башню.

Как и она сама, другие Магистры тоже на месте не сидели, вечно где-то пропадая, изучая, создавая, открывая. Дверь за спиной Альвейн закрылась и она прислонилась к ней, бесцельно смотря в пустоту перед собой. Что-то внутри говорило ей, что происходит что-то плохое. Нужно готовиться.

Рун и Эл уже, наверняка доставляют кому-то проблем. Лучше найти хотя бы одного из них до того, как они натворят дел. И до того, как стемнеет. В том, что Рун вернется она не сомневалась. А вот пьющего с самого утра брата стоило найти.

Сделав шаг к лестнице, Альвейн бросила взгляд на портреты магистров. Каждый из них был её товарищем и другом. Столетиями они поддерживают друг друга. Но именно сейчас никого из них не оказалось рядом. Согнав апатию и печаль, эльфийка направилась к выходу из башни.

Она остановилась у выхода из Башни и, вместо того чтобы покинуть её, развернулась и быстро зашагала обратно, в сторону восточного крыла.

Туда, где находились личные лаборатории.

Коридоры восточного крыла были уже не такими парадными, как главный холл. Здесь гуляли сквозняки, магические светильники мигали чаще — наверное, очередной эксперимент где-то поблизости тянул лишнюю энергию. Альвейн толкнула дверь, даже не постучав.

— Веларис. Ты здесь?

В лаборатории царил полумрак. Единственным источником света служил большой хрустальный шар, внутри которого медленно вращались серебристые нити — вириалы в чистом виде, сплетённые в сложнейшие узоры. За столом, заваленным свитками и непонятными приборами, сидела сутулая фигура в чёрной мантии. Седые волосы рассыпались по плечам, а глаза — тёмные, с серебристыми крапинками — поднялись на вошедшую с выражением лёгкого раздражения.

— А тебя не учили стучаться, Альвейн? — голос Веларис звучал тихо, но в нём чувствовалась та особая интонация, от которой у учеников подгибались колени. На Альвейн это давно не действовало.

— Учили. Но я знала, что ты меня всё равно услышишь, даже если я войду бесшумно.

— Лесть не работает. — Веларис махнула рукой, и одна из нитей внутри шара послушно перестроилась.

— Что случилось?

Альвейн подошла ближе, оперлась руками о край стола.

— Ты знаешь, где Талмирион и Лоратиэль?

Веларис медленно подняла на неё взгляд. Несколько секунд они смотрели друг на друга в тишине, нарушаемой лишь тихим гудением магии.

— Знаю. — Веларис откинулась на спинку стула. — Но тебе это не понравится.

— Мне и так не нравится.

— Они в столице. Вернутся через пару дней.

Альвейн замерла.

— В столице? Вдвоём? Зачем?

— Официально — визит почтения верхам. Неофициально... — Веларис помедлила, поглаживая край стола.

— Думаю, ты и сама догадываешься.

— Рун.

— Рун. — кивнула Веларис.

— Точнее, его отчёты. Или их отсутствие. Талмирион уже полгода собирает досье. Говорит, что наш чудак-исследователь слишком много себе позволяет, а Совет закрывает глаза из-за былых заслуг.

— Это неправда...

— Это политика, Альвейн. — Веларис усмехнулась уголком губ.

— Правда тут ни при чём. Талмириону нужен показатель. Пример того, что даже легенды должны подчиняться правилам. Или... — она сделала паузу.

— Или их нужно заменять.

Альвейн почувствовала, как внутри всё сжалось.

— Ты говоришь так, будто они уже всё решили.

— Я говорю так, потому что знаю Талмириона. Он не собирает доказательства, чтобы потом их обсуждать. Он собирает их, чтобы предъявить. А Лоратиэль... — Веларис покачала головой.