Попаданка с острым языком

Я запомнила фразу. Позже я услышу её снова и пойму, что некоторые привычки у местных общие, как бы они ни хотели это отрицать. До городских огней оставалось далеко. Рен ослабевал. Несколько раз он оступался, но отвергал помощь. На третий раз я молча подставила плечо.

— Я могу идти сам.

— Можешь. Но медленнее.

— Ты ниже меня.

— Зато у меня две работающие половины туловища.

Он всё-таки опёрся. Мы шли так почти лигу. Я не знала, сколько это в километрах. Знала только, что его рука становилась тяжелее, а печать на боку темнее. Впереди показались огни Верена.

— Лея, — сказал Рен.

— Что?

— В городе не говори о Земле, двери и новой Форме, пока не поймём, кто тебя услышит.

— Даже регистратору?

— Особенно регистратору.

— У меня плохо получается молчать.

— Я заметил.

— Но попробую.

Это было второе обещание за день. Первое я дала маме. Ни одного выполнить не получилось. До самых городских огней мы шли молча. И впервые в жизни тишина не казалась мне чем-то, что обязательно нужно заполнить.

Глава 4. Город, которого нет на карте

Верен появился на горизонте после полуночи. Сначала я увидела золотую дугу, протянутую между двумя скалами. Потом — стены, башни и сотни огней, висевших в воздухе без проводов. Город стоял на нескольких каменных уступах. Их соединяли мосты: широкие, узкие, прямые, изогнутые, прозрачные. Некоторые ни к чему не крепились и медленно перемещались, подстраиваясь под движение людей. После тёмного леса Верен выглядел как обещание горячей воды и отсутствия зубов.

— Красиво, — сказала я.

Рен кивнул.

— Если ты сейчас ответишь «бывало и лучше», я столкну тебя со скалы.

— В первый раз вижу, чтобы человек угрожал убийством в качестве комплимента своему городу.

— Значит, ты мало путешествовала.

К воротам вела мощёная дорога. Здесь световые линии были целыми и яркими. Рен ступил на одну, и она понесла нас вперёд, как медленная беговая дорожка. Я едва удержалась на ногах.

— Предупреждать надо.

— Я думал, в твоей далёкой области есть дороги.

— Есть. Но они не пытаются уехать из-под человека.

У ворот стояли двое стражников в тёмно-зелёной форме. Над входом вращалось кольцо из каменных пластин. Каждый входящий проходил через него, на пластинах на секунду загорались символы, и стража махала дальше.

Я замедлила шаг.

— Это и есть определитель класса?

— Нет. Проверка на активные проклятия, запрещённые предметы и метки розыска.

— А чужие миры?

— Чужие что?

— Ничего.

Рен показал жетон с изображением моста. Один из стражников оглядел его окровавленный бок.

— Снова полез на старую дорогу, Дарро?

— Там погиб курьер Тарел Эсс. Телега у Вдовьего оврага. Три рыскаря, возможно больше.

Веселье исчезло с лица стражника. Он подозвал напарника и быстро передал приказ патрулю. Потом указал на меня.

— А это?

— Путница. Нападение пережила без серьёзных ран.

— Метка есть?

— Регистрацию пройдёт утром.

— Пропуск?

— Под мою ответственность.

Стражник усмехнулся.

— У связующего путей появилась ответственность?

Рен молча протянул жетон. Металлические пластины над воротами вспыхнули синим. Стражник хотел добавить что-то ещё, но заметил кровь на его пальцах и отступил.

— Утром отметь её в управе.

Мы вошли.

Кольцо над головой зашептало. Меня окатило теплом, перед глазами мелькнули незнакомые строки.

Внешний источник: не классифицирован.

Проверка отложена.

Поручитель: Рен Дарро.

Одна из каменных пластин треснула.

Я ускорила шаг.

За воротами нас остановила женщина в синем жилете. Над её ладонью плавал список въехавших.

— Временное пребывание, — сказала она, глядя на меня. — Поручитель оплачивает городской сбор.

— Какой ещё сбор? — спросил Рен.

— За неустановленного пользователя — пять серебряных в сутки.

— В прошлом месяце было два.

— В прошлом месяце внешние источники не ломали проверочные кольца.

Каменная пластина над воротами снова треснула. Женщина выразительно посмотрела вверх.

— Это не я, — сказала я.

— Кольцо считает иначе.

— Оно меня почти не знает.

Рен отдал пять монет. Я заметила, что в кошельке осталось всего несколько.

— Я верну.

— Чем?

— Карточкой.

— Это тот кусок пластика, который Иара потом захочет расплавить?

— Значит, научными открытиями.

— Лучше молчи.

— За это у вас тоже городской сбор?

Женщина в жилете усмехнулась. Рен нет, но уголок рта снова дрогнул.

Ночной город не спал. По нижней улице катились двухколёсные экипажи без лошадей; под ними пульсировали руны. У входа в булочную маленький вихрь мёл ступени. Женщина в красном переднике щёлкнула пальцами, и над прилавком вспыхнула надпись «Свежие рогалики». Двое рабочих направляли каменные плиты движениями ладоней. На балконе мальчик пытался поймать светящийся шар, а тот каждый раз отскакивал и показывал ему язык.

Я крутила головой так усердно, что чуть не врезалась в фонарь.

Фонарь отодвинулся.

— Спасибо.

Он наклонился вежливо.

На площади у ворот стояла доска городских поручений. Над ней плавали десятки листков. Один предлагал награду за поимку болотного певца, который каждую ночь признавался в любви чужими голосами. Другой предупреждал о поддельных зельях роста волос: у покупателей волосы действительно росли, но не обязательно на голове.

— Здесь есть работа без класса? — спросила я.

— Грузчики, уборщики, помощники торговцев, — ответил Рен. — Но без регистрации тебя никто не наймёт.

— Потому что я могу оказаться преступницей?

— Потому что работодатель не знает, выдержишь ли ты заклинание склада, не проклянёшь ли товар и кому платить компенсацию, если твоя мана испортит оборудование.

— У нас обычно спрашивают паспорт и опыт.

— Что такое паспорт?

— Бумага, подтверждающая, что государство знает о твоём существовании.

— Регистрационный знак.

— Только без магии и с фотографией, на которой ты похожа на человека, разочарованного в собственном рождении.

Мы прошли мимо меняльной лавки. За решёткой сидело существо с четырьмя руками и пересчитывало монеты одновременно в двух стопках. Я попыталась не смотреть слишком явно. Оно посмотрело всеми тремя глазами.

— Первый раз видишь хесса? — спросило существо.

— Первый.

— Нравлюсь?

— С такой скоростью подсчёта вы мечта любого работодателя.

— Она не местная, — сказал Рен.

— Догадался по обуви.

Даже другой вид счёл нужным оскорбить мои кеды. Рен свернул с главной улицы к зданию, над которым висел знак синего моста.

— Гильдия путей, — объяснил он. — Нужно передать сумку Тарела.

Внутри пахло мокрой кожей, металлом и дорожной пылью. На стенах висели карты, живые линии двигались по ним, показывая караваны. У стойки дремал толстый мужчина. Увидев кровь на куртке Рена, он сразу проснулся.

— Где Тарел?

Рен положил сумку.

— Вдовий овраг. Патруль уже отправлен.

Мужчина снял шапку.

Из соседней комнаты вышла девочка лет двенадцати с чернильными пятнами на пальцах.

— Дядя Тарел вернулся?

Никто не ответил сразу. Рен опустился перед ней, хотя рана заставила его поморщиться.

— Нет, Эса.

— Он обещал привезти стеклянную птицу.

— Знаю.

— Опять задержится?

Рен посмотрел на сумку.

— Он не вернётся.

Девочка не заплакала. Просто стала очень неподвижной.

— Рысья стая?

— Рыскари.

— Он был один?

Рен взглянул на меня.

— В конце — нет, — ответила я. — Мы были рядом.

Эса кивнула, будто это было важно. Потом забрала сумку и ушла в соседнюю комнату, прижимая её к груди. Толстый мужчина за стойкой записал что-то в книгу.

— За тело заплатит гильдия. Семье положена дорожная доля.

— Проверь, чтобы не списали щит как личный расход, — сказал Рен.

— Распорядитель уже пытался.

— Тогда передай ему: Тарел активировал купол ради сохранения гильдейских писем и каравана.

— Передам.

— Письменно.

Мужчина кивнул.

Когда мы вышли, я спросила:

— Девочка — его дочь?

— Племянница. Ученица писаря.

— Я сказала ровно то, что мы обсуждали.

— Это была правда.

— Да.

Город вокруг продолжал жить. Проносились экипажи, торговцы звали покупателей, где-то смеялись. Смерть Тарела ничего не остановила. Но в одном здании девочка держала его сумку, и от этого мир становился настоящим сильнее любого волшебства.

— Ты разговариваешь с освещением, — заметил Рен.

— Оно воспитаннее некоторых.

Чем выше мы поднимались, тем больше становилось людей и света. Магия здесь не выглядела торжественной. Никто не размахивал посохами и не выкрикивал древних слов, чтобы вскипятить чайник. Она была частью города — как электричество, лифты и реклама у меня дома.

На перекрёстке спорили две девушки. Одна щёлкала пальцами, и её волосы меняли цвет от синего к золотому. Вторая держала перед собой маленькое зеркало, которое повторяло каждую её фразу голосом недовольной старухи.

— Это классовые умения? — спросила я.

— Бытовые Формы.

— А класс тогда зачем?

— Он определяет, какие Формы человек проводит безопаснее всего, как растут характеристики и какой тип маны ему доступен.

— То есть профессия, характер и медицинская карта в одном окне?

— Очень грубо.

— Зато понятно.

Мы остановились у здания с вывеской в форме сплетённых ветвей. Внутри пахло травами. Над дверью серебром было выведено: Дом узоров Иары Венн.

— Целитель? — догадалась я.

— Да.

— Ты же говорил, до города дойдёшь.

— Я дошёл.

— А теперь собираетесь эффектно упасть?

Рен открыл рот, но вместо ответа побледнел и схватился за стену.

Дверь распахнулась сама.

На пороге появилась высокая женщина в длинной серой рубашке. Тёмные волосы были коротко острижены, на переносице сидели очки с тремя сменными стёклами. Она осмотрела Рена, кровь и меня.

— Внутрь, — приказала женщина.

— Рад тебя видеть, Иара.

— Если испачкаешь мне порог, радость будет короткой.

Она подхватила его с другой стороны. Мы довели Рена до узкой кушетки. Иара одним движением разрезала куртку вокруг раны. Над её ладонями распустились зелёные нити. Они вошли в кожу, и я увидела внутренний рисунок тела: сосуды, мышцы, тонкие светящиеся каналы.

— Две стягивающие печати подряд, — процедила Иара. — Кто тебя учил пользоваться лечебными расходниками?

— Инструкция.

— Её писал артефактор, который продавал печати.

— Это многое объясняет, — вставила я.

Иара подняла голову.

— А вы кто?

— Причина, по которой он не стал ужином.

— И половина причины, по которой рана открылась, — сказал Рен.

— Вторая половина — его привычка строить мосты из света над бездонной ямой.

— Лея, — произнёс он устало, — это Иара Венн. Иара, Лея из очень далёкой области, где люди намеренно портят одежду.

— Давайте сразу на «ты», — сказала Иара. — Если в моём доме кто-то истекает кровью, церемонии отменяются.

— Не области, — сказала я.

Рен посмотрел на меня. Я поняла, что больше не хочу изображать уверенность. Не здесь, рядом с женщиной, которая держала чужое сердце зелёными нитями.

— Я не знаю, где нахожусь. Не знаю, что это за мир и как вернуться домой. Я прошла через дверь. Просто дверь в квесте, а за ней оказался лес.

Иара замерла.

Одна из нитей дрогнула, и Рен зашипел.

— Прости.

Она восстановила рисунок и только потом спросила:

— Как назывался мир?

— Земля.

Ни узнавания, ни испуга. Только профессиональный интерес.

— В Своде есть более сорока областей с таким бытовым названием.

— У нас не область. Планета.

— Планета? — переспросил Рен.

— Большой шар, который летает вокруг звезды.

Иара и Рен переглянулись.

— Что?

— Здесь считают иначе? Земля плоская? На черепахе?

— Эллар тоже шар, — сказала Иара. — Но миром мы называем не поверхность, а замкнутый слой Ткани. Другие слои существуют. Переходы между ними закрыли после Распада.

— Значит, можно открыть обратно.

— Теоретически.

— Мне подходит теория.

Иара закончила с раной. Зелёные нити погасли, оставив на боку Рена тонкий розовый шрам.

— Твой переход оставил метку?

— Только вот это.

Я вызвала интерфейс и вслух прочитала строку о не классифицированном внешнем источнике. Иара попросила повторить точную формулировку. Потом ещё раз. Её интерес перестал быть профессиональным и стал почти голодным.

— Завтра пойдём в Палату классов, — сказала она.

— Я уже пообещал управе, — ответил Рен.

— А если там меня арестуют?

— Тогда твоё происхождение определят бесплатно, — сказала Иара.

— Удивительная система скидок.

Она дала Рену горькое зелье, мне — полотенце и чистую рубашку. Рубашка доходила до колен и пахла сушёной мятой. Перед сном она накормила нас. Кухня находилась прямо над лечебной комнатой. На плите стоял глиняный горшок, который сам помешивал суп деревянной ложкой. Хлебница отрезала ровные ломтики, если попросить вежливо, и захлопывалась перед теми, кто требовал.

Рен сказал:

— Хлеб.

Крышка не открылась.

— Пожалуйста, — добавил он.

Хлебница выдала самый тонкий кусок.

— Даже мебель считает тебя неприятным, — сказала я.

Мой ломтик оказался вдвое толще.

— Она реагирует на интонацию, — объяснила Иара.

— Значит, у него нет шансов.

Рен был слишком уставшим, чтобы спорить. Суп напоминал куриный, только кусочки мяса иногда светились. Я осторожно попробовала.

— Что это?

— Пещерный бегун, — сказала Иара.

Я посмотрела на Рена, ожидая подвоха.

— Правда, — подтвердил он.

— У него сколько ног?

— До приготовления — восемь.

Я отложила ложку.

— Ты ела существ с клешнями, плавниками и щупальцами, — заметила Иара. — Почему количество ног имеет значение?

— Потому что курица никогда не пыталась догнать человека восемью способами.

Горшок обиженно перестал мешать.

— Оно чувствует критику? — спросила я.

— Артефактор добавил слабую эмпатию, чтобы пища не пригорала.

— И теперь кастрюля переживает из-за отзывов.

— Магия в быту всегда создаёт неожиданные проблемы, — сказала Иара. — Люди думают только об удобстве.

Она коснулась ложки, горшок снова заработал.

— Например?

— Самоубирающие метёлки научились прятать мусор в соседних домах. Тёплые одеяла отказывались отпускать владельцев зимой. Один мастер создал сапоги, которые всегда находят кратчайший путь.

— Звучит полезно.

— Они не учитывали стены.

— Понятно.

— После этого Конкордат ввёл проверку даже бытовых Форм.

— Значит, где-то существует человек, который официально отвечает за опасные одеяла и сапоги, пробивающие стены.

— Целый отдел, — сказала Иара.

— Успокаивает только слово «целый».

Рен едва заметно улыбнулся. Мы ели дальше. В обычной кухне магического города невозможность происходящего немного отступила. Люди спорили с хлебницей, переживали из-за оплаты лечения и уставали после работы. Мир был чужим, но не полностью непонятным.

— Сколько я тебе должна? — спросила я Иару.

— За лечение — ничего. Ты не мой пациент.

— Удобно.

— За рубашку, еду и уничтоженную защитную печать утром посчитаю.

— А жить здесь?

— До регистрации.

— Потом?

— Потом у тебя будет класс, право на работу и возможность снять комнату.

— А если класса не будет?

Иара отложила ложку.

— У людей без класса есть временный статус. Обычно это тяжёлая травма или системное наказание.

— Как к ним относятся?

Рен ответил:

— Как к сломанным.

— Очень обнадёживает.

— Поэтому определитель обязан дать результат, — сказала Иара.

— А если я не помещаюсь ни в один?

Она посмотрела на меня с тем самым научным интересом.

— Тогда завтра станет интересным.

— Начинаю скучать по моменту, когда интересным был только рыскарь.

Пока Рен спал под обезболивающей Формой, Иара отвела меня в маленькую комнату на втором этаже. Там стояли кровать, умывальник и окно с видом на мосты. Рядом находилась ванная. Не просто таз, а настоящая медная ванна, над которой плавали три руны: горячая вода, холодная и пена. Иара объяснила управление и оставила меня одну.

Я нажала горячую.

Ванна наполнилась за несколько секунд. Вода появлялась прямо из воздуха, пахла мятой и не остывала. После леса, крови и дороги это показалось самой убедительной причиной остаться в Элларе. Я сняла одежду и увидела все повреждения разом: синяки на рёбрах, порезы, обожжённую бровь, распухшее колено. Интерфейс терпеливо подсветил каждое.

Лёгкое переохлаждение.

Поверхностные повреждения кожи: 14.

Термическое повреждение волос: восстановление не предусмотрено базовой регенерацией.

— Спасибо. Без последней строчки не пережила бы.

Я опустилась в воду. Грязь растворилась, не оставляя следов. Руна пены вопросительно мигнула.

— Давай.

Через секунду из ванны вылезла гора пены до потолка.

— Стой!

Пена перестала расти.

Я уставилась на руну.

— Значит, у крана команду остановки ты понимаешь.

Пришлось выбираться через белые облака. На полу они сами собирались в шарики и прыгали обратно в ванну. Иара оставила чистую одежду: мягкие штаны, рубашку и домашние туфли. Всё было немного велико. Мои джинсы она забрала «для удаления лесных спор». Я подозревала, что заодно она исследует молнию и фабричные швы.

Телефон отозвался только после того, как я несколько минут грела его в ладонях. Экран мигал, половина значков исчезла, связи не было, но диктофон открылся. Заряда оставалось сорок семь процентов — достаточно, чтобы сохранить слова, которые пока некому отправить. Я поставила телефон на подоконник, направила к ночному небу и включила запись.

— Мам, я не приеду вечером. Тут возникли обстоятельства. Большие, магические и с зубами. Я помню, что обещала поговорить. Если найду способ отправить это… в общем, со мной пока всё нормально.

Я остановила запись.

Потом включила снова.

— И да. Прости, что снова не ответила нормально. Я испугалась. Учёбы, будущего, того, что выберу не то. Вот. Оказывается, я умею говорить без шутки. Просто понадобился другой мир.

Телефон погас.

Я положила его экраном вниз. На подоконнике лежала плоская стеклянная пластина.

— Что это?

— Гостевой справочник, — ответила пластина. — Он отвечает на простые вопросы о городе и Своде.

— Наконец-то техника, которая знает своё назначение.

Я положила ладонь на стекло.

Назовите запрос.

— Способ вернуться в исходный мир.

Пластина засветилась. По ней пробежали десятки строк.

Переход между закрытыми слоями Ткани невозможен без действующего узла.

Ближайшие пространственные узлы: отсутствуют.

Функция возврата: отсутствует.

— Поиск действующего узла.

Недостаточно прав.

— Как получить права?

Зарегистрировать класс и подтвердить статус пользователя.

Я убрала руку.

Получалось, чтобы найти путь домой, мне нужно было сделать именно то, чего велел избегать ведущий. За окном проплыл ночной мост. На нём стояли люди, смеялись и держали бумажные фонарики. Внизу сверкала река. Где-то далеко играла музыка.

Город был настоящим.

Мир тоже.

А моего не было даже на карте. Я легла, натянула одеяло до подбородка и впервые позволила себе подумать о доме. О маме, которая утром обнаружит, что дочь не отвечает. О Насте, чей звонок оборвался. О полиции, камерах, закрытом квесте и моей куртке, оставшейся в шкафчике.

Слёзы подступили неожиданно.

Я прикусила губу и отвернулась к стене, хотя в комнате никого не было. На границе зрения вспыхнуло маленькое окно.

Обнаружено нестабильное эмоциональное состояние.

Желаете активировать успокаивающую Форму?

— Нет.

Доступные Формы отсутствуют.

— Тогда зачем спрашивать?

Предложение сформировано на основе ожиданий пользователя.

Я села.

— Ты подстраиваешься под меня?

Ответа не было.

— Как мне вернуться на Землю?

Функция недоступна.

— Кто открыл дверь?

Недостаточно прав.

— Кто ты?

Долгая пауза.

Локальный интерфейс Свода.

— А Свод?

Строки дрогнули.

Свод определяет допустимое.

— Очень обнадёживает.

Окно закрылось.

Я легла снова. Сон не приходил. Перед рассветом на соседней башне пробили часы. Одновременно во всём Верене погасли фонари, а потом вспыхнули золотым. Где-то под городом ответил низкий удар. Тот же звук я слышала за последней дверью.

Глава 5. Класс не найден

Утром выяснилось, что конец привычной жизни не освобождает от очередей. Палата классов занимала круглое здание в центре Верена. Перед входом стояли торговцы справочниками, амулетами удачи и пирожками. Люди выстроились в три ряда: на первичное определение, подтверждение уровня и смену классовой специализации.

— Класс можно сменить? — спросила я.

— Специализацию, — поправила Иара. — Основу Свод определяет один раз.

— А если определит плохо?

— Можно подать прошение о пересмотре.

— И?

— Через двадцать лет его рассмотрят.

Я оглядела очередь.

— Вижу, местная бюрократия тоже относится к вечным силам мироздания.

Рен пришёл с нами, хотя Иара велела ему провести день в постели. Он надел чистую тёмную куртку и двигался осторожно, стараясь не показывать боль. Получалось плохо.

— Ты мог остаться, — сказала Иара в третий раз.

— Я поручитель.

— Ты пациент.

— Уже нет.

— Отсутствие открытой раны не делает тебя здоровым.

— А отсутствие радости не делает тебя приятнее, — заметила я.

Они одновременно посмотрели на меня.

— Простите. Хотела помочь.

Внутри Палаты было светло и прохладно. Под куполом плавали стеклянные таблички с номерами. Когда подходила очередь, нужная табличка звенела и летела к посетителю. Наша оказалась сто восемьдесят четвёртой.

— Сколько ждать?

— Часа три, — ответил Рен.

Я посмотрела на него.

— А магией нельзя сделать быстрее?

— Можно. Форма ускоренного обслуживания стоит двенадцать серебряных.

— Деньги сокращают время даже между мирами.

Пока мы ждали, я наблюдала за определениями. В соседнем круге мальчик лет тринадцати приложил руки к небольшому кристаллу. Над ним вспыхнуло:

Класс: Хранитель искр. Потенциал: высокий.

Его семья зааплодировала. Мать обняла сына, отец немедленно начал обсуждать Академию стихийных проводников. Через несколько человек вошла девочка примерно того же возраста. Она была в дорогом платье, рядом стояли двое суровых мужчин с одинаковыми серебряными пряжками.

Кристалл показал:

Класс: Слушающая Эхо. Потенциал: не определён.

Один из мужчин выругался.

— Повторить, — потребовал он.

Регистратор повторил. Результат не изменился. Девочка смотрела в пол.

— Это класс некромантов, — шепнул Рен.

— Она будет поднимать мёртвых?

— Эхо — не мёртвые. Отпечатки памяти. Но люди редко различают.

Отец девочки уже требовал закрытого пересмотра и называл результат позором рода.

— Ты говорил, класс не решает судьбу.

— Не должен.

— Но решает.

— Часто.

Девочка проходила мимо нас. На секунду подняла глаза. В них было столько стыда, будто она сама выбрала стать семейной катастрофой. Я хотела сказать ей что-нибудь. Незнакомое, смешное, успокаивающее. Но вспомнила горящие волосы и промолчала.

Иара заметила.

— Иногда класс действительно ошибается, — тихо сказала она.

— А пересмотр двадцать лет.

— Если ошибка удобна системе — дольше.

Рен нахмурился.

— Не начинай.

— Я ответила на вопрос.

— У меня их стало больше, — сказала я. — Почему класс вообще определяют в детстве?

— В этом возрасте каналы принимают устойчивую форму, — объяснила Иара. — Свод сопоставляет склонности, структуру маны и доступные пути развития.

— А характер?

— Учитывается.

— Получается, один плохой день может определить всю жизнь?

— Теоретически нет.

— Ты опять сказала это слово так, будто практику лучше не обсуждать.

На другой стороне зала пожилой мужчина подтверждал повышение уровня. Над ним вспыхнуло 62, люди вокруг уважительно расступились. Следом женщина в рабочем фартуке получила пятый уровень, и никто не обратил внимания. Цифры здесь были не просто подсказкой. Они определяли, как с тобой разговаривают, какую дверь откроют, поверят ли твоим словам. Я посмотрела на собственный третий уровень.