Попаданка с острым языком

— Благодарность у тебя развита примерно как у меня.

Я налила воду из ручья в ладонь. Он понюхал и выпил. Система показала новое предложение:

Возможная связь с существом.

Требуется класс «Укротитель» или подходящая Форма.

Создать определение отношений?

— Нет.

Уточните: отказ от связи или отказ от помощи?

— От связи. Помощь уже оказана.

Действие без системной награды. Подтвердить?

Я уставилась на окно.

— Ты серьёзно спрашиваешь, хочу ли я сделать что-то без награды?

Действие не влияет на развитие класса.

— Переживу.

Подтверждено.

Летун допил воду и отполз под корень. Я положила рядом кусочек найденной ягоды. Он посмотрел, как на оскорбление, и съел.

— Поправляйся.

Существо моргнуло тремя веками. Я отошла. Никакого опыта не получила. Задание не завершилось. Мир не заиграл торжественную музыку. Просто одно живое существо стало чуть меньше умирать. Через несколько шагов над кустами вспыхнули прозрачные крылья. Летун, едва держась в воздухе, перелетел на другую сторону тропы и громко защёлкал клювом.

Я остановилась.

Из земли впереди медленно поднялись зелёные щупальца. Поляна, по которой я собиралась пройти, оказалась огромным растением. В центре раскрылся цветок с рядами мелких зубов.

— Системной награды нет, а предупреждение есть. Договорились.

Летун исчез между ветвями.

Я обошла поляну.

Через минуту из кустов донёсся рык. Мир не дал долго жалеть себя. Пока за тобой гонится чудовище, можно не размышлять о невозможном. Есть зубы, есть ноги, между ними понятные отношения. Но прозрачное меню, которое открывается мыслью, не оставляло удобных объяснений. Я добежала до ручья и прижалась к стволу огромного дерева. Кора под ладонью была тёплой. По ней медленно текли голубые прожилки, похожие на светящиеся сосуды.

Где-то слева прорычал рыскарь.

Я затаила дыхание.

Над кустами плавно поднялся крохотный огонёк. Он покачался в воздухе и полетел ко мне. За ним второй. Потом третий.

— Прекрасно. Сейчас меня съест гирлянда.

Огоньки собрались вокруг головы. Один коснулся виска, и в сознании прозвучал детский смех.

Я отшатнулась.

Вода в ручье поднялась тонкой струйкой и потянулась к огням. Те вспыхнули ярче. Из зарослей вышел рыскарь. Он двигался медленно, принюхиваясь. На боку у него осталась ровная складка, словно животное действительно несколько лет пролежало под диваном. Я попятилась вдоль ручья.

— Давайте договоримся. Ты не ешь меня, я не превращаю тебя в предмет интерьера.

Жёлтые глаза сузились.

В воздухе мелькнула подсказка.

Для повторного применения Формы требуется ясное намерение и достаточный резерв маны.

— Спасибо. А кнопку «домой» вы где спрятали?

Функция недоступна.

— Я не тебя спрашивала.

Рыскарь прыгнул.

Я вскинула руки.

— Лежи ковриком!

Серебряные слова ударили в зверя. Его перекосило в воздухе и пришлёпнуло к берегу. Вода окатила меня с ног до головы.

Четыре секунды.

Я бросилась через ручей. На середине нога соскользнула с камня. Ледяная вода обожгла кожу, течение потащило вниз. Я ухватилась за корень и услышала, как сзади рыскарь снова поднялся.

Мана: 23/42.

Ещё на два полных применения, если стоимость не изменится. Может быть, на два, если Система решит поднять тариф в самый удачный момент. Я выбралась на другой берег и побежала вверх по склону. Лес постепенно редел. Между стволами мелькнул серый камень — остатки дороги, заросшей мхом. На ней стоял столб с тремя металлическими стрелками. Надписи выглядели незнакомыми. Через мгновение символы дрогнули и сложились в понятные слова:

Верен — 6 лиг.

Северный мост — закрыт.

Разрыв Семи — доступ запрещён.

— Верен, значит. Отлично. Там наверняка есть вокзал, посольство и человек, который объяснит, почему я разговариваю с дорожным знаком.

Стрелка на Верен медленно повернулась и указала назад — туда, откуда приближался рык.

— Издеваешься?

Она качнулась.

С другой стороны дороги раздался свист. В воздухе мелькнула синяя линия. Она обвила две ветви и натянулась между ними. Рыскарь выскочил из кустов, зацепился грудью и кувыркнулся через голову. На дорогу спрыгнул мужчина.

На вид ему было чуть больше двадцати. Тёмные волосы собраны на затылке, серый плащ испачкан глиной, на поясе короткий меч и катушка тонкого серебристого шнура. Он провёл ладонью по воздуху, и синяя линия натянулась сильнее.

— Бегите! — крикнул он.

— Наконец-то актёр с репликами!

Он посмотрел на меня так, будто пожалел, что вмешался. Рыскарь перегрыз светящуюся нить. Мужчина выхватил меч. Лезвие покрылось сеткой синих трещин.

— На дорогу! Быстро!

Я побежала к нему. Зверь рванул следом. Мужчина встал между нами и рубанул сверху. Рыскарь увернулся быстрее, чем позволяли его размеры. Лапа ударила человека в грудь. Плащ разорвался, на серой ткани выступила кровь. Он упал на колено.

Я остановилась.

До этой секунды где-то внутри ещё жила глупая надежда. Дорогой эксперимент. Виртуальная реальность. Наркоз. Сон. Что угодно, где кровь смоется, декорации выключат, а злой инструктор вручит бумагу о неразглашении. Кровь текла слишком густо и пахла железом. Рыскарь развернулся к раненому.

— Эй, половик!

Четыре глаза уставились на меня. Серебряное покалывание пробежало по языку. Я почувствовала, как внутри что-то отзывается на смысл, на образ, на намерение сделать зверя плоским и неподвижным.

Это было безумие.

Но безумие уже пыталось кого-то съесть.

— Лежи ковриком!

Рыскаря припечатало к камням. Мужчина не стал задавать вопросов. Перекатился, поднял меч и вогнал его в синюю прожилку под челюстью зверя. Тот дёрнулся. В воздух ударил запах сырой земли. Мох на шкуре посерел, грибы осыпались, и огромное тело начало быстро рассыпаться в зелёную пыль. Я смотрела, не в силах отвести глаза.

— Вы ранены, — сказала я.

— Наблюдательно.

— Это защитная реакция. Когда я боюсь, говорю очевидные вещи.

Он прижал ладонь к боку. Между пальцами выступила кровь.

— Тогда вы сейчас очень боитесь.

— До встречи с вами было терпимо.

Мужчина поморщился — то ли от боли, то ли от меня. Над рассыпавшимся рыскарем вспыхнуло сообщение.

Получен опыт: помощь в победе над существом более высокого уровня.

Но я смотрела не на него. За деревьями кто-то закричал. Крик оборвался быстро. Затем послышался хруст и довольное рычание сразу нескольких зверей.

Мужчина закрыл глаза.

— Поздно.

— Там человек?

— Был.

Из-за поворота дороги выкатилась кожаная сумка. За ней — окровавленная рука. В животе всё сжалось. Никакой квест не стал бы делать такое. Никакая игра не пахла бы так. Я опустилась на холодный камень и поняла, что дрожу.

Незнакомец тяжело поднялся.

— Если хотите жить, идите за мной. До заката рыскари выйдут стаей.

— Куда?

— В Верен.

— А потом?

— Потом городской регистратор определит ваш класс, происхождение и право находиться на этой земле.

Я вспомнила лицо ведущего у двери.

Не позволяйте им определить ваш класс.

— А без этого никак?

Мужчина внимательно посмотрел на мою одежду, кеды, мокрые волосы и пустые руки.

— Можно остаться здесь.

В лесу снова зарычали.

— Убедили. Но предупреждаю: мой класс, вероятно, «разочарование для окружающих».

Он отвернулся и пошёл по дороге.

— Такого класса нет.

— Теперь есть надежда на карьеру первооткрывателя.

Незнакомец ничего не ответил. Я двинулась следом. Через несколько шагов перед глазами появилось сообщение.

Получен уровень 3.

Доступно: распределение характеристик.

Новая запись в Реестре: «Лежи ковриком».

Автор: Лея.

Статус: первичная Форма.

Последнюю строку я прочитала дважды. Потом окно исчезло само. А где-то очень далеко, куда не доходил ни один лесной звук, будто перевернулась огромная страница.

Глава 3. Актёр с настоящей кровью

Незнакомец прошёл почти сотню шагов, прежде чем заметил, что оставляет за собой красные капли. Или не заметил. Возможно, в этом мире считалось неприличным обращать внимание на собственные внутренности, если они ещё не выпали наружу.

— Вам бы присесть.

— Нам бы уйти с охотничьей тропы.

— Я, конечно, не врач, но по-моему, дорога становится охотничьей именно благодаря вашему кровавому пунктиру.

Он остановился и посмотрел вниз. Когти рыскаря распороли куртку от рёбер до пояса. Рана оказалась не такой глубокой, как я боялась, но достаточно серьёзной, чтобы перестать отпускать шутки.

Почти.

— У вас есть аптечка?

— Что?

— Бинт. Лекарство. Перекись.

— У меня есть стягивающая печать.

— Разумеется. Глупо было спрашивать про нормальные вещи.

Он достал из внутреннего кармана медную пластинку размером с ладонь. На ней проступили синие линии. Незнакомец прижал её к боку, резко втянул воздух, и края раны медленно потянулись друг к другу.

Я присела рядом.

— Это лечение?

— Нет. Она удержит кровь до города.

— То есть магический пластырь.

— Пластырь?

— Пластинка, которая делает вид, что проблемы нет.

— Тогда да.

Мне впервые показалось, что он едва заметно улыбнулся. Из леса донёсся протяжный вой. Незнакомец поднялся.

— Идём.

— Сначала имя.

— Зачем?

— Чтобы знать, что кричать, когда вас потащат в кусты.

— Не кричите. Бегите.

— Очень трогательно. И всё-таки?

Он поправил плащ.

— Рен Дарро.

— Лея. Просто Лея.

— Род?

— Человеческий.

— Я спросил о семье.

— А я ловко уклонилась.

Рен нахмурился, но допрашивать не стал. Мы пошли быстрее. Старая дорога то появлялась под ногами, то исчезала под корнями. Каменные плиты были испещрены теми же светящимися линиями, что и меч Рена. Когда он наступал на них, свет на мгновение оживал и показывал безопасный путь.

— Вы говорите, регистратор определит происхождение. Это насколько подробно?

— Мир, область, род, иногда город.

— Иногда?

— Если город существует достаточно долго, чтобы оставить след в Своде.

— А если мой не существует в вашем… Своде?

Рен остановился.

— Откуда вы пришли?

Я посмотрела на фиолетовое небо между ветвями. Там медленно двигались два бледных месяца. Один был расколот тёмной полосой.

— Издалека.

— Это я понял по одежде.

— Она не настолько ужасная.

— У вас тонкая обувь без защитных рун, застёжка из неизвестного металла и штаны, намеренно разорванные на коленях.

— Это мода.

— Сочувствую вашей области.

Теперь улыбнулась я.

За следующим поворотом дорога обрывалась. Между двумя краями оврага висели остатки моста. Верёвки сгнили, доски валялись внизу, а над пропастью тянулись несколько синих линий, тонких, как паутина.

— Мы пойдём в обход? — с надеждой спросила я.

— Обход займёт два дня.

— Я не тороплюсь.

В кустах за спиной хрустнула ветка.

— Теперь торопитесь.

Рен опустился на колено и коснулся дорожной плиты. Синие линии под его пальцами вспыхнули. Через овраг протянулась прозрачная дорожка шириной в две ступни.

— Это выдержит?

— Если не будете останавливаться.

— А если буду?

— Узнаете, что находится на дне.

Я подошла к краю. Овраг уходил в туман. Снизу доносился влажный шелест, словно кто-то очень большой медленно переворачивался во сне.

— У вас все дороги такие гостеприимные?

— Только старые.

— А новые?

— Платные.

Рен ступил на световой мост. Тот прогнулся, но выдержал. Я пошла следом. Под ногами не было ничего твёрдого, только покалывание и голубая глубина. На середине мост задрожал. Рен споткнулся, прижал руку к боку.

Печать потемнела.

— Рен?

— Идите.

— Вы сейчас свалитесь.

— Если вы остановитесь, свалимся оба.

За нами показался первый рыскарь. Потом второй. Они не бросились на мост, но устроились у края, явно рассчитывая, что еда доставит себя самостоятельно. До противоположной стороны оставалось шагов десять. Синие линии начали гаснуть.

Я схватила Рена за руку и потащила. Он оказался тяжелее, чем выглядел. Мост под моей ногой исчез, и ступня провалилась в пустоту. Рен резко дёрнул меня вверх. Рана на его боку открылась, кровь брызнула на свет. Мы рухнули на другой край почти одновременно.

Мост рассыпался.

Рыскари недовольно завыли.

— Вот видите, — сказала я, задыхаясь. — Иногда полезно путешествовать с человеком в ужасных штанах.

Рен перевернулся на спину.

— Вы не умеете молчать?

— Умею. Но тогда слышно, как я паникую.

Он посмотрел на меня внимательнее.

— Ваше заклинание в лесу. Какая школа?

— Ковровая.

— Я серьёзно.

— А я не знаю.

— Вы произнесли незарегистрированную Форму.

— Система сказала, что зарегистрировала.

— Система?

— Окна перед глазами. Цифры. Очень назойливый справочник.

Рен приподнялся на локте.

— Интерфейс Свода есть у всех. Он не разговаривает без запроса и не называет себя Системой.

— Мой, видимо, общительный.

— Покажите запись заклинания.

Я подумала о Реестре. Перед глазами открылось окно.

Доступные Формы

1. «Лежи ковриком» — первичная Форма.

Автор: Лея.

Допуск: не определён.

Распространение: заблокировано до проверки.

— Тут написано…

Я осеклась.

— Что?

— Что распространение заблокировано.

Лицо Рена стало совсем неподвижным.

— Закройте окно.

— Уже.

— В городе никому не говорите об авторстве.

— Почему?

— Потому что новые Формы не создавали почти триста лет.

— Вообще?

— Открывают старые. Восстанавливают повреждённые. Составляют связки из разрешённых элементов. Но Свод не принимает новые.

— Мой принял.

— Поэтому молчите.

— Вы часто говорите это людям через десять минут после знакомства?

— Только тем, кто создаёт невозможные заклинания и сообщает об этом на старой дороге.

— Обычно я произвожу более спокойное первое впечатление.

— Сомневаюсь.

Он снова прижал печать к боку. Свет на медной пластинке мигал.

— Сколько у вас маны? — спросил Рен.

— Пятнадцать из сорока двух.

— После четырёх откликов?

— Трёх полных Форм и одного маленького охлаждения.

— Для третьего уровня много.

— У меня теперь третий? Я не заметила.

Окно подтвердило уровень. Вместе с ним пришли два свободных очка, но я не стала распределять их наугад.

— Уровень повышается за убийства?

— За опыт.

— Очень содержательно.

— Свод оценивает освоение класса, опасность действий, новые знания, выполненные задачи. Убийство — лишь один способ.

— А если человека убьют, он возродится?

Рен посмотрел на меня.

— Нет.

— Тогда зачем цифры здоровья?

— Чтобы целитель понимал состояние. Чтобы защитные Формы рассчитывали предел. Чтобы человек знал, когда перестать изображать героя.

Он говорил сухо, но последнюю фразу явно адресовал себе.

— В моём мире цифры обычно означают игру.

— Здесь они означают, сколько у тебя осталось до смерти.

Прозрачные окна сразу перестали казаться забавными. Мы переждали у оврага, пока Рен восстанавливал дыхание. Он достал из сумки плотный хлеб и полоску сушёного мяса. Разломил хлеб пополам.

— Вы голодны?

Я хотела отказаться из вежливости, но желудок ответил раньше.

— Это не магическое животное?

— Коза.

— Обычная?

— Очень злая, но без класса.

Хлеб был жёстким. Мясо — солёным. Ничего вкуснее я не ела.

Пока мы делили хлеб и вопросы, незаметно перешли на «ты».

— Значит, у всех есть классы?

— Почти у всех людей. Определение проходит между двенадцатью и пятнадцатью годами.

— А до этого?

— Общий контур. Простые бытовые Формы.

— И дети спокойно относятся к тому, что какая-то система решает, кем им быть?

— Класс не решает профессию.

— Ты сказал это так, будто повторял много раз.

Рен убрал остаток еды.

— «Связующий путей» считается обслуживающим классом. Гильдии берут нас для прокладки дорог, ремонта мостов, сопровождения караванов. Моя сестра доказывала, что путь — не только камень под ногами. Я предпочитал получать оплату и не спорить.

— А теперь?

— Теперь она пропала на пути, который никто не смог восстановить.

Он сразу замкнулся, словно сказал больше, чем собирался.

— Сочувствую.

— Я не просил.

— Сочувствие редко выдают по заявлению.

Он посмотрел на меня и отвернулся.

Мы продолжили идти.

По дороге Рен показывал признаки опасности. Голубой мох означал стабильную ману, красный — близость Эха. Если дерево росло корнями вверх, следовало обходить место, потому что пространство там могло поменять направление. Нельзя отвечать голосу, который зовёт из пустого колодца, нельзя пить воду с золотыми кругами и особенно нельзя подбирать монету, лежащую орлом вверх посреди дороги.

— Почему?

— Она подождёт, пока ты захочешь купить что-нибудь важное, а потом укусит.

— Монета?

— Денежный клещ.

Я внимательно посмотрела на него.

— Ты сейчас пошутил?

— С чего ты взяла?

— Ничего. Показалось.

У первого дорожного святилища он остановился. Небольшой каменный столб был увешан лентами. Рен привязал новую — отрезал полосу от собственной испорченной куртки.

— За кого?

— За тех, кого дорога не вернула.

— Она слышит?

— Дорога — нет. Люди видят.

Такой ответ понравился мне больше любой магии. За святилищем дорогу перегораживала каменная арка. Когда мы подошли, из неё выросло лицо с закрытыми глазами.

— Путевой сбор, — произнёс камень. — Две меди с человека, одна с зарегистрированного служебного класса, пять с груза, семь с проклятого груза, жалобы принимаются по нечётным дням.

— У меня нет денег, — сказала я.

Каменное лицо открыло глаза.

— Тогда одна услуга дороге.

— Какая?

— Устранить повреждение.

Сбоку арки появилась трещина. Из неё вытекал синий свет.

Рен приложил жетон.

— Связующий путей. Служебный допуск.

— Льгота подтверждена. Один пользователь проходит бесплатно при выполнении ремонта.

— А второй?

Камень посмотрел на меня.

— Не зарегистрирована. Подозрительная обувь. Полный сбор.

— Да что вам всем сделали мои кеды?

— Не являются предметом местного Реестра. Возможно прокляты.

— Иногда натирают. Это считается?

— Проклятый груз: семь меди.

— Я пошутила.

— Жалобы принимаются по нечётным дням.

Рен уже осматривал трещину.

— Помоги убрать камни.

— У тебя рана.

— Поэтому и прошу.

Мы расчистили основание арки. Камни были тяжёлыми, ладони быстро покрылись царапинами. Никакой магии не требовалось: просто перенести обломки, подставить клин и удержать пластину, пока Рен соединял линии. Синий свет шёл по его пальцам. Он не произносил Форму, а будто слушал два разорванных края и убеждал их вспомнить друг друга.

— Что ты делаешь?

— Возвращаю продолжение.

— Можно точнее?

— Для дороги трещина — не отсутствие камня. Это место, где путь перестал считать следующую часть собой. Я восстанавливаю связь.

— Как с людьми?

— Людей обычно нельзя соединить шнуром.

— Иногда очень хочется.

Трещина закрылась. Арка загорелась ровным синим.

Ремонт принят.

Качество: 62%.

Замечание: использован повреждённый проводник.

— Это про тебя, — сказала я.

— Знаю.

Незарегистрированный пользователь оказал физическую помощь. Временный проход разрешён.

Каменное лицо отодвинулось.

— Подозрительная обувь допускается под ответственность связующего.

— Огромное спасибо.

— Жалобы…

— По нечётным дням. Запомнила.

Мы прошли арку. На другой стороне Рен присел, прижав руку к ране.

— Ты тратишь ману даже на такой ремонт?

— На любой.

— Могли обойти.

— Тогда следующий караван заплатил бы за проход и всё равно нашёл сломанную дорогу.

— А гильдия тебе заплатит?

— Если подам отчёт и они признают ремонт необходимым.

— Признают?

— Нет.

— Зачем тогда?

Он посмотрел назад. Синий свет арки указывал путь сквозь темнеющий лес.

— Потому что дорога должна вести.

Я поняла, почему его сестра считала этот класс важнее, чем он сам. Теперь предупреждение ведущего звучало немного понятнее и гораздо хуже. Мы сменили печать на ране. Вторая пластинка была меньше и светилась слабее. Рен сказал, что до Верена осталось четыре лиги. Я не знала, сколько это, но по тону поняла: слишком много.

Дальше дорога шла вниз. К сумеркам светящиеся прожилки в деревьях стали ярче, а между корнями появились полупрозрачные цветы. Они закрывались, когда мы приближались, и шептали друг другу вслед.

— Они что говорят?

— Обычно сплетни.

— Цветы?

— Здесь редко ходят люди. Им скучно.

Я наклонилась к одному.

— Ну? Как вам моя одежда?

Цветок свернул лепестки и притворился камнем.

— Так и знала.

Впереди мелькнул жёлтый свет. На дороге лежала перевёрнутая телега. Рядом горел фонарь, хотя его стойка сломалась. В траве стонал человек.

Рен ускорил шаг.

Мужчина в дорожной куртке был жив. Одна нога застряла под колесом, живот распороли когти. Он держал обеими руками амулет на груди и повторял:

— Не гасни. Не гасни. Не гасни.

Вокруг телеги стоял прозрачный купол. Снаружи по нему скреблись три маленьких рыскаря.

— Тарел, — сказал Рен, опускаясь рядом. — Где караван?

— Ушёл. Я велел… не ждать.

— Я подниму колесо.

Тарел схватил его за рукав.

— Не надо.

Я уже понимала почему. Под телегой было слишком много крови.

— У него же есть здоровье? — прошептала я. — Очки, полоска, что-нибудь?

Над Тарелом дрогнули цифры: 7/126.

Потом 6/126.

— Нужно лечение, — сказала я. — Зелье. Целитель.

— До города не донесём.

— Тогда сделайте что-нибудь здесь.

Рен не ответил.

Тарел посмотрел на меня.

— Кто это?

— Путница.

— Странная.

— Наконец-то точный диагноз.

Он слабо улыбнулся. Купол над нами мигнул. Снаружи завыли звери.

— Возьмите сумку, — выдохнул Тарел. — Там письма. В гильдию. И Эсе скажи…

Он замолчал.

3/126.

— Сам скажешь, — произнёс Рен.

Тарел покачал головой.

— Не лги на дороге, связующий.

Цифра стала нулём.

Ничего особенного не произошло. Не заиграла музыка, тело не растворилось, над ним не появилась надпись о завершённом задании. Человек просто перестал дышать. Я ждала, что интерфейс подскажет, как это исправить.

Он молчал.

Рен закрыл Тарелу глаза, снял с его груди погасший амулет и встал.

— Нужно уходить, пока щит держится.

— Мы оставим его?

— Вернёмся с городской стражей.

— Его съедят.

— Если останемся, съедят троих.

Я посмотрела на рыскарей за куполом. Один из них лизнул световую преграду и тут же отдёрнул язык. Внутри меня поднялась колкость — о качестве местной службы спасения, о героических правилах, о мире, где у каждого над головой цифры, но смерть всё равно приходит без кнопки отмены. Я не сказала ничего. Рен поднял сумку с письмами. Мы ушли, когда купол ещё горел.

Через несколько минут за спиной раздался звон разбитого стекла.

Я не обернулась.

Через некоторое время Рен заговорил сам:

— Тарел работал на гильдию шесть лет.

Я молчала.

— Он всегда уходил из каравана последним. Проверял колёса, груз, путевые знаки. Если бы не задержался с телегой, рыскари догнали бы остальных.

— Поэтому караван ушёл.

— Он велел.

— И ты знаешь, что сказать Эсе?

Рен сжал ремень сумки с письмами.

— Правду.

— Какую именно?

Он не ответил.

Я поняла, что правд может быть несколько. «Ваш муж погиб». «Он спас караван». «Мы нашли его живым и всё равно ушли». Каждая была точной. Ни одна не помещала человека целиком.

— Скажи, что он не был один, — произнесла я.

— Это неправда.

— В конце — не был.

Рен посмотрел на меня.

— И что рядом сидела странная девушка, которая пыталась спорить со смертью, хотя не знала ни одной лечебной Формы.

— Этого можно не говорить.

— Почему? Полная правда помогает людям нравиться друг другу.

— Обычно наоборот.