Развод уже не моя проблема

— Задавай.

— Твою Ингу Геннадьевну такое положение устроит? Когда она переедет в нашу квартиру и захочет оформить отношения — что ты ей скажешь?

Я сознательно обострила ситуацию. Мне уже нечего было терять, и я, наконец, могла позволить себе роскошь говорить прямо.

— Инга — не твоя забота! — он отрезал резко, точно захлопнул дверь.

— Конечно, твоя. Думаю, между нами всё ясно. И ваши манипуляции с Алисой не прошли даром. Дочь остаётся здесь.

— Алиса тоже не твоя забота. Я смогу поддержать дочь.

— Уверена, что Алиса сама разберётся, чья она забота, и сделает выбор, — я поставила кружку на стол. — У меня к тебе просьба. Есть ещё три рабочих дня, мне нужно передать дела. Дай мне спокойно прожить эти дни и собрать вещи. Если возможно — не приезжай домой.

Павел опустил голову. Я знала эту привычку. Так ему легче думать, когда нужно принять решение, которое ему не нравится.

— Хорошо, — он помолчал. — Я дам тебе это время. Беспокоить не буду. Но ты съездишь к моим родителям и сама всё объяснишь. Не нужно перекладывать это на меня.

Условие было неприятным, но вполне исполнимым. Я выдохнула, первый раз за весь вечер по-настоящему.

Визит к свекру и свекрови оказался именно таким, каким я его и представляла: тяжелым, душным, полным недосказанного.

***

С коллективом мы расстались тепло. В последний рабочий день девчонки накрыли стол: принесли домашний пирог, шампанское в пластиковых стаканчиках и смеялись до слёз, вспоминая всякую рабочую ерунду. Я уходила с цветами, лёгким сердцем и пакетами подарков.

В этот день одна загадка нашла простое объяснение.

Я передавала свой небольшой, но уютный кабинет Лерочке. Девушка светилась от радости внезапного повышения, села в мое кресло. Я уже покидала комнату, когда Лера вдруг сказала:

— Жаль, что Антонина Петровна не смогла прийти.

— Не смогла или не захотела, — заметила я в пустоту.

И в этот момент Лерочка округлила глаза с тем особым выражением человека, у которого есть тайна, и он уже принял решение ее раскрыть.

— А вы не знали? Так, все говорят, что Снежин-старший, ваш свёкор, продвигал вашу кандидатуру на место директора вместо Антонины Петровны... Получается, только вы об этом не знали!

Я вышла в коридор с охапкой хризантем и чувствовала, как все встает на место. Последний кусочек мозаики, который лежал рядом.

«Жаль терять такого перспективного сотрудника», — сказала тогда Петровна. Перспективного. Я прокрутила это слово в голове еще раз.

Конечно. Она думала, что я в курсе игр моего свёкра.

Вряд ли Антонина Петровна поверила, что в семье Снежиных всё решают без меня. Решали. В прошедшем времени.

***

Я стояла на платформе одна, ждала скоростной поезд «Ласточка».

Под ногами блестел мокрый асфальт. Мелкий весенний дождь моросил почти без звука. Пахло влажным бетоном и молодой листвой от кустов сирени, буйно разрастающихся за железнодорожным полотном.

Алиса вызвалась меня проводить. Я отказалась сама, мягко, но решительно. Мне нужно было попрощаться с этим городом в одиночестве, без свидетелей.

Попрощаться с прошлым. А дочь для меня всегда из будущего. Так и останется.

Я не отрекалась от прошлого. Я с ним прощалась спокойно, с уважением, как прощаются с тем, что было настоящим.

Двадцать лет я была счастлива в этом городе. У меня был муж, которого я любила. Здесь я родила дочь и слышала её первый крик. Здесь нашла работу, которая мне нравилась, и людей, которые делили со мною радости и невзгоды. Всё это было. И это было моим.

За всё спасибо, — повторяла я мысленно, глядя на мокрые рельсы, уходящие вдаль. — За всё.

Там, на железнодорожной платформе под мелким весенним дождём, я была совершенно уверена в одном: с любовью покончено. Всё, чего может желать женщина, у меня уже было и прошло. Больше не нужно.

Я не представляла счастливого будущего с мужчиной.

И в этом ошибалась.

Глава 7. Незнакомец

Москва встретила меня дождем — настоящим, злым, без предупреждения. Пока я выбиралась из вагона на перрон, он уже вовсю молотил по асфальту, поднимая мутные фонтанчики у бордюров. Крупные капли нашли дорогу за шиворот, и я втянула голову в плечи, прижимая к груди дорожную сумку.

— Запрыгивай! — муж сестры Василий вырос передо мной как добрый великан: широкоплечий, в мокром дождевике, с раскрытым зонтом наперевес. Он сунул мне зонт, не дожидаясь ответа, и в ту же секунду легко подхватил чемодан, будто тот был картонный. — Бегом, бегом, Соня!

Мы всё равно промокли. К джипу добрались за три минуты, но этого хватило. Джинсы липли к ногам, с волос текло. Я влезла на переднее сиденье и первые несколько секунд просто сидела, слушая, как дождь молотит по крыше. Дышала теплым, чуть запыленным автомобильным воздухом.

— Ничего, ничего, высохнешь, — Василий бросил чемодан в багажник и сел рядом, отряхивая рукава. По его щеке стекала дождевая капля, но он даже не заметил. Вот уж кто не обращает внимания на мелочи. — Главное, добралась.

— Главное, добралась, — согласилась я и вдруг почувствовала, как напряжение последних дней чуть отпускает. Самую малость.

Вася всегда был таким основательным, надёжным, без лишних слов. Он не спрашивал почему и зачем. Просто встретил, подхватил чемодан, раскрыл зонт. Я была рада, что встречал он один. Лена бы начала разговор прямо на перроне — в дождь, при всех.