Белая волчица

— Работать в библиотеке, — выпалила она без запинки, так уверенно, будто это было самое естественное желание на свете.

На мгновение я замер, осмысливая сказанное, а потом рассмеялся — в голос, искренне, так, что сам удивился звуку собственного смеха. Я и забыл, как он звучит. Это было неожиданно, но так приятно, что внутри что-то будто оттаяло.

Она пыталась оставаться серьёзной, но губы её дрогнули, и на лице появилась лёгкая, едва заметная улыбка.

— Что смешного? — возмутилась она, но в её голосе уже не было злости — только лёгкое раздражение, смешанное с любопытством.

— Ты сама смеешься! — парировал я, чувствуя, как напряжение между нами понемногу тает.

— У вас просто смех заразительный, — тихо сказала она, и что-то внутри меня потеплело от этих слов. Кому-то нравился мой смех. Это казалось таким простым, но таким важным.

Но она тут же спохватилась, вернула на лицо маску сдержанности и добавила:

— И вообще, на «ты» мы не переходили. Соблюдайте правила этикета, или вы тоже из деревни у границы?

Тишина повисла в комнате, тяжелая и звенящая. Мы оба замолчали. Она поняла, что сболтнула лишнего, а я понял, что она оттуда. Из какой-то деревни, о которой я знал, которую теперь мог найти.

— Значит, ты из деревни у границы? — спросил я прямо. Я терпеть не мог играть в угадайки, когда уже знал ответ.

— Это не имеет значения, — бросила она, отводя взгляд, но я видел, как напряглись её плечи, как пальцы сжались в кулаки.

— Я мог бы помочь тебе вернуться туда, — сказал я, сам не зная, зачем предлагаю то, что, как я уже понимал, было для нее самым страшным.

И тут случилось это. В один миг ее лицо — еще недавно расслабленное, с озорной улыбкой — превратилось в маску ужаса. Глаза расширились, дыхание сбилось. Она замотала головой, повторяя одно слово: «Нет, нет, нет…» — так отчаянно, будто этим можно было оттолкнуть саму мысль о возвращении.

Прежде чем я успел сделать шаг или что-то сказать, она попыталась перевоплотиться, но сил не хватало — обезвоживание, слабость, всё сковывало её тело. И тогда она просто побежала — быстро, слепо, не разбирая дороги, как загнанный зверь, который чувствует, что ловушка вот-вот захлопнется.

От лица Лизы:

Меня охватила такая паника, что сердце дало команду защищаться. Теперь он знал, откуда я. Теперь он расскажет Альфе — и тот придёт за мной, или король сам отправит меня обратно, туда, где каждый день был борьбой за право просто дышать. Я хотела пробудить волчицу, но она была слишком слаба — будто сама земля тянула из неё силы. Поэтому, не тратя ни секунды, я побежала.

Честно? Я даже не знала, куда бегу. Просто рвалась прочь, туда, где темно, где тихо, где меня не найдут. Мчалась сквозь коридор, жадно выискивая взглядом лестницу — и вот она, винтовая, узкая, с потемневшими от времени перилами. Я бросилась вниз: один пролёт, второй, третий… Сердце колотилось где-то в горле, перекрывая дыхание.

Дверь на улицу была закрыта, я была на первом этаже — здесь тянулась длинная галерея с огромными окнами. Я метнулась вдоль них, вглядываясь в рамы, ища хоть одну приоткрытую створку. Но всё было наглухо заперто, будто замок сам не хотел меня выпускать. Дальше шёл зал, который расходился на два крыла. Я машинально рванула направо — и тут же поняла, что ошиблась.

Тупик. Огромный тронный зал, залитый холодным светом из высоких окон. И ни одного выхода.

Я уже развернулась, чтобы метнуться обратно, как дорогу мне перегородил какой-то огромный мужчина в ливрее — он смотрел на меня так, будто я была призраком, вторгшимся в святая святых.

— Девушка? В замке? — в его голосе звучало не столько удивление, сколько подозрение.

— Уже ухожу, — выпалила я, стараясь говорить твёрдо, хотя голос предательски дрожал. — Пропустите, пожалуйста, и подскажите, где выход?

Меня трясло от страха, дышать было трудно, сердце колотилось так, что, казалось, его слышно на весь зал. Но я пыталась быть вежливой — будто хорошие манеры могли защитить меня от того, что надвигалось. Мне нужно было успеть убежать.

И тут я услышала шаги. Его шаги. Ровные, уверенные, тяжёлые.

«Чёрт! Поздно!» — мысль обожгла, как удар хлыста.

Глава 5

И тут я услышала шаги. Его шаги. Ровные, уверенные, тяжёлые.

«Чёрт! Поздно!» — мысль обожгла, как удар хлыста.

— Ваше Величество! — мужчина тут же склонился в поклоне, но я заметила, что это было не искренне: в его глазах мелькнуло что-то холодное, оценивающее. — Может, осведомите меня, почему в нашем замке женщина, а совет не в курсе?

— Ну, возможно, потому что король не должен отчитываться? — голос Ярослава прозвучал спокойно, даже лениво, но в этой лени чувствовалась сталь. Он подошёл ко мне и… приобнял. Совсем не покоролевски, просто и будто естественно. Это было странно, но дрожь во мне стала чуть тише — будто его тепло на мгновение перекрыло ледяной страх.

— И всё же, — советник снова посмотрел на меня, на ту, которую обнимает сам король, и от этого взгляда мне стало неприятно, словно меня разглядывали как вещь, — кто она?

— Библиотекарь, — Ярослав даже глазом не моргнул. Я уставилась на него во все глаза. Он не сводил взгляда с советника, но я чувствовала: каждое слово он говорил и для меня тоже. — Свободный библиотекарь.

— То есть? — не понял мужчина.

— То есть она не поклоняется никому, работает в библиотеке у нас и в любой момент может разорвать договор.

— Что значит «свободна»? — взревел советник, будто само это слово оскорбляло порядок вещей.

— Свободна, как люди из стаи «Свободные ветры». Знаешь о таких?

— Она из стаи «Свободные ветры»? — удивился советник.

Ярослав посмотрел мне в глаза и совершенно непринуждённо сказал:

— Да.

Моё сердце рухнуло куда-то вниз. Только что король, который знал, которому я проболталась, который видел мой страх, соврал советнику, будто я из «Свободных ветров». Он не просто прикрыл меня — он дал мне новую легенду, новую броню. И принял мою свободу.

— А теперь, — он бесцеремонно подвинул советника — так легко, будто тот был не влиятельным волком, а просто помехой на пути, — пойдёмте, я покажу вам ваше рабочее место.

Я протянула ему руку. Сердце бешено забилось — то ли от страха, то ли от чего-то ещё, чего я пока не могла назвать. Его рука… Она была такой статной, хоть и вся в шрамах — каждый из них рассказывал свою историю. Тёплая, мягкая, но при этом устойчивая, будто в ней была вся опора этого замка. И только когда я пошла рядом с ним, я поняла, что не могу идти, не опираясь на неё. Ноги всё ещё дрожали, а земля будто покачивалась под ногами.

Я хотела, правда очень хотела ему что-то сказать. Сначала — поблагодарить. Потом — сказать, что советник мне не нравится, что от его взгляда хочется съёжиться. Потом хотела оправдаться, объяснить, почему я так испугалась, почему сорвалась и побежала. Но слова не шли. Они застревали где-то посередине горла, смешиваясь с облегчением и недоверием. В итоге я просто молча шла рядом, чувствуя, как с каждым шагом страх понемногу отступает, уступая место чему-то новому.

Мы подошли к огромной деревянной резной двери. Слуги, стоявшие неподалёку, синхронно двинулись вперёд, чтобы распахнуть её, будто это был целый ритуал. Но король лишь махнул рукой — не пренебрежительно, не высокомерно, а так, словно хотел избавить их от лишней суеты. В этом жесте было столько достоинства, что я невольно залюбовалась: он умел быть властным, не унижая других.

Он сам открыл большую дубовую дверь. Я вошла — и ахнула.

Передо мной раскинулась библиотека, огромная, как целый мир. Высокие стеллажи уходили вверх, теряясь в полумраке под потолком. Между рядами тянулись узкие мостики с коваными перилами, а в центре стоял круглый стол, залитый мягким светом из витражного окна. Пахло старой бумагой, воском и чемто едва уловимым — будто сама тишина здесь имела свой запах.

Это место было настолько величественное, что я не смогла сдержать своего восхищения.

От лица Ярослава.

Я знал, что моя библиотека — место, которое я любил больше всего в замке, — была невероятной. Это была самая большая библиотека в мире, и я гордился ею, пусть и не говорил этого вслух. Она была полностью деревянной: тёплый медовый оттенок дерева будто хранил в себе отголоски веков. Полки с книгами уходили ввысь, теряясь под огромным потолком, словно стремились дотянуться до самого неба. Чтобы добраться до верхних рядов, там стояла небольшая лестница, а чуть выше — узкий балкончик, с которого можно было пройти вдоль самых дальних полок.

И всё же, когда глаза этой девушки засияли от восхищения, когда она ахнула, не успев сдержаться, когда закружилась на месте, оглядываясь по сторонам так, будто пыталась охватить взглядом всё сразу, — я словно увидел эту библиотеку заново. Света в её глазах было столько, что казалось, будто в зале стало ярче, будто само пространство наполнилось её восторгом.

— О-о-о… — прошептала она, и голос её дрожал от волнения. — Сколько книг! У вас есть вся история? Ничего себе! Это же миллионы книг! Фауна? Даже с вымершими животными?! А это что?

— Книги на других языках, — улыбнулся я, любуясь её непосредственностью. В этот момент она казалась мне ребёнком, который впервые попал в волшебный мир.

— Вот бы знать эти языки, чтобы их прочитать! — не задумываясь, воскликнула она.

Я стоял и улыбался, наверное, как мальчишка. Я словно впервые почувствовал красоту этого места: вдохнул этот особенный, ни с чем не сравнимый запах старых страниц, пыли, чернил и времени. То, что годами казалось мне обыденностью, с ней вдруг обрело новую ценность, заиграло новыми красками.

И я вдруг вспомнил, как стоял тогда в своей комнате, разрываясь между долгом и странным, почти болезненным желанием пойти за ней. Если бы я не пошёл, если бы не нашёл хоть какой-то предлог, чтобы она осталась, мой мир так и остался бы серым, скучным, унылым — таким, каким он был до её появления.

Я понимал, что совет начнёт задавать неудобные вопросы, понимал, что её статус здесь шаткий, что я сам толком не знаю, что мы можем дать друг другу. Но она была как свежий ветерок в душном, затхлом доме — и я не хотел лишаться этого ощущения.

— Так вы согласны работать у меня библиотекарем, свободная Елизавета? — спросил я, стараясь звучать официально, но в голосе всё равно проскальзывала ирония.

Она посмотрела на меня — по-другому, не так, как раньше. В её взгляде было восхищение, теплота и та самая детская радость, от которой у меня внутри что-то тихо и приятно сжималось. И она просто кивнула, не в силах сдержать восторг.

Когда первые эмоции улеглись, я увидел в ней не только восхищённую девушку, но и достаточно твёрдую, пробивную леди, которая не собиралась принимать подачки.

— Давайте обговорим детали, Ваше Величество, — сказала она уже спокойнее, и мы сели на диван рядом со столом. — Мне нужна зарплата, чтобы я понимала, сколько могу потратить на жильё и питание.

Мне стало смешно: «жильё и питание». Для меня это были мелочи, почти пустяки, но для неё, видимо, вопрос принципа.

— Я распоряжусь, чтобы тебе подготовили гостевую спальню. На кухне есть всё необходимое, так что ты можешь заказывать всё, что твоей душе угодно.

— Так не пойдёт! — возмутилась она, и в её голосе прозвучала та самая упрямая нотка, которая меня одновременно и раздражала, и восхищала. — Я должна жить там, где живёт прислуга. Я должна платить вам за проживание, и за еду. Я буду готовить сама.

Я уставился на неё, пытаясь понять эту логику. Для меня всё это было несущественным, но, видимо, для неё — чем-то важным.

— Жить ты будешь в соседней со мной спальне, — настаивал я. — Я пока не готов довериться тебе на все сто. Что касается еды — хочешь готовить сама, я покажу, где кухня. Но в основном у нас готовят для всего персонала, и это бесплатно.

— Если вы не доверяете мне, то почему хотите поселить меня ближе к себе? — нахмурилась она, и я тут же понял, о чём она думает.

— Успокойся, — мягко, но твёрдо сказал я. — Я не собираюсь лезть в твои покои. Просто если ты что-то затеваешь, так я с большей вероятностью это замечу.

— Я буду как все слуги, — решительно заявила она.

— Но жить будешь там, где я скажу, — не сдавался я.

Она помолчала, будто взвешивая все «за» и «против», потом вздохнула:

— Ладно. А по зарплате?

— Пятьсот золотых.

— Это много, — покачала она головой. — Библиотекари столько не получают.

— Я плачу за царскую библиотеку. К тому же я бы хотел, чтобы ты могла обсуждать со мной книги. А это, согласись, уже интеллектуальный труд.

Она задумалась, покусывая нижнюю губу, и эта маленькая деталь отчего-то показалась мне невероятно милой. Наконец она кивнула:

— По рукам.

И, не раздумывая, протянула мне свою руку. Я пожал её, хотя делать этого ни в коем случае нельзя было — для неё это могло быть опасно. Но после того как я держал её на руках, после того как удерживал от панической атаки в тронном зале, такая мелочь, как пожатие руки, уже не казалась чем-то непозволительным. В этом жесте было что-то простое, человеческое, настоящее — и я вдруг почувствовал, что, возможно, делаю что-то правильное.

От лица Лизы

Следующим утром я спустилась вниз, на кухню, где ела прислуга. Пахло свежим хлебом, пряными травами и крепким кофе — запах был такой уютный, такой настоящий, что на мгновение я забыла обо всех проблемах. Стол уже был накрыт: на белой скатерти стояли глиняные тарелки, пузатые чайники и миски с горячей кашей, а рядом — корзинка с ещё тёплыми булочками, от которых шёл пар.

За столом весело и громко болтали четверо мужчин и две девушки. Они смеялись, толкались локтями, спорили о чём-то, и в этом шуме было столько жизни, столько простого человеческого тепла, что я невольно замерла в дверях, боясь нарушить эту картину.

Когда я зашла, разговоры оборвались на полуслове, и все взгляды обратились на меня. Я снова почувствовала себя белой вороной. Хотела быть незаметной, слиться с фоном, но даже моя одежда, которую даровал Ярослав, была значительно богаче их простой, удобной формы. Тонкий лён, аккуратная вышивка, изящные пуговицы — всё это кричало о том, что я не отсюда, что я чужая.

Я встала в проёме, совсем потерявшись, и пальцы сами собой вцепились в ладони.

— Здравствуйте, — пролепетала я, голос прозвучал непривычно тихо на фоне только что царившего здесь шума.

В ту же секунду грузная женщина лет пятидесяти широко расставила руки, будто хотела обнять весь мир.

— Так это правда! У нас появилась женщина! — её голос был таким тёплым, таким искренним, что уголки моих губ сами собой дрогнули в слабой улыбке.

Мужчины одобрительно закивали, кто-то хмыкнул, кто-то фыркнул.

— Дааа, и ее даже никто не пытался убить! — с ухмылкой протянул парень лет тридцати, Богдан, кажется.

— Богдан, прекрати! — женщина тут же отвесила ему подзатыльник, и раздался дружный хохот, в котором не было ни капли злобы — только привычная, почти семейная поддёвка. Потом она снова обратила внимание на меня, и её взгляд стал мягче.

— Оу, проходи, проходи. Тут все свои, не кусаются.

И она аккуратно, почти по-матерински, взяла меня под руку и повела к столу. За что я была ей безмерно благодарна — её рука была твёрдой, тёплой, и в этом простом жесте было столько поддержки, что комок в горле начал понемногу рассасываться.

Она усадила меня между собой и одной из девушек, налила в кружку горячего чая и пододвинула тарелку с кашей.

— Это Маша, — кивнула она на девушку рядом со мной, у которой были веснушки и озорные глаза. — А это я — тётя Глаша. Если что, ты ко мне обращайся. Тут у нас не принято смотреть косо, если ты хороший человек. А ты, я вижу, хорошая.

Маша подмигнула мне и подвинула корзинку с булочками:

— Бери, пока Богдан не съел всё. У него аппетит как у медведя после спячки.

Богдан фыркнул, но не обиделся, а только закатил глаза.

— Мы заинтригованы, — сказал мужчина в возрасте рядом с Богданом. Ему было тоже около пятидесяти, но его глаза… Они были юные, горящие, словно ему и правда было лет двадцать. — Ходят слухи, что король убивает любую, кто оказывается с ним рядом.

Эти слова ударили по сердцу, отозвались острой, колючей болью. Он дважды спасал меня, держал в своих руках, шептал, что всё будет хорошо. И мне не хотелось, чтобы о нём думали как о чудовище.

— Не знаю, о чём вы… — тихо, но твёрдо ответила я, чувствуя, как внутри поднимается волна защиты. — Меня король спас от смерти.

Все в восхищении стали переглядываться, кто-то присвистнул, кто-то покачал головой, будто услышал невероятную историю.

— Вот это поворот, — пробормотал Богдан, наклоняясь вперёд и упираясь локтями в стол. — То есть он не только не убил, но ещё и спас?

— Да, — кивнула я, вспоминая тот момент, когда Ярослав рванулся ко мне, когда его руки сомкнулись вокруг меня, когда он заслонил меня собой. — Он мог бы просто пройти мимо. Мог бы отдать приказ убрать меня. Но он не стал.

Тётя Глаша посмотрела на меня долгим, внимательным взглядом, будто пыталась разглядеть что-то важное, а потом кивнула, словно приняла какое-то решение.

— Знаешь, слухи всегда громче правды, — сказала она, и в её голосе не было осуждения, только усталость от бесконечных сплетен. — У нас тут любят приукрасить. Особенно когда дело касается короля. Он всегда был… особенным. Строгим, закрытым, никого к себе не подпускал. И если он тебя спас, значит, в тебе есть что-то такое, что пробило эту броню.

— Или он просто решил поиграть, — буркнул один из мужчин, тот, что сидел в углу и до этого молчал. В его голосе не было злобы, скорее привычная осторожность.

— Или так, — спокойно согласилась тётя Глаша, но посмотрела на него так, что тот сразу замолчал и уткнулся в свою тарелку. — Но пока она здесь, она — наша. И мы её в обиду не дадим.

Я почувствовала, как по спине пробежал тёплый, почти забытый холодок — не страха, а облегчения. Впервые за долгое время я не была одна.

Маша тихо, чтобы никто не услышал, наклонилась ко мне и прошептала:

— Не слушай их. Тут все ворчат, но на самом деле добрые. Просто привыкли, что вокруг одни интриги, вот и ждут подвоха. Ты еще разберешься.

Я слабо улыбнулась ей, и впервые за утро почувствовала, что могу выдохнуть.

— Спасибо, — прошептала я.

— Да ладно, — она махнула рукой, но улыбнулась в ответ. — Ты теперь с нами. А у нас правило: если ты с нами, значит, ты своя.

Я взяла ложку и попробовала кашу — она была горячей, чуть солоноватой, с кусочками масла и мёда. И вдруг поняла, что впервые за долгое время чувствую себя… почти дома.

А потом дверь кухни распахнулась, и на пороге появился Ярослав.