Белая волчица

Снаружи стоял Кирилл в образе волка.

– Выходи быстрее. – прорычал он, и как только я вышла от тут же закрыл дверь.

Я замерла в шоке: он что мне помогает?

Я смотрела в ужасе на него. Он опустил глаза, ему было стыдно.

– Ты знал? – зарычала я.

– Ты реально хочешь разбираться? – он принял человеческий облик. – Слушай внимательно, они побегут за тобой, если хочешь стать волком, то откажись от стаи вслух, но тогда ты станешь изгоем.

– Плевать. Я отказываюсь от стаи, от Альфы и от всего что меня с ними связывает.

Энергия вспыхнула внутри — и в ту же секунду я стала волчицей. Мир вокруг мгновенно изменился: запахи стали резче, тени — глубже, звуки — острее. На долю мгновения мне показалось, что в глазах Кирилла мелькнуло что-то похожее на восхищение — будто он впервые увидел не изгоя, а настоящую силу. Но у меня не было времени гадать, что это значило.

Кирилл распахнул дверь, и в его голосе прозвучала странная, почти отчаянная твёрдость:

— Отшвырни меня! — приказал он.

— Что? — я не понимала, не хотела понимать.

— Отшвырни меня, как будто у нас была драка.

— Нет, нет, нет! Я не могу!

— Швырни меня, — он смотрел прямо, без насмешки, без привычной жестокости. — Я пока не готов стать изгоем.

Я долго смотрела ему в глаза, пытаясь отыскать там подвох, шутку, издевательство — хоть что-то привычное. Но видела только холодную решимость. А потом до слуха донёсся тяжёлый грохот — дверь выносили. Времени на сомнения не осталось.

Кирилл замер в волчьем обличье, неподвижный, но гордо поднявший голову.

— Если выживешь, то дай как-нибудь знать… — прошептал он.

Я стояла напротив, разрываясь между ужасом и необходимостью. И в тот миг, когда треск дерева стал оглушительным, я сделала то, чего не хотела делать никогда.

С рыком, от которого у самой зазвенело в ушах, я швырнула его прочь — не со всей силы, но достаточно, чтобы выглядело убедительно. И, не оглядываясь, рванулась вперёд, в темноту леса.

Слезы лились по морде, смешиваясь с запахом хвои и сырой земли. Но я заставила себя загнать человеческую боль куда-то глубоко, туда, где она не могла помешать. Поймала зверя внутри себя, позволила инстинктам взять верх — и побежала, растворяясь в шуме ветра и хрусте веток под лапами.

Я слышала как дверь сдалась и за мной началась охота.

Глава 3

Я не знала, сколько дней и ночей промчалась. Леса сливались в сплошную зеленую стену, поля — в жёлтое море, реки и озёра мелькали, как быстрые сны. День сменялся ночью, ночь — днем, а я всё бежала, будто сама превратилась в бесконечное движение.

Есть было некогда — только пить на ходу, хватая ледяную воду прямо из рек, не замедляя бега. Лапы горели, мышцы ныли, каждый вдох отдавался болью в груди. Но остановиться значило умереть.

На какой-то краткий миг мне показалось, что погоня отстала. Тишина вокруг стала такой густой, что я почти поверила в спасение. Я замедлилась, жадно глотая воздух, и на секунду позволила себе выдохнуть. Но тут же острый слух уловил хруст ветки, далёкий, но безошибочно знакомый. Шаги. Тяжелое дыхание. Они снова шли по следу.

И я снова сорвалась с места.

Моя волчица была на пределе. Силы таяли, инстинкты притупились, и уже было трудно разобрать, кто именно гонится за мной — воины стаи, охотники или просто тени, рожденные усталостью. Но я продолжала бежать. Не потому что знала, куда, и не потому что верила, что выживу. А потому что остановиться сейчас было страшнее, чем рухнуть без сил.

Каждый прыжок давался все тяжелее, каждый поворот отзывался тупой болью. Но где-то глубоко внутри, под слоем изнеможения, все еще тлел тот самый огонёк — тот, что шептал: «Ты ещё жива. Значит, ты ещё можешь бороться».

От лица Ярослава.

Это был день, похожий на все остальные дни. Куча дел, настолько рутинных, что я готов был умереть под ними, лишь бы их не делать. Но я упорно ставил очередную подпись, давал очередной указ, предоставлял очередные сведения.

Вечные советники в очередной раз настоятельно предлагали мне жениться. А я? А я настоятельно не хотел. Этот день ничем не отличался от других… Пока…

В мой кабинет вбежал начальник охраны Вадим. Я редко его видел таким, и первое, о чём я подумал, — война.

— Ваше Величество, на нашу территорию пробрался неизвестный.

— Неизвестный? — это хоть чуть-чуть разбавляло ситуацию. — Кто этот самоубийца?

— Мы не знаем, Ваше Величество. Кажется, это волчица, и, судя по следам, за ней гнались ровно до нашей территории.

— Интересно.

Девушки… Они боялись приходить сюда. А если они не боялись, то боялся я. Был момент, когда я влюбился. Аделина. Принцесса другого государства. Мне действительно казалось, что это любовь. Я не мог жить без неё, не мог спать, не мог ничего. Она не была моей истинной парой, но я, не задумываясь, разорвал бы узы, если бы встретил. А потом… Я застал её в постели с другим.

Я готов был простить, но вот мои советники… Они тогда и учуяли неладное. Меня спрятали — спрятали против моей воли. И тогда оказалось, что и Аделину я не люблю вовсе. Приворотное зелье. Достаточно неплохое.

Мой волк после этого не подпускает женщин. А я им не верю. Мы живём в каком-то мужском коконе: в замке женщин можно пересчитать по пальцам одной руки. И тут — волчица. Очередная поклонница или сердцеедка?

Но она быстрая. А я быстрее всех. Поэтому я её догоню, и ей придётся несладко.

Я перевоплотился раньше, чем Вадим понял. Ещё немного — и я уже рыскал по лесу. Я знал этот лес лучше всех. Я понял, что она направилась к водоёму. Бежать от самых границ до замка — это трудозатратно, а значит, она хочет пить.

Я сократил маршрут и остановился у реки. Я слышал, как она бежит, и это меня смутило. Дыхание неровное, словно рваное, звук шагов неравномерный. Я решил перевоплотиться, чтобы посмотреть, для чего всё это представление.

Шаги… Хруст шагов.

И передо мной предстала белая волчица. Наша. Ликан, по крайней мере, судя по росту. Но белая окраска необычна для наших мест. И она действительно была истощена. Я даже представить не могу, сколько нужно было бежать, чтобы так истощиться.

Мы встретились глазами. Всего на секунду.

Я почувствовал, как её покидает волчица. Она перевоплотилась из большого волка в хрупкую светловолосую девушку. Девушка замерла на секунду. Но ноги её предали, и она полетела вниз. Я и сам не понял, как поймал её. Теперь она лежала у меня на руках — без чувств и без ответов, которые я ждал получить.

Река тихо спотыкалась на камнях, а над водой висела тяжёлая тишина. Я стоял, всё ещё ощущая под пальцами тепло её кожи — хрупкой, человеческой, совсем не похожей на стальную силу, которую я уловил в её волчьем беге.

Она лежала у меня на руках, без сознания, светлые волосы рассыпались, прикрывая лицо, будто пытались спрятать её даже сейчас. Дыхание было слабым, но ровным — она просто рухнула от изнеможения, её зверь наконец сдался, отпустив контроль.

Я смотрел на неё и не понимал, что чувствую. Не злость, не раздражение, даже не любопытство — скорее странное, почти забытое ощущение: будто мир на секунду перестал быть серым.

— Кто ты такая… — прошептал я, скорее себе, чем ей. — И почему за тобой гналась целая стая?

В голове тут же всплыли слова Вадима: «За ней гнались ровно до нашей территории». Значит, они не посмели пересечь границу. Значит, она искала защиты. Или спасения.

Ветер тронул её ресницы, и она тихо застонала, чуть повернув голову. Я крепче прижал её к себе, сам не зная зачем — просто чтобы не дать ей упасть, если вдруг очнётся.

Где-то в глубине леса послышались далёкие голоса — мои люди уже шли по следу. Скоро здесь будет толпа, вопросы, протоколы, доклады советникам. Но сейчас, в эту минуту, здесь были только мы: я, она и река, которая видела всё и ничего не рассказывала.

Я поднял её на руки, чувствуя, как дрожат её плечи, и пошёл прочь от воды, в сторону замка. Пусть советники снова начнут говорить о женитьбе, пусть Вадим будет докладывать, пусть весь мир ждёт ответов. Сейчас у меня был только один вопрос, и я хотел услышать ответ именно от неё:

— Почему ты бежала?

Я донес ее до покоев, и вызвал врача и Вадима. Они прибыли практически сразу.

— Прежде чем я вас запущу, я должен вам кое что сказать. Я запрещаю вам говорить о том что вы увидите, запрещаю рассказывать хоть кому-либо в замке. Ни одна живая душа не должна знать, что в замке девушка. Это понятно?

— Девушка? — врач был ошеломлен. Столько лет никого женского рода и тут девушка в покоях короля.

Мы взялись за ее лечение. Дни сливались в одну бесконечную череду тревоги и ожидания. Девушка лежала без сознания, и каждый миг, когда я смотрел на её бледное, почти прозрачное лицо, внутри всё сжималось от страха. Врачи только разводили руками: истощение было настолько сильным, что они не могли сказать наверняка — выживет ли она.

Её тело было ослаблено до предела. Кожа казалась тонкой, а дыхание — еле уловимым. Питали её через капельницы, но даже это казалось бесполезным: жизнь словно медленно утекала из неё, и я ничего не мог сделать, чтобы остановить этот процесс.

Я проводил у её постели часы, иногда — целые дни. Садился в кресло рядом, брал книгу и читал. Иногда я просто смотрел. Море вопросов висело у меня в голове. Яд, что однажды коснулся моей души, заставляя бросаться на девушек или контролировать себя неимоверными усилиями с ней затихал.

Меня терзали вопросы: что это за девушка, которая пробралась на мою территорию? В народе ходили мрачные слухи — говорили, будто я убиваю девушек, осмелившихся ступить на мои земли. И от-того её поступок казался не просто дерзостью, а чем-то сродни самоубийству.

Однажды, когда я уже почти потерял надежду, она открыла глаза. Это было так внезапно, что я едва не подскочил. Её взгляд сначала был туманным, будто она не понимала, где находится, но потом в нём промелькнуло что-то осмысленное. Она уставилась на меня, практически не мигая.

— Страница тридцать четыре, — прошептала она едва слышно, и в голосе её звучала такая уверенность, словно это было самое важное, что она могла сказать в жизни.

А потом её глаза снова закрылись, и она провалилась в небытие.

Я застыл, не понимая, что это значит. «Страница тридцать четыре»? О чём она говорила? В голове крутились тысячи мыслей, но ни одна не давала ответа.

Вадим и доктор, который ухаживал за Лизой, переглянулись и вдруг рассмеялись. Я посмотрел на них с недоумением, почти с раздражением.

— Что тут смешного? — спросил я резко.

Вадим, который не боялся моей резкости, пояснил:

— Ваше Величество, недавно вышла новая книга по современной истории. Сейчас, я где-то здесь ее видел, — он быстро достал книгу. — А вот… «страница тридцать четыре»…

Он подошёл к столику, взял книгу и открыл её. Я взглянул на указанную страницу и замер: там была моя фотография. Почему-то именно эта деталь показалась мне невероятно важной, будто в ней был ключ к чему-то большему.

С того дня я стал ждать. Ждать, когда она снова откроет глаза, когда вернётся к жизни. И в каждом мгновении этой томительной неопределенности я чувствовал, что моя жизнь обретает смысл. Теперь я ждал момента когда смогу получить ответы: что заставило ее бежать, почему она пересекла границу, и почему мой яд на нее практически не действует.

От лица Лизы

Я очнулась, и первые мгновения сознание металось между сном и явью. Резко втянула воздух — словно вынырнула из ледяной воды, — и тут же застыла, скованная страхом. На меня смотрели трое мужчин, и каждый из них внушал ужас. Невольно втянув голову в плечи, я ждала удара, а пальцы судорожно сжимали кулаки — будто эта хрупкая защита могла уберечь меня без волчицы.

Ярослав наблюдал за мной издалека, стоя у приоткрытой двери. Он старался не шуметь, не делать резких движений — боялся спугнуть, как пугливую лань, которая вот-вот сорвётся с места и исчезнет в лесу. Он словно понимал: сейчас любое движение, любой неверный жест могут разрушить мое мнимое спокойствия.

Он подошёл к постели осторожно, шаг за шагом. Сел рядом, не касаясь, не вторгаясь в мое пространство, и некоторое время просто смотрел на меня, изучая каждую черту лица, каждый едва уловимый жест. Я понимала, что в моих глазах читалась смесь боли, упрямства и того самого внутреннего огня, который не могли погасить ни усталость, ни страх. И я готова была бороться, хоть сил на это не было.

— Зачем ты вторглась на мою территорию? — спросил он наконец, стараясь, чтобы голос звучал ровно, без угрозы, почти буднично, будто мы сидели не в роскошной комнате, а на скамейке у лесной тропы. — Что заставило тебя так долго бежать?

Я вздрогнула при звуке его голоса, при воспоминаниях, но не отвела взгляда. Я решила, что раз у меня получилось бежать, то я не дам власти над собой никому. Даже если это не мои иллюзии со страниц истории, а действительно сам король трех королевств сидит передо мной.

Я молчала долго, так долго, что тишина стала почти осязаемой, тяжёлой, будто каждое мгновение молчания было ещё одним шагом через невидимую пропасть. Но я всё ещё лелеяла надежду, что эта прекрасная комната — точьвточь как на иллюстрациях в книгах о средневековых замках — и сам король, будто сошедший со страницы тридцать четвёртой, были лишь плодами моего воображения. Я отчаянно пыталась понять: не сошла ли я с ума?

Ярослав не торопил меня, не давил — просто ждал, и в воздухе висело напряжение, от которого внутри всё сжималось. Я старательно подбирала слова, ругая себя за то, что, возможно, говорю с иллюзией.

— Я… бежала от прошлого. От того, что не дало бы мне жить, от того, что хотело сломать саму мою суть. Я не знала, куда бегу, ноги несли меня вслепую...

Он смотрел на меня внимательно. Ещё более внимательно — так, будто пытался разглядеть не слова, а саму душу, спрятанную за ними. Этим взглядом он ясно давал понять, что моего сбивчивого ответа ему мало, что он ждёт большего. Но я не могла дать большего, поэтому я упрямо уставилась на него, стиснув зубы, будто этот вызов мог удержать нахлынувшую панику.

Он приподнял брови и спросил нарочито медленно, с холодной отчётливостью, от которой по коже пробежал озноб:

— Ты понимаешь, чью границу ты нарушила и куда попала?

О, я понимала. Каждая клеточка во мне кричала об этом. Но внутри, вопреки всему, что-то упрямо, отчаянно верило: только здесь я могу быть в безопасности. Так решила моя волчица — дикая, чужая этому месту, но безошибочно почуявшая что-то в нём. Она остановилась только тогда, когда увидела его. Ярослава. Короля трёх королевств. Я вспомнила, как мы встретились, и теперь смотрела на него, будто пытаясь впитать каждую чёрточку его лица, вылупилась на него ещё больше, словно этот взгляд мог стать щитом.

— Судя по всему, вашу, ваше величество, — проговорила я тихо, но очень отчетливо. Мне не хотелось этих статусов, этих титулов, тяжёлых, как кандалы, но мне было важно, чтобы он понял: я знаю, кто он.

Он усмехнулся — коротко, едва заметно, будто оценил не столько слова, сколько ту дерзость, что пряталась за ними.

— А тебе не говорили, что я проклятый король, способный убить женщину, которая окажется в непосредственной близости от меня?

Я смотрела на него не мигая, молча. Что толку в старых байках, если реальность стояла прямо передо мной?

— Ты не боишься, что я тебя убью? — наконец спросил он, и в его голосе впервые проскользнуло что-то человеческое — не холод власти, а усталость, почти раздражение, будто он сам устал играть эту роль.

— Если бы вы хотели меня убить, то не стали бы меня откачивать, — парировала я, и собственный голос прозвучал твёрже, чем я ожидала. — А это значит, что вы не собираетесь меня убивать. По крайней мере, пока.

— Пока… — протянул Король, и это короткое слово повисло в воздухе, тяжёлое и многозначное. А дальше он заговорил как солдат, который ждет передачи данных о противника. — Мне нужно понимание: как ты пересекла границу и зачем пришла сюда.

— Я… Я просто бежала… От…

И тут я вспомнила, от кого бежала. Воспоминания нахлынули внезапно, как ледяной поток, сбивая дыхание. Я почти чувствовала, как меня трогает эта куча рук — цепких, безжалостных, тянущих вниз. Слышала их шёпот, их смех, от которых кровь стыла в жилах. Чувствовала их запах пота.

Мне стало нечем дышать — вообще не получалось сделать вдох. Реальность словно отодвинулась, расплылась по краям, превратившись в тусклую тень. В грудной клетке закололо острой, режущей болью, голова закружилась, и на мгновение мир сузился до одной точки — до его лица, до его взгляда, единственного, что удерживало меня от падения в эту чёрную бездну.

Глава 4

От лица Ярослава.

Я видел проявления ПТСР множество раз. После войны это была частая тема даже у волков — наша животная натура и звериные инстинкты работали как щит: они помогали быстрее возвращаться к себе, сглаживали острые углы боли. Но всё равно какое-то время я видел, как бойцы взрывались от резкого звука, будто снова оказывались на поле боя. Видел, как они вставали в стойку, готовые к атаке, хотя вокруг не было врага. Видел, как они проваливались туда, откуда, казалось, уже ушли, — в те самые мгновения, где всё ещё гремели взрывы, свистели стрелы и пахло кровью.

Я знал, как помочь. Знал, какие слова подобрать, какие зелья дать, как удержать человека на грани, не позволив ему сорваться в эту чёрную воронку. У меня был опыт, была выученная хладнокровная тактика. Но тут…

Тут эта картина ошеломила меня до глубины души. Лиза не была на войне, я чувствовал это, понимал, что её кошмар родился не на поле битвы. И всё же её трясло так, будто она снова бежала по тёмному коридору, снова слышала шаги за спиной, снова чувствовала ледяное дыхание страха на затылке. Она задыхалась, её тело сжималось, как перед ударом, а глаза были полны такого ужаса, что мне казалось — я вижу не её, а ту самую тень из её прошлого.

Я растерялся. А со мной это происходит крайне редко. Обычно я держу себя в руках, даже когда мир рушится. Но сейчас я просто застыл на мгновение, а потом, уже не думая, бросился к ней. Схватил её лицо в свои ладони, будто мог удержать её в реальности только так — физически, крепко, не давая ей ускользнуть в тот ад, куда её тянуло.

— Держись, — шептал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, чтобы в нём не было ни паники, ни отчаяния. — Это прошло. Ты в безопасности. Просто дыши. Слышишь меня? Дыши.

Она смотрела на меня. Её трясло, она хватала воздух, как утопающая, но она ловила мои слова. В её взгляде было столько боли и одновременно столько доверия, что у меня внутри всё переворачивалось. Она цеплялась за мой голос, за мои руки, за моё присутствие — и это доверие было таким хрупким, таким драгоценным, что я боялся даже моргнуть, чтобы не разрушить его.

И именно в этот момент я вдруг почувствовал что-то нереальное, почти мистическое. Мы были двумя израненными душами, которые не доверяли никому. Я — из за проклятия, которое могло убить любого, кто станет мне слишком дорог, и потому годами держал всех на расстоянии, боясь причинить боль. Она — из-за чего-то настолько страшного в прошлой жизни, что сама мысль о доверии к мужчине, видимо, причиняла ей физическую боль. Но мы доверились друг другу. Не по расчёту, не из необходимости — а потому что в этом отчаянном мгновении другого выхода просто не было. И это было глубже любых слов, глубже любых клятв — это было признание: ты видишь меня настоящего, и ты всё равно остаёшься рядом.

Лизе вкололи успокоительное, и её глаза медленно закрылись, словно тяжёлые ставни опустились, отрезая её от этого мира. А у меня внутри всё разрывалось от осознания, от бессильной ярости. Виновные оставались безнаказанными. Какие-то твари сделали с этой хрупкой девушкой что-то такое, что теперь являлось ей кошмаром наяву, что жило в её памяти, как ядовитый зверь, готовый в любой момент снова броситься на неё.

И я вдруг остро почувствовал, насколько мы с ней похожи. Она не могла избавиться от своих демонов, как я не мог избавиться от своего яда. Только теперь у нас был шанс пройти через это не в одиночку. И я поклялся себе, что сделаю всё, чтобы эти твари ответили за неё. Даже если мне придется достать их из под земли.

Пока она спала, я не мог найти себе места. Ходил по комнате, меряя шагами каждый метр, и всё думал, что с ней делать. Внутри меня всё сопротивлялось самой мысли о том, чтобы отпустить её. Это была единственная девушка за долгие годы, с которой я вообще мог нормально говорить, не чувствуя, как проклятие внутри меня сжимается, будто готовится нанести удар. Мне хотелось разгадать её, как самую сложную загадку: как ей удаётся обходить проклятие? Почему до сих пор у меня нет ни малейшего желания избавиться от неё, оттолкнуть, убить?

И всё же тень сомнения не отпускала. Я снова и снова прокручивал в голове худшие варианты: а вдруг это какой-то хитрый ход? Может, это Аделина подослала её, чтобы подсыпать мне яд и сводить с ума дальше? Или кто-то хочет сделать её королевой, а она — лишь пешка в чужой игре? Но тогда как она обходит яд? Этот вопрос терзал меня уже очень давно, и я твёрдо решил: сегодня я всё выясню.

У меня уже сложился план, и от него внутри всё замирало в странном предвкушении. Я был почти в восторге от собственной идеи и почему-то абсолютно уверен, что она примет её, даже не задумываясь. Поэтому, когда она проснулась, пришла в себя, все процедуры были выполнены и Лиза накормлена, я включил режим короля.

— Повинуйся мне и живи в столице, — предложил я с нажимом, чуть наклонившись вперед, чтобы придать своим словам вес, чтобы она почувствовала всю серьезность моего предложения. — Здесь тебя никто не обидит. Я обещаю.

— Ни за что! — ответила она резко, нахмурившись, как маленький, но отчаянно смелый волчонок, готовый броситься на врага. И это меня… ранило. Не сильно, но ощутимо, словно тонкая игла скользнула по сердцу. Она не хочет моей опеки? Значит, она пришла сюда не за защитой. Тогда зачем?

— И ты не боишься, что я убью тебя за вторжение на мою территорию? — я пытался найти в её взгляде хоть малейшую брешь, хоть тень страха, но не находил.

— Повторюсь: если бы вы хотели меня убить, то не стали бы спасать, — парировала она спокойно, без дрожи в голосе. Теперь это превратилось в игру — острую, напряженную, где каждое слово было как шаг в шахматах.

— А может, я хотел выудить у тебя информацию? — бросил я, проверяя её.

— Тогда вы прогадали, Ваше величество, — усмехнулась она. — Потому что я даже не знала, где нахожусь, и уж точно не планировала попадать в ваш уютный уголок.

Её сарказм неожиданно меня веселил. И я вдруг понял: она говорит правду. В её словах не было лжи, не было той скользкой изворотливости, которую я привык видеть при дворе. Но если не интриги, не власть, не месть — тогда что ей было нужно?

— И какой у тебя план? Хочешь уйти в изгои? — спросил я, стараясь звучать жёстко, но в груди уже шевелилось что-то похожее на уважение.

— Я хочу, чтобы моя воля никому не принадлежала, — ответила она твердо, глядя мне прямо в глаза. — Чтобы ни у одного альфы, ни у одного короля не было права отбирать её у меня.

Я замер. Не знаю, что во мне в тот момент преобладало — уважение или злость. Наверное, и то, и другое. Её слова ударили по чему-то внутри меня, по тем самым цепям, которыми я сам себя сковывал годами.

— Такого не бывает, — сухо заметил я.

— Бывает, — не сдалась она. — У стаи «Свободные ветры» было именно так. Они просуществовали почти несколько столетий. Они правили разумно, никого не подавляя, никого не унижая. И если бы не предатели, если бы не три войны, чтобы разрушить столь великое государство, то каждый в этой стае до сих пор ходил бы свободным.

Я поразился. Про эту стаю знали лишь редкие учёные, да и те собирали легенды по крупицам. Откуда обычной волчице знать такие детали? Разведчица… Или… Или она одна из тех, кто пришел покорить мое сердце, и всё это — тщательно срежиссированный цирк?

— Может, ты хочешь стать королевой? Выйти за меня замуж? — я попытался флиртовать, специально, нарочно, хотя обычно у меня это выходило неуклюже, почти жалко.

— Да ни за что! — выпалила она так быстро, что даже не успела подумать.

И тут я поразился окончательно.

— Тысячи готовы жизнь отдать, чтобы примерить корону! — парировал я, пытаясь понять, шутит она или говорит всерьёз.

— Ну и дуры! — выпалила она, а потом, заметив мой немой вопрос, пояснила: — Ответственность колоссальная. Спокойно по городу не пройдёшь — все пытаются тебя убить или отравить. Ты должна играть роль бесчувственной куклы, быть беспощадной, решать, кому жить, а кому умирать. Ну уж нет!

— Тогда чего ты хочешь? — не удержался я, чувствуя, как внутри всё сжимается от нетерпения услышать её настоящий, непридуманный ответ.