Малознакомый Ленин. Взгляд со стороны

Николай Валентинов

Малознакомый Ленин

Взгляд со стороны

© ООО «Издательство «Вече», 2026

Ранние годы Ленина

О предках Ленина и его биографиях

Нельзя отвернуться или уйти вот от какого непреложного факта: Октябрьская революция 1917 г., возглавленная, лучше сказать «сделанная» Лениным, создавая «СССР», толкнула мир к величайшим преобразованиям, величайшим переворотам, привела весь мир на новую историческую дорогу. На фоне происшедшего Ленин выступает как гигантская фигура, как зачинатель новой эпохи. О нем напечатаны миллионы страниц, но далеко не все сказано и показано. Появляется кое-что и новое, и это новое, представляя, например, семейную генеалогию Ленина, мало известную, дает книга Мариэтты Шагинян – «Семейство Ульяновых». Это не сухая биография предков, а весьма горячий «роман-хроника», с окраской фактов, надстройкой из домыслов, с некоторой фантазией, иногда слишком слащавой, иногда с нажимом слишком уж тенденциозно-революционным. Издательство «Молодая гвардия» указывает, что выпущенный им в свет роман Шагинян начат двадцать с лишним лет назад и «первый его вариант» был одобрен бывшими в то время в живых Н.К. Крупской и братом Ленина Дмитрием Ульяновым. Однако этот вариант, по дошедшим за границу слухам, не получил одобрения какой-то высшей инстанции. В изображении молодого Ленина нашли черты, не соответствующие партийной агиографии. Нужно думать, что по этой причине из произведения Шагинян ныне выброшено все, что прямо относится к Ленину, и оно, во втором дозволенном варианте, повествует только о семье и предках Ульяновых, оканчиваясь появлением на свет Ленина – «старообразного, как все новорожденные, с огромным глыбастым лбом в рыжем пуху».

Что о семье Ульяновых нового сообщает Шагинян? У Александра Дмитриевича Бланка, деда Ленина, было пять дочерей. Старшая Анна вышла замуж за Веретенникова, вторая дочь – Любовь – за Ардашева, «родила девять детей, овдовела и, чтобы поднять детей, вышла вторично за Пономарева, получавшего хорошую пенсию». Не есть ли Пономарев тот «чудак», который жил у Бланка в Кокушкине? «Они спорили до хрипоты, а когда ссорились, посылали друг другу письма из комнаты в комнату». Третья дочь Бланка – София – вышла замуж за Лаврова и «как-то оторвалась от семьи». По моим сведениям, Лавров был очень богатым помещиком, имел большое имение где-то недалеко от Ставрополя на Волге. Четвертая дочь, самая младшая, Мария, мать Ленина, вышла замуж за И.Н. Ульянова. О Катерине, пятой дочери Бланка, Шагинян почему-то не говорит ни слова. А нам известно, что она вышла замуж за педагога Залежского, и Николай Всеволодович, сын ее дочери (вышедшей замуж за Первушина), здравствует и поныне, уже много лет живя за границей.

У Ленина была уйма двоюродных братьев и сестер, наверное, не менее 20, и вот что интересно: никто из них, в отличие от всех детей Ульяновых, не стал коммунистом. Не потому ли биографы Ленина и всякие документы о Ленине об этой родне, за исключением Веретенниковых, не упоминают? Двоюродный брат Ленина Н. Веретенников, написавший брошюрку «Володя Ульянов», напечатанную в 1946 г. (100 000 экземпляров!), строго следует тому же правилу: ничего об этой родне Ленина не говорить. Рассказывая о жизни Ленина летом в Кокушкине, он пишет: «С нами был двоюродный брат». Или: «Володя стал бороться с одним из двоюродных братьев». Или: брат Ленина Митя «все время вертелся возле старших двоюродных братьев». И ни разу Веретенников не пояснил о каких таких «двоюродных братьях» идет речь. У этого молчания, конечно, есть какая-то причина…

Мариэтта Шагинян дает в некоторых своих частях совершенно неизвестную биографию А.Д. Бланка (1802–1873)[1]. Он окончил в 1824 г. петербургскую «медико-хирургическую академию» и, послужив год в Смоленской губернии, вернулся в Петербург, где семь лет занимал «должность полицейского врача». Когда это ему надоело, он оставляет службу и больше года «отдыхает». Очевидно, была материальная возможность не служить и «отдыхать». Не тогда ли он женился на Анне Ивановне Грошопф – из состоятельной немецкой семьи? Когда ему надоело отдыхать, он поступил «ординатором в Мариинскую больницу, состоявшую под покровительством герцога Максимилиана Лейхтенбергского». Будучи непоседой, Бланк уходит и с этой должности и едет на службу сначала в Пермь, а потом в Златоуст, где делается инспектором госпиталя Оружейной государственной фабрики. Весьма любопытно, что во время службы Бланк в летние месяцы в большом рыдване совершает «далекие путешествия за границу на Карлсбадские минеральные воды». В 1847 г. Бланк бросает всякую службу, выходит в отставку, покупает именье Кокушкино под Казанью, «приписывается, – по словам Шагинян, – к дворянству Казанской губернии» и навсегда перебирается в деревню. Жена Бланка умерла (когда, неизвестно), он живет в Кокушкине с пятью дочерями и свояченицей, сестрой его жены, Екатериной Ивановной Эссен, заменяющей дочерям Бланка умершую мать.

Мариэтта Шагинян

Что представляло собою Кокушкино? Мне приходилось уже о том писать (см.: «Ленин в Кокушкине», «Новый журнал»[2], 1954 г., кн. 36), и поступившие позднее сведения полностью подтвердили мое утверждение. Биографы Ленина сделали все, чтобы не дать на поставленный вопрос настоящего ответа. Например, вышеупомянутый Веретенников пишет: «Наш дед – А.Д. Бланк – был врачом, жил в деревне Кокушкино и лечил крестьян». Крупская в «Большевике» (1938 г., кн. 12) немного к этому добавляет: «…он купил домик в деревне Кокушкине и лечил крестьян». Проф. Б. Волин в «Историческом журнале» (1945 г., № 4) вносит некоторую поправку в слова Крупской. Бланк купил не «домик», а «заброшенный без земли хуторок» и «стал там жить и заниматься врачебной практикой». А на самом деле Бланк жил в Кокушкине не потому, что был деревенским врачом, а землевладельцем. И Кокушкино было не «домиком», не «хуторком» без земли, а имением с приписанными к нему крепостными душами. Иначе говоря, дед Ленина, подобно другим землевладельцам, был обладателем рабов. Играя разными неясными словечками, биографы Ленина это хотят скрыть. Но оттого, что дед был хозяином крепостных душ, у Ленина ничего не прибудет и ничего не убудет, и если около этого все-таки идет игра в прятки, то потому, что существует дурацкое намерение по партийной директиве изображать Ленина в какой-то святой обстановке, без единого, ее портящего, пятнышка социального зла. Ведь писал же М. Горький, что у Ленина «почти женская нежность к человеку» и «его личная жизнь такова, что в эпоху преобладания религиозных настроений Ленина сочли бы святым» (см.: «Коммунистический Интернационал», 1920 г., № 12).

Все биографы Ленина усиленно подчеркивают, что его дед был врачом, человеком «передовым». Они выдвигают вперед интеллигентскую ипостась предка, заслоняя его как помещика-землевладельца, хотя Ленин признал, что «в некотором роде я тоже помещичье дитя». По словам Шагинян, Бланк написал даже целую книгу по медицине, в которой, увлекаясь немецким методом лечить водою, утверждал, что «вода внутрь и вода снаружи» есть главнейший фактор поддержания здоровья. Чтобы укрепить нервы своих дочерей, он обвертывал их на ночь мокрыми простынями. «Дочери часто плакали в подушку от папенькиных экспериментов и тянулись на волю», стремились поскорее выйти замуж. За исключением младшей дочери – Марии, о которой мы знаем, при каких условиях она вышла замуж, совершенно неизвестно, как при таком папеньке другим сестрам удалось выбраться из Кокушкина и найти женихов в лице Веретенникова, Лаврова, Залежского. Бланк держал крепко в руках своих дочерей, ослушаться его никто из них не смел. По всей видимости, это был человек взбалмошный, властный и довольно грубый[3]. Поспорив однажды с жившим у него Пономаревым, говорившим, что можно питаться и собакой, ибо в ней есть «животный белок», Бланк приказал поймать на деревне собаку, изжарить ее с картофелем и подать к столу – пусть Пономарев покажет, что ее можно есть[4].

Усадьба в деревне Кокушкино в конце XX в.

Какова национальность Бланка? Фамилия его не русская. Он был «мещанин по происхождению» – пишет сестра Ленина. Это национальности его не определяет. В черносотенных кругах пытались доказать, что он еврей, что отсюда в Ленине течет еврейская кровь и все беды России, попавшей в руки Ленина, идут именно из этого вражеского источника. Но вне черносотенцев кое-кто тоже считал и считает Бланка евреем, но, конечно, крещеным[5]. Так, приходилось слышать, что якобы в архиве Синода обнаружены после Октябрьской революции весьма мерзкие доносы Бланка на своих соплеменников[6]. Ни один биограф Ленина о национальности Бланка не говорит. Где он родился, откуда он – не знаю, но уверен, и о том уже писал, – Бланк не еврей. Трудно допустить, что в начале 19‐го столетия при Николае I еврей мог быть в Петербурге семь лет полицейским врачом. Уже совсем нужно отвергнуть мысль, что еврей, даже крещеный, мог в то время стать владельцем крепостных душ. Мало согласуется с его еврейством женитьба на немке Анне Ивановне Грошопф, а, кстати сказать, это имя впервые сообщается М. Шагинян, очевидно, затратившей немало труда в поисках различных архивных данных. От Шагинян мы узнали, что брат жены Бланка – Карл – занимал должность «вице-директора департамента внешней торговли», а другой брат – Густав – заведовал таможней в Риге. Это была явно состоятельная и по тому времени очень культурная семья. Ничего нет удивительного, что вышедшая из этой семьи сестра жены Бланка – Катерина Ивановна, жившая в Кокушкине, могла обучить свою племянницу Марию Александровну (будущую жену И.Н. Ульянова) музыке, пению, знанию трех языков. Очень культурным человеком, превосходным музыкантом, страстно влюбленным в скрипку, был и Карл Грошопф. Есть основание предполагать, что жена Бланка, происходя из состоятельной семьи, принесла ему приданое, позволившее Бланку не быть в зависимости от службы. Этим следует объяснить, что он мог так свободно бросать работу, «отдыхать», сменять одну должность на другую, а в 1847 г., вероятно на женино приданое или остатки его, купить Кокушкино. Указанное семейство Грошопф имело отцом, как его аттестует Шагинян, «легендарного Грошопфа». Чем он «легендарен» – она не поясняет. О нем Шагинян сообщает всего два факта. Один пустяк – принятие первого числа каждого месяца касторки для профилактики. Другой более интересен – прадед Ленина был женат на шведке – Анне Карловне Остедт. По материнской линии у Ленина капли и немецкой, и шведской крови.

Какое антропологическое наследство получил Ленин с отцовской стороны? Особо нового в этой области М. Шагинян не сообщает, но кое-что уточняет. Мы знали, что бабушка Ленина со стороны отца была А.Н. Смирнова. Шагинян теперь к этому прибавляет: «…она происходила из уважаемого в астраханском мещанстве крещеного калмыцкого рода». Значит, это от нее, вышедшей замуж за астраханского мещанина – портного Николая В. Ульянова, идет калмыцкий облик ее сына – Ильи Николаевича Ульянова, переданный в несколько смягченном виде внуку ее, Ленину. В нем, следовательно, помесь крови славянской (от Н.В. Ульянова), крови немецкой, шведской и калмыцкой. Но что из этого можно вывести? В данном случае почти ничего. Или лишнее свидетельство, что чистой расы нигде нет, кажется, даже и на Таити и других островах Тихого океана. Впрочем, можно к этому добавить, что в России помесь славянской крови со всякой иной дала многих талантливых людей. Нельзя забыть, что в Пушкине течет эфиопская кровь.

От антропологии перейдем к другой стороне наследства Ленина по отцовской линии. После смерти отца Василий Ульянов остался единственным работником в семье, попечителем матери, брата Ильи и сестры. Другая сестра, Мария, очень рано вышла замуж за довольно состоятельного купца Горшкова. Только благодаря попечению брата, который был старше его на 9 лет, отец Ленина мог окончить астраханскую гимназию. И только потому, что он неустанно поддерживался братом, отец Ленина смог окончить Казанский университет, стать потом педагогом, высоко подняться на этом поприще, быть директором всех начальных училищ Симбирской губернии, после награждения орденом Св. Владимира получить звание потомственного дворянина, а потом чин действительного статского советника, т. е. штатского генерала. Письма к своей матери Ленин мог законно адресовать: Ее Превосходительству М.А. Ульяновой (письмо от 15 апреля 1914 г. – том 37 сочинений Ленина, с. 523). Детство и юность Ленина протекали в исключительно благоприятной для него обстановке. В марте 1904 года, во время прогулки в ближайшие к Женеве горы, Ленин мне говорил: «У меня от детства сохраняются самые приятные воспоминания – жили мы в тепле, голода не знали, были окружены всякими культурными заботами, у нас были книги, музыка, развлечения, прогулки». Без самопожертвования, без помощи астраханского дяди Василия – всего этого могло бы и не быть и даже наверное не было бы. Сборник «Молодые годы Ленина» сообщает, что дядя Василий жил в унаследованном от отца неказистом домишке «в полтора этажа» (низ каменный – верх деревянный), который находился на Косе, «месте поселения астраханской бедноты». Указанием такого рода не следует особенно прибеднивать Василия Ульянова. В должности приказчика в фирме «Братья Сапожниковы» и как превосходный работник, пользующийся полным доверием своих хозяев, В. Ульянов, нужно думать, получал приличное жалованье. Если его жалованье было бы очень ничтожным, он не посылал бы брату деньги, когда тот уже служил и имел заработок. Об одной такой посылке передает Шагинян. Она указывает, что в 1863 году (это семь лет после окончания казанского университета) Илья Н. Ульянов переезжал из Пензы в Нижний Новгород, где должна была состояться его свадьба, и, нуждаясь в деньгах, обратился за помощью к брату. И «Василий наскреб денег и послал брату, чтобы выручить Ильюшу перед самой свадьбой». Если брат Василий мог «наскрести» денег в этот раз, то можно допустить, что он наскребал их и в другие разы, особенно когда уже не было на свете ни его матери, ни сестры Феодосии и он, неженатый, жил совершенно одиноким. Какую-то большую сумму незадолго до своей смерти (он умер в 1878 г.) Василий Ульянов послал своему брату, и воспоминание о ней хранилось в семействе Ульяновых, но в печати об этом нигде не упоминается.

* * *

Старшая сестра Ленина Анна писала, что после смерти их отца «наша семья жила лишь на пенсию матери», и небрежно прибавляла: – и на то, что «проживали понемногу из оставшегося после отца». Эту нарочито неясную фразу можно исправить. Илья Ник. Ульянов оставил наследникам не какой-то большой капитал, а некоторый достаток, и этим фамильным фондом очень умело многие годы управляла мать Ленина. В фамильный фонд входили деньги, оставшиеся от отца и дяди Василия, большой с садом дом в Симбирске, очень выгодно потом проданный (из сумм за проданный дом был в 1889 г. куплен за 7500 рублей хутор Алакаевка в Самарской губернии, а в 1897 за ту же сумму продан) и часть имения Кокушкино, приходящаяся по наследству матери. К этому нужно прибавить пенсию в 1200 рублей в год, получаемую М.А. Ульяновой за службу ее мужа. В то время это была значительная сумма. Фамильный фонд позволил всем членам семьи долгое время не искать заработка. Первый заработок у Дмитрия Ульянова в 28 лет, а у Ленина – в 27 лет, что, на наш взгляд, нужно считать ненормально поздним. Тот же фонд дал возможность всей семье многократно совершать поездки за границу. Двадцатипятилетний Ленин прожил так четыре месяца в 1895 г. и тратил денег немало. Из Швейцарии он писал матери: «Жизнь здесь обойдется, по всем видимостям, очень дорого; лечение еще дороже… Если можно, пошли мне еще рублей сто…» (письмо от 18 июля) (см.: Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 55. С. 10. – Подчеркнуто Н.В.). Из Берлина (письмо от 29 августа) снова просьба о присылке денег: «…вижу, что с финансами опять у меня “затруднения”: соблазн на покупку книг и т. п. так велик, что деньги уходят черт их знает куда. Приходится опять обратиться за вспомоществованием: если можно, пришли мне рублей 50—100» (см.: Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 55. С. 12). Когда Ленин пишет «если можно», то это только facon de parler[7]. Он наверняка знает, что мать может снабдить его деньгами.

В.И. Ульянов в 1895 г.

Младшая сестра Ленина – Мария – ездила за границу пять раз: с матерью была в 1897 г. в Швейцарии, с нею же в 1902 г. в Бретани, потом жила в 1897 г. в Брюсселе, слушала лекции в университете, в 1904—5 гг. жила в Женеве, а в 1908—9 гг. – в Париже, посещала Сорбонну. Все связанные с этим расходы покрывал, конечно, фамильный фонд. С интересом узнаешь, что Ленин настойчиво толкал свою любимую сестру Маняшу на поездки за границу, когда той не было 16 лет и она еще училась в гимназии. «С твоим взглядом, – писал он ей в Москву из Петербурга, – на гимназию и занятия я согласиться не могу… вовсе не резон усиленно работать… Иначе расхвораешься к лету не на шутку… лучше бросить и ехать за границу… Поездка теперь освежит тебя, встряхнет, чтобы ты не кисла очень уж дома» (письмо от 24 дек. 1894 г.) (см.: Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 55. С. 5–6).

Чтобы давать 16‐летней девице возможность совершать «освежающие» ее прогулки по Европе – нужны деньги, и, несомненно, у Ульяновых они тогда были. Но об этом все они, начиная с Ленина, считали абсолютно лишним говорить. По его словам, это Privatsache[8], и пусть никто со стороны сюда не залезает. Анна Ульянова даже считала нужным изображать очень бедненьким материальное положение Ульяновых. В предисловии к собранию «Писем Ленина к родным» она писала, что Ленин, будучи в ссылке в Сибири, жил «на одно казенное пособие в 8 рублей в месяц». Просто неловко это читать. Ведь за предисловием Анны Ульяновой следуют страницы сборника, из которых совершенно ясно, что Ленин в ссылке не жил только на казенное пособие, а все время получал деньги от матери. В декабре 1897 г. Ленин писал: «…финансы получил, дорогая мамочка, и первые и вторые (т. е. от 16/XI и 8/ХII)…думаю, что долго (сравнительно) не понадобятся никакие экстрадобавления» (см.: Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 55. С. 64). Однако, перерыв в посылках денег не очень долог, и в начале марта 1908 г.[9] Ленин шлет матери следующее послание: «…пришли мне, пожалуйста, побольше финансов. Расходы могут предстоять изрядные, я намерен прибегнуть к изрядному округлению своего долга…» (см.: Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 55. С. 84).

Никогда Ленин свой долг не будет возвращать, и любящая его мать никогда траты Ленина не будет считать долгом, подлежащим возврату. Деньги от нее он получал многие годы и после отъезда в 1900 г. за границу. Одна из таких получек имела место, например, в Женеве весною 1904 г., перед тем как окончив писать книгу «Шаг вперед, два шага назад», Ленин с Крупской отправился в полуторамесячную прогулку по швейцарским горам. О получении этих денег, будучи в то время в Женеве, я слышал от Елизаветы Васильевны – матери Крупской. Но, мне думается, раз поставлен вопрос о деньгах – его нужно трактовать в требуемом им экономическом аспекте.

Энгельс в 1883 г. в речи на могиле Маркса поведал, что Маркс «открыл закон развития человеческой истории, тот до последнего времени скрытый (?) под идеологическими наслоениями простой факт, что люди в первую очередь должны есть, пить, иметь жилище и одеваться, прежде чем быть в состоянии заниматься политикой, наукой, искусством, религией и т. д.»[10]. Ленин не был бестелесным существом, не подчиненным «открытому» Марксом закону. Занимаясь проповедью революции, ему нужно было в то же время «есть, пить, иметь жилище и одеваться». Откуда, как получал Ленин средства на это? Или в другой формулировке – в каких условиях материального существования протекала жизнь Ленина, скажем, со времени его возмужалости до осени 1917 г., когда с переселением в Кремль этот вопрос для него перестал существовать?

Над СССР развивается знамя Маркса, там все марксисты – об «экономическом факторе», «пить, есть, иметь жилище, одеваться» с утра до вечера идут нескончаемые разговоры. Казалось бы, именно в этой стране биографы Ленина и должны бы выдвинуть и «в первую очередь» осветить вопрос о «материальной жизни» Ленина. Представьте себе – как раз этого-то и нет! Все биографы Ленина о том молчат. Это область, в которую, в согласии с правилом всех Ульяновых, вступать запрещается. А когда вступают – то чтобы лгать так бесстыдно как это сделал Владимиров в брошюре «Ленин в Париже», заявляя, что Ленин жил «впроголодь», «всегда бедствовал в первый период своей эмиграции. Вот почему, возможно, наш пролетарский вождь так рано умер».

* * *

Книга Шагинян, давая некоторые новые сведения, интересные для характеристики семьи Ульяновых, все-таки не сообщает ничего, могущего вызвать удивление. Наоборот, сенсационную новинку совершенно особого рода приносит изданный в 1960 г. сборник «Молодые годы В.И. Ленина», составленный А.И. Иванским. Шагинян кончила свой роман-хронику рождением Ленина, сборник как бы продолжает ее и, опираясь на разные документы и воспоминания современников, представляет на 485 страницах жизнь Ленина от рождения до сентября 1893 г., до его отъезда из Самары в Петербург. Здесь нет места останавливаться, например, на воспоминаниях товарища Ленина по гимназии Д.М. Андреева[11], читая которые, все время приговариваешь: ну и сочинитель, ну и бесстыдник! Но это пустяк и не привлекает большого внимания, внимание направляется главным образом на сенсационное сообщение сборника, удивляющее всех, кто знает, или думает, что знает, биографию Ленина. Следя за Лениным с 1901—2 гг. – и особенно после появления его, временно меня покорившего, «Что делать?», я имел непростительную смелость полагать, что биографию Ленина, историю его идейной борьбы, этапы его идейного развития, – знаю хорошо. И оказывается, что я даже не знал, что в конце мая 1892 г.… Впрочем, зачем сразу туда скакать, нужно подойти к тому, что тогда произошло, с некоторым введением, оно позволит лучше измерить величину брошенной в обращение эпатпирующей новости. Поэтому начнем сначала. В январе 1889 г. Ленин принялся за чтение первого тома «Капитала» и «Наших разногласий» Плеханова. Со слов М. Горького я уже сообщал, что ввод Ленина в марксизм был сделан в Казани с помощью составленного Н.Е. Федосеевым каталога-указателя книг и журнальных статей, приводящих к познанию учения Маркса и Энгельса. Будучи в 1908 г. у М. Горького на Капри, Ленин сказал, что «лучшего пособия в то время никто бы не составил. Мне, как, вероятно, многим другим, он (каталог Федосеева) оказал громадную услугу, открыв прямой путь к марксизму» («Встреча Ленина с марксизмом», «Новый журнал», 1958, кн. 53). Переехав в мае 1889 г. в Самару, Ленин там, а летом – на купленном матерью хуторе Алакаевка, продолжал и укреплял изучение марксизма. И менее чем через два года он считал, что полностью им овладел. Его знания доктрины были обширны. В этом отношении, как и во всех остальных, он был на несколько голов выше Скляренко, Лалаянца, Ионова и всех остальных самарских марксистов. Очень уместно привести суждение о нем В.В. Водовозова. Он был в Петербурге товарищем по университету Александра Ульянова – брата Ленина. Сосланный в 1887 г. в Архангельскую губернию, в Шенкурск, Водовозов получил разрешение на короткое время побыть в Петербурге и здесь осенью 1890 г. познакомился с Владимиром Ульяновым – Лениным, которого к нему привела его сестра Ольга Ульянова. А Ленин приехал в Петербург для переговоров о сдаче экстерном государственных экзаменов при университете и у Водовозова хотел узнать всякие подробности об этих экзаменах. В 1891 г. Водовозову разрешили из Шенкурска переехать в Самару, где он счел нужным ближе познакомиться с Владимиром Ульяновым и со всей его семьей. Его желание тем более понятно, что у него осталось сильное, близкое к восхищению, впечатление от двух, как он говорил, «одухотворенных» и исключительно талантливых членов этой семьи: казненного Александра и Ольги, умершей в Петербурге от тифа. Какое впечатление вынес Водовозов из посещения семьи Ульяновых и частых бесед с Владимиром Ульяновым? Об этом он писал в пражском эмигрантском сборнике в статье «Мое знакомство с Лениным».

Фридрих Энгельс

Дом-музей В.И. Ленина в Самаре. Современный вид

«Владимир Ульянов производил впечатление человека если не разностороннего, то во всяком случае хорошо образованного. Больших знаний вне круга его непосредственных интересов у него не было. Естественными науками, философией он совершенно не интересовался. Но в вопросах политической экономии и истории его знания поражали солидностью, особенно для человека его возраста (21–22 г.). Он уже тогда знал обширную марксистскую литературу (немецкую) и производил впечатление человека политически вполне законченного и сложившегося. Он заявлял себя убежденным марксистом, но будет правильнее, если скажу, что марксизм был у него не убеждением, а религией. Он интересовался возражениями против марксизма, но у него как бы была презумпция, что никаких серьезных аргументов против марксизма нет и быть не может, и изучал он их не с целью поисков истины, а в целях отыскания в их основе ошибки, в существовании которой он был заранее убежден» (Сборник «На чужой стороне», 1925 г., том XII).