Ливонская война. Шведский период 1570-1583

Сергей Николаевич Бирюк

Ливонская война

Шведский период 1570—1583

© Бирюк С.Н., 2026

© ООО «Издательство «Вече», 2026

Предисловие

Ливонская война – конфликт, который на протяжении почти четверти века, с 1558 по 1583 г., был главным предметом внешней политики Ливонии, Польского королевства, Великого княжества Литовского (Речи Посполитой с 1569 г.) и Швеции.

На сегодняшний день изданы многочисленные книги, статьи, рассказывающие о сражениях и осадах, происходивших почти пять столетий назад на территории Прибалтики, западных и северо-западных рубежах Русского государства. Тем не менее именно Ливонская война до сих пор не имеет полного исторического описания.

По мнению Александра Ильича Филюшкина, ко второй половине XX в. в историографии сложилось не менее четырех подходов к изучению Ливонской войны:

1. Российская имперская и советская историография, у истоков которой стояли М.М. Щербатов и Н.М. Карамзин. Первый дал единое название для многочисленных походов, сражений, происходивших на протяжении 25 лет, – Ливонская война. Название ставшее каноническим. Второй – обозначил цель Российского государства в этой войне – выход к Балтийскому морю.

2. Труды прибалтийских немецких историков XIX – начала XX в. посвящены в основном на предвоенной истории Ливонии. В то же время, они опубликовали значительный массив источников, в т. ч. по второй половине XVI в. Кроме того, они впервые внесли войну в общеевропейский контекст.

3. Польская историография XIX – пер. пол. XX в. в первую очередь уделяла внимание участию Польши в войне и воспеваниям успехов польской армии. Польские авторы ввели в оборот большие массивы источников, которые, несмотря на мощный идеологический подтекст, представляют значительный интерес.

4. Работы второй половины XX в., прежде всего немецкоязычные, дали толчок к пересмотру сложившейся канонической версии Ливонской войны. Работы Э. Тиберга, Н. Ангерманна, К. Расмуссена основаны на введении в оборот большого количества нового материала и переосмыслении старого. Упомянутыми авторами была поставлена и раскрыта проблема «Русской Ливонии» (Ангерманн), поставлен под сомнение тезис о Ливонской войне как войне за выход к Балтийскому морю (Тиберг).

В последние два десятилетия в изучении Ливонской войны введены в научный оборот новые источники, осознана устарелость прежней периодизации войны. По мнению А.И. Филюшкина, начало конфликта логичнее видеть не во вторжении русских войск в Ливонию в 1558 г., а в событиях «войны коадъюторов» 1556–1557 гг. Окончанием войны является не заключение перемирия на р. Плюсса в 1583 г., а Тявзинский мир 1595 г. Сам же конфликт предлагается рассматривать не как единую 25‐летнюю Ливонскую войну, а как серию локальных Балтийских войн, шедших на протяжении 40 лет[1].

В своей работе «Первое противостояние России и Европы. Ливонская война Ивана Грозного». А.И. Филюшкин аргументирует это предложение тем, что эти войны ограничивались территорией не Ливонии, а скорее Балтийского региона. Эти конфликты сконцентрированы довольно плотно во второй половине XVI в.: Русско-шведская война 1555–1557 гг., «война коадъюторов» в Ливонии 1556–1557 гг., Русско-ливонская война 1558–1561 гг., Русско-литовская война 1561–1570 гг., Датско-шведская война 1563–1570 гг., Русско-шведская война 1578–1583 гг., Русско-польско-литовская война 1579–1582 гг., Русско-шведская война 1590–1595 гг.[2]

Виталий Викторович Пенской не согласился полностью с таким названием, хотя его датировка начала серии конфликтов близка – 1555 г., то есть начало Русско-шведской войны 1555–1557 гг. По мнению В.В. Пенского, «балтийскими» войнами их назвать нельзя, так как боевые действия велись в это время в основном на суше, а не на морских просторах. Развернувшиеся на территории Прибалтики боевые действия он предлагает именовать «Войной за Ливонское наследство». Ливонская войной он считает только войну 1558–1561 гг.[3]

Таким образом, по мнению В.В. Пенского, «война за Ливонское наследство» включает, кроме войн, упомянутых А.И. Филюшкиным, – Русско-шведскую войну 1555–1557 гг. Вместе с тем, В.В. Пенской датирует начало Русско-шведской войны 1572 г., а Русско-польско-литовской войны – 1578 г. Последнюю В.В. Пенской именует Баториевой, или Московской[4].

Владимир Алексеевич Волков считает, что чередой продолжительных войн данный конфликт представляется исключительно с позиций ливонских, литовских, польских, шведских и других участников и очевидцев боевых действий против «московитов». С русской стороны, по его мнению, это была одна длительная и тяжелая война за государевы «отчины» – Ливонскую, Полоцкую, Псковскую, Новгородскую…[5]

Автор предлагаемой читателю работы, считая корректным каноническое название конфликта – Ливонская война, склоняется к точке зрения А.И. Филюшкина и В.В. Пенского о том, что это была серия войн. Вместе с тем, по мнению автора, начало русско-шведской войны следует отнести к моменту начала осады Ревеля в 1570 г.

Каноническая концепция Ливонской войны послужила причиной возникновения целого ряда проблем, которые ограничивают возможности изучения связанных с ней событий. Более продуктивным подходом представляется исследование не Ливонской войны как целостного конфликта, а каждого отдельного противостояния России с ее врагами.

Русско-шведская война 1570–1583 гг., по мнению автора, является на данный момент наименее изученной в российской историографии о Ливонской войне. Также остается неизвестным, что представляла собой шведская армия данного периода.

В данной работе автор, используя достижения финской и шведской историографии, попытается рассказать о вооруженных силах Швеции периода правления королей Эрика XIV и Юхана III, а также о многочисленных походах, осадах и сражениях, произошедших на огромном пространстве – от Кемской волости до предместий Риги.

Шведская армия и флот эпохи первых королей династии Васа. От Густава I до Юхана III

Армия

Основы шведских вооруженных сил были заложены в ходе войны за независимость Швеции 1521–1523 гг., когда Густав I Васа, имея в своем распоряжении опытные местные отряды, крестьянское войско и дворянскую конницу, а также военные корабли, присланные из Любека, и несколько полков немецкой пехоты, изгнал датчан и де-факто разрушил Кальмарскую унию. Такой состав шведской армии предполагал поддержку идеи «вооруженного народа». Во всей Европе в то время единственной страной, где действовали аналогичные принципы, была Швейцария. Хотя после громких побед швейцарской армии над рыцарской бургундской армией другие европейские страны стали подражать тактике швейцарской пехоты, они отказались от создания национальных частей на основе народного ополчения, так как риски, связанные с такой организацией, полностью и ужасно проявились в начале XVI в., во время Гуситских войн и жестоких крестьянских восстаний в Германии. Ни правители, ни аристократы и дворяне, владевшие крупными поместьями, не захотели вооружать все более угнетаемых крестьян. Так началась эпоха наемных армий в Европе.

Однако шведская армия отличалась от общеевропейских стандартов не только организацией пехотных подразделений, но и тактикой, которая развивалась в направлении, полностью противоположном тому, что использовалось в европейских армиях. Пехота, построенная по швейцарскому образцу, состояла из пикинеров и алебардистов, вооруженных до зубов и защищенных доспехами. Легкая пехота – стрелки – составляла всего 10 %. А поскольку кавалерия состояла преимущественно из тяжелой конницы, защищенных доспехами копейщиков, тактика шведской армии зависела от тяжелого вооружения, которым были оснащены оба рода войск. Главной ее особенностью была ударная мощь. Именно поэтому сражения происходилии на открытой местности. Пехота, которая в боевом порядке всегда стояла в центре, обычно строилась в три формации одинаковой численности, равные, как по фронту, так и по глубине, т. е. в четырехугольники. Менее многочисленные подразделения приданной им легкой пехоты подготавливали решающий стрельбой огнем из огнестрельного оружия[6].

Организация шведской пехоты стала результатом изменения пропорции между тяжелой и легкой пехотой. В ходе длительного периода развития шведской армии – с 1279 по 1470 г., – характеризующегося доминирующим, как и на европейском континенте, положением конницы как основного рода войск, формируемого из дворян (frälse), крестьянская пехота, которая редко использовалась, избавилась от тяжелого вооружения и отказалась от стиля ведения войны, основанного на древнегерманских образцах. Арбалет почти полностью вытеснил старое алебардоподобное оружие (pålyxan) и длинное копье, предшественника швейцарской пики. Соответственно, шведское крестьянское ополчение эпохи Кальмарской унии состояло в основном из пехоты, вооруженной арбалетами, и небольшого числа воинов, вооруженных тяжелым холодным древковым оружием. Таким образом, подобный тип вооружения полностью исключал возможность использования тех форм боя и тактики, которые преобладали на континенте. Вместо этого была разработана чисто шведская тактика, получившая название «тактика препятствий» (bråttaktiken), которая характеризовалась умением пехоты использовать в бою возможности пересеченной и лесистой местности. Однако это означало, что крестьянское ополчение было малопригодно для ведения боя на открытой местности. Отсталость шведской пехоты по отношению к пехоте европейских армий напоминала положение дел, которое привело к трансформации датской армии в европейскую модель в конце XV в. Однако проведенное в начале XVI в. перевооружение шведской пехоты, в ходе которого арбалеты постепенно заменялись огнестрельным стрелковым оружием, таким как аркебузы и полугаковницы (это не было сделано по приказу о полном отказе от арбалетов), ни в коей мере не изменило тактики пехоты. Это означало лишь, что шведская пехота все больше превращалась в легкую пехоту, использующую определенный тип тактики. Более того, ее низкая боевая ценность стала причиной того, что Густав Васа, чтобы довести освободительную войну до успешного окончания, был вынужден обратиться к немецкой пехоте, способной вести наступательный бой. Таким образом, превращение легкой шведской пехоты в тяжелую создавало условия для более эффективного выполнения ею своих задач в будущем. Конница по-прежнему выставлялась дворянством, и ее развитие шло по европейскому образцу и в соответствии с духом времени.

Военная организация, введенная Густавом Васой после освободительной войны, заключалась в основном в отходе от национальной системы, которая была продиктована главным образом внутриполитическими соображениями. Швеция была почти банкротом и, кроме того, должна была выплачивать долги Любеку. Военная организация, которая и в мирное время потребляла значительные средства из государственной казны, в этих условиях должна была быть заменена системой, требовавшей только прямых расходов, связанных с войной. Король даже предвидел, что его программа укрепления государства вызовет протест, особенно со стороны консервативно настроенных слоев населения. Превращение ополченцев (lantvärn) в тяжелую пехоту, возможно, ослабило их страх перед кавалерией, а значит, уменьшило шансы государства на подавление возможных восстаний и бунтов. Опыт крестьянских восстаний в Германии был очень показателен в этом отношении и послужил серьезным предупреждением. Сам Густав Васа впоследствии убедился, как трудно было подавить восстание Нильса Дакке в 1542 г., хотя крестьяне, сражавшиеся под его командованием, использовали устаревшее оружие, бывшее когда-то вооружением lantvärn.

Международная обстановка привела к тому, что на некоторое время военные расходы были сокращены. Пока Кристиан II представлял угрозу для новых династий Швеции и Дании, скандинавские государства должны были сотрудничать, чтобы Дания не представляла угрозы для своего северного соседа. Однако если бы свергнутый монарх попытался вернуть себе утраченную корону, то первый удар пришлось бы принимать именно Дании, что дало бы Швеции время на подготовку и перевооружение. Благодаря смягчению отношений с Данией повысился боевой потенциал Швеции в отношении Русского царства[7].

Совокупность всех этих обстоятельств привела к тому, что Густав Васа решил пойти по стопам европейских государств и предпринять первую попытку реорганизации армии. Место ополчения, сражавшегося вместе с кавалерией, сформированной из дворянства, должна была занять спешно нанятая немецкая пехота. В мирное время, вплоть до конца 1530‐х гг., оборонительная структура армии состояла всего из двух формирований, основной задачей которых была защита короля. Это были Стокгольмская рота (Stockholmsfanikan) и Придворная рота (Hovfanan). Эту структуру можно считать характеризующую армию в целом, поскольку оба эти подразделения состояли наполовину из коренных шведов и наполовину из немцев.

Недостатки первого Военного ордонанса Густава Васы заключались в том, что решение проблем организации пехоты было решено отложить на будущее, что означало ухудшение стартовых условий перед неизбежной и радикальной реорганизацией, которая в любом случае должна была когда-нибудь произойти. В этих условиях последующие реформы пришлось ограничить только дворянской конницей. Ее перевооружение и оснащение Густав Васа прокомментировал в своей речи на риксдаге в Вестеросе в 1527 г. следующим образом: «Я требую метода, который сложился в других странах, чтобы мы тратили на оружие, лошадей и доспехи гораздо больше, чем было прежде, и мы должны следовать этому образцу в нашей стране, чтобы мы были готовы, когда в нашу страну придут иностранцы». Улучшение конницы было направлено на изменение, которое ставило размер обязанности по обеспечению rusttjanst в зависимость от богатства, в частности от количества наследственных поместий и владений в феодах. Цель состояла в том, чтобы ужесточить количественные и качественные требования, чтобы в распоряжение короля поступало как можно больше полностью вооруженных и экипированных всадников. Обязанность предоставлять полностью экипированного всадника за освобождение от налогов – Rusttjänst – еще рано было связывать с налогом, действующим в долгосрочной перспективе. Поэтому на протяжении всего периода своего правления Густав Васа довольствовался постоянно возобновляемыми соглашениями с дворянством. Тем не менее он заложил прочный фундамент для более эффективного исполнения обязательств по выставлению полностью экипированного всадника. В приведенной ниже таблице показаны последствия первой военной реформы, проведенной Густавом Васой.

Конница во время правления Густава Васы[8]

Королю даже удалось осуществить свой замысел по превращению конницы в тяжелую конницу из облаченных в доспехи копейщиков, о чем свидетельствуют данные 1537 г.:

Соотношение типов конницы во время правления Густава Васы [9]

Набранная в соответствии с военной реформой Густава Васы немецкая пехота насчитывала в период «Графской распри» (grevefejden) – междоусобной войны за престол Дании в 1534–1536 гг., до четырех рот, т. е. не более 2 тыс. человек, которые были уволены со службы по окончании войны. Вскоре после этого между Данией и Швецией возникли противоречия, побудившие короля повысить боеготовность. Поэтому в 1539 г. количество рот было увеличено до семи, включая пять немецких. Во время «Графской распри» процесс перевооружения армии продолжился. Затем в нее были включены еще семь немецких полков. После окончания боевых действий немецкие части в течение нескольких лет постепенно расформировывались по мере вступления в силу новой военной организации.

Трудности с быстрым набором иностранных войск привели к тому, что Густаву Васе пришлось трижды призывать войска из национальной пехоты. Поэтому король вернулся к методу, который он использовал в конце освободительной войны, а именно: осенью 1522 г. lantvärn (ополченцы) были заменены так называемыми fotgångare – пехотинцами, набранными из ополчения. В 1532 г. войска, состоявшие из lantvärn, были вновь призваны в строй для отражения вторжения войск Кристиана II после начала «Графской распри» (тогда в армию было набрано 1700 человек), а также в связи с началом восстания Нильса Даке. Именно тогда старый термин fotgångare, обозначающий пехотинца, был заменен на слово knektar. То, что набор национальных войск проходил параллельно с набором иностранных, имело для проводимой военной реформы прецедентное значение.

Также и в отношении конницы, которая формировалась независимо от войск, созданных на основе обязательства rusttjänst, с 1536 г. начал применяться новый способ набора. Его целью было формирование легкой конницы в противовес коннице, формируемой на основе дворянства (frälse). Она должна была оставаться непосредственно на службе государства. Каждый швед, независимо от состояния, получал право выставить от одного до четырех, а в обоснованных случаях и больше, всадников и обеспечить их оружием, снаряжением и лошадьми в обмен на годовое жалованье в 30 марок и круглогодичное обмундирование, а также бесплатное содержание всадника и лошади (так называемый borgläger – замковый лагерь). Такая форма комплектования была законодательно закреплена в связи с проведением военной реформы, что заложило основу для дальнейшего развития шведской конницы[10].

Когда после подавления восстания Нильса Даке политическая ситуация в стране стабилизировалась, наконец-то появилась возможность создавать национальную армию. Осуществив в 1544 г. военную реформу, Швеция стала первой европейской страной нового времени, не только построившей свою систему обороны на всеобщей воинской обязанности, но и имевшей постоянную армию в мирное время. В отличие от европейских государств, за исключением Швейцарии, Швеция имела собственные военные средства, что позволило ей отстоять свою свободу и свое место среди других государств. Кроме того, король восстановил свое положение главнокомандующего армией, на которое он имел право по закону и традиции с древнейших времен, хотя и условно в эпоху феодального государства.

Один немецкий историк так описывал особенности шведской армии: «Шведы… были первым народом, создавшим национальную армию. Швейцарцы – это, по общему признанию, храброе, простодушное войско, но не армия. Немецкие ландскнехты существовали с древнейших времен, но они не отождествляли себя с немецким государством. Французские банды играли слишком незначительную роль, чтобы называться национальной армией. Близки к этому понятию были испанцы. Голландская армия, напротив, отличалась типично интернациональным составом военнослужащих. Шведская же армия – это обученная военная организация, которая защищает Отечество и служит его величию и славе».

Ядром этой армии, существовавшей и в мирное время, были национальные наемные войска, которые появились уже на заключительном этапе восстания Нильса Даке. Король и риксдаг приняли решение об их законодательном усилении. Вместе с кавалерией, сформированной на основе rusttjanst, эти войска составили регулярную сухопутную армию. Она была усилена ополчением lantvärn, из которых король имел право в случае необходимости по первому требованию призвать каждого седьмого вооруженного человека из Смоланда и каждого пятого из других провинций. В случае необходимости «высшего ранга» король также имел право усилить армию, назначая в ее ряды призывников на основе принципа man ur huse – обязанности каждого хозяйства выставить воина. Таким образом, военная реформа дала неограниченную возможность призыва в армию шведских подданных.

Густав Васа благоразумно отказался от доведения численного состава пехотных подразделений до удовлетворяющей его численности путем регулярной воинской повинности, хотя Военный ордонанс, несомненно, предоставлял ему такую возможность. Применение такого метода в мирное время, чего раньше не было, могло вызвать протест. Ведь предыдущий Военный ордонанс был принят только потому, что король обещал, что крестьяне больше не будут участвовать в войне, так как эта обязанность будет возложена на профессиональную армию. Поэтому при наборе пехоты, как и легкой конницы, он основывался на свободном призыве, который уже применялся ранее и успел утвердиться в сознании народа. Королю также удалось заручиться необходимой поддержкой в приходах отдельных провинций для набора пехоты, поскольку он дал понять, что в случае неудовлетворительных результатов будет вынужден объявить всеобщую воинскую повинность. Призыв в армию мог быть дополнен так называемым tvångsuttagning – принудительным призывом, который представлял собой более мягкую форму набора. Эта мера позволяла оставить в покое настоящих крестьян и призвать в армию асоциальные элементы – пьяниц, лентяев, дебоширов, бродяг и т. д.[11]

В 1545 г. Густав Васа подсчитал, что адекватную оборону от возможной датской агрессии могут обеспечить около 6 тыс. пехотинцев. Однако рост напряженности в отношениях между Данией и Швецией, а также между Швецией и Русским царством с начала 1550‐х гг. заставил его увеличить численность пехоты. В 1553 г. пехотные подразделения насчитывали уже 9640 солдат. Для того времени это было довольно значительное число.

Однако новый Военный ордонанс не обладал необходимой эффективностью из-за несоответствия структуры армии, действовавшей в мирное время, и той, которая должна была применяться в военное время. Другая причина заключалась в сохраняющемся отставании от европейских армий в области вооружения и оснащения. Чтобы максимально снизить расходы на оборону, в мирное время не создавались новые боевые подразделения, но находящиеся на квартирах воины объединялись в группы. Это делалось только в отчетных и административных целях, для поддержания порядка в реестрах, которые служили основой для объявления мобилизации войск в случае войны. При объявлении мобилизации королевская пехотная гвардия (драбанты и Стокгольмская рота) должна была принять на себя командование всеми остальными пехотными войсками, а дворяне должны были стать командным составом во главе конницы. Таким образом, армия приобрела ярко выраженный боевой характер и ничем не отличалась от средневековой шведской армии. Самым важным изменением стало введение понятия повышенной боеготовности, что положительно сказалось на мобилизации и возможности использовать армию без оглядки на всевозможные ограничения, как это было в случае с lantvarn, когда солдат приходилось распускать по домам из-за посевной или уборки урожая.

Король упустил шанс сделать национальную пехоту более современной. В этом решении сыграл его собственный консерватизм и опыт восстания в Смоланде, где он столкнулся с превосходством огнестрельного оружия над тяжелым холодным оружием во время лесных столкновений. Король перенес этот опыт по отношению к военным действиям в целом. Поэтому, вопреки нововведениям, пришедшим с континента, пехота сохранила свой первоначальный характер «стрелковой пехоты», что означало невозможность ведения боя в открытом поле.

Только уроки Русско-шведской войны 1555–1557 гг. привели к существенным изменениям в Военном ордонансе. Под руководством принца Эрика удалось эффективно проводить мобилизацию: пехота была организована по немецкому образцу в пехотные роты (fanika, fanikor – знамена) по 500 человек в каждом, но с гораздо лучшим составом, чем в первоначальном варианте. Конница также была разделена на эскадроны (fana, fanor – хоругви), которые по образцу, действовавшему в других странах, насчитывали по 300 человек. При демобилизации в основном сохранялось деление пехотных частей на роты, так что в мирное время они продолжали существовать в организованном виде. Что касается конницы, то в течение нескольких лет после войны в наиболее крупных губерниях также была введена организация эскадронов легкой конницы, аналогичная пехоте. Это были так называемые региональные эскадроны (landsfanor). Таким образом, удалось добиться полного совпадения в организации войск, как в мирное, так и в военное время. В ходе войны также была предпринята попытка формирования тяжелой пехоты, и хотя она не увенчалась успехом, это стало доказательством того, что прежний консерватизм в этом отношении остался в прошлом.

Вместе с тем не был учтен опыт Русско-шведской войны 1555–1557 гг., показавший, что численность шведских войск была недостаточной. Решающую роль здесь, безусловно, сыграли финансовые факторы, которые были так важны для Густава Васы. Преувеличенная вера короля в эффективность вооруженной огнестрельным оружием пехоты, от которой он не желал отказываться, заслонила в его понимании важность резервов, предлагаемых ему устаревшими войсками lantvarn при определении пропорций[12].