Эгениум.Берег неотпущенных

Его нора, если это можно было так назвать, напоминала сразу кладовку, антикварную лавку и склад забытых вещей. На полках стояли банки с чем‑то, что больше всего походило на засушенные воспоминания: внутри поблёскивали крошечные картинки — чьё‑то лицо, обрывки улиц, буквы. В одном углу валялись связки ключей, которые давно уже ничего не открывали. В другом громоздился шкаф-картотека, как в старых библиотеках. На ящиках были криво наклеены ярлыки: «НЕ ВСПОМНИЛОСЬ», «НЕ ДОГОВОРЕНО», «НЕ ДОЖИЛОСЬ». А в них в алфавитном порядке хранились карточки.

Посреди всего этого стоял странный предмет — что‑то среднее между калейдоскопом и подзорной трубой. На длинном скрипучем штативе висел круглый барабан, набитый тонкими стеклянными пластинками. Если покрутить его, пластинки менялись местами, складываясь в новые сочетания.

Дережбендель как раз и крутил его лапой — аккуратно, но нервно.

— Не то, не то, — бурчал он себе под нос. — Это слишком рано, это слишком поздно, это вообще не отсюда…

На очередном щелчке в одном из маленьких стеклянных оконец проступило изображение: знакомый дом, наполовину — в свете, наполовину — в тени. На крыше — крохотная фигурка. Внизу — контуры женщины с животом и мужчины без лица.

— Вот, — облегчённо фыркнул Дережбендель. — Нашёлся, рисователь.

Он наклонился ближе. В другом окошке, чуть правее, появилось лицо Яна — серьёзное, нахмуренное. Он сидел за столом, что‑то писал в тетради, потом зачёркивал и дорисовывал на полях паутину из нитей.

— И как у тебя ещё рука не отвалилась, а? — пробормотал Дережбендель. — Я ему что говорил? Записывать, смотреть, думать. А он сразу — нити, дыры, коконы. Тьфу!

Сбоку послышалось шуршание. В проёме окна появилось ещё одно существо — с мордочкой, похожей на смятую плюшку, с длинным сморщенным носом и двумя огромными глазами‑пуговицами.

— Ну что? — не то хрюкнуло, не то пискнуло оно. — Как всё прошло? Ты его нашёл? Всё рассказал? Теперь всё хорошо?

— Нашёл. Успел в самый последний момент его из‑под носа Эгениума утащить.

— Ого, да ты герой! Ну давай, показывай его, ты же не будешь его прятать от своего лучшего друга?

— Чего прятать? — не понял он.

— Ну этого, рисователя своего, которого ты спас. Ты же нас познакомишь?

— А… Горе мне, горе, — запричитал Дережбендель, и его неповоротливое на вид тело заколыхалось от стенаний.

— Что случилось? Ты его потерял? — взволнованно пропищало существо в окне.

Дережбендель продолжал приговаривать: «Я бестолочь», «Я нерадивое создание», «Зачем меня только на этот свет породили» и что‑то ещё в том же духе.

— Ты его забыл? — в ужасе прошептал Бендежбель. Именно так звали существо, которое смотрело сейчас на Дережбенделя глазами, которые округлились так сильно, что, казалось, готовы выползти за край его лица.

Дережбендель удручённо махнул головой в знак согласия.

— Не забыл, — чуть обиженно произнёс он, сильно хлюпнув носом. — Я отвлёкся. Это разные вещи… Но, если честно, я забыл. Не его, — поспешно добавил он, — я забыл ему самое главное рассказать. Но у меня есть оправдание! — встрепенулся Дережбендель. — Он всё время болтал, прям как ты, сбивал меня с мысли. И вот я всё забыл… Что делать теперь, что делать? — он стал суетливо перемещаться по комнате. — Всё пропало, всё пропало, друг мой, Бендежбель.

Дережбендель подошёл к трубе и повернул барабан. В следующем стёклышке Ян сидел в классе, сжимая кулак под партой.

В соседнем окошке вспыхнуло лицо Эгениума — не целиком, а обрывками: то глаз, то рот, то провал вместо щёки. И рядом — куб с фигурой, которую тени уже обсудили.

— Видишь? — Дережбендель ткнул в стекло лапой. — Вот это он. Рисует и даже не догадывается, куда все эти линии стекают. А я ему… — Дережбендель на секунду замялся. — Сначала вытащил, потом объяснил, что нельзя дальше. Потом он побежал, потом тени, потом двери… В общем, обстоятельства.

— Но тогда нужно что‑то делать, — констатировал Бендежбель.

— Да, как я не подумал‑то, — радостно вскрикнул Дережбендель. — Сейчас напомню. Если успею.

Он ещё раз дёрнул палку. Картинка дрогнула, Ян в стекле наклонился над тетрадью, рука с карандашом дрогнула.

Дережбендель вытянул шею, почти уткнувшись клювом в стекло.

— Слушай сюда, рисователь, — пробормотал он, как будто Ян мог его услышать. — То, что ты чертишь, не просто рисунок. Это дорожки. Опасные дорожки. Понял?

Он аккуратно стукнул по ободу калейдоскопа.

Где‑то далеко, над совсем другим столом, Ян вдруг ощутил, как рука от неожиданного толчка соскальзывает, линия на рисунке ломается, а карандаш чуть не падает на пол.

— Чёрт, — выругался он, подхватывая его.

Бендежбель довольно хихикнул.

— Получилось! Он дёрнулся!

— Он дёрнулся, — задумчиво согласился Дережбендель. — А вот поймёт ли — другой вопрос.

Он ещё раз посмотрел в стекло. Там Ян сидел неподвижно, уставившись на испорченную линию. На полях тетради с нитями вместо тонкой паутины образовалась толстая, грубая черта, перечёркивающая одну из фигур.

— Ладно, — проворчал Дережбендель. — Может, рано ещё, не чувствует он… Главное — чтобы поздно не было, как в прошлый раз.

Он щёлкнул переключателем, калейдоскоп затарахтел и погас. Полдень был тем самым временем, когда все истории распределялись по своим ящичкам, а самые интересные начинали мягко светиться, и странные приятели, забравшись на мягкие огромные подушки, могли до вечера наблюдать за тем, что происходило где‑то в другом мире.

***

Мия сидела на подоконнике с открытой тетрадкой и что‑то сосредоточенно чертила. Она даже приоткрыла чуть рот от усердия, отчего напоминала какое‑то мультяшного эльфа. Слегка увеличенные уши, заправленные за них золотистые волосы, большие глаза — всё в ней казалось Яну каким‑то сказочным.

— Тебе чего? — она подняла глаза, почувствовав на себе его взгляд.

— Ничего, — буркнул Ян и собрался уже уйти, как вдруг услышал:

— Хочешь посмотреть, что я рисую?

— Угу, — буркнул он и почувствовал, как сердце радостно отозвалось.

— Только ты свои тоже покажешь, ок?

— Ок, — выдохнул он.

— Ты первый, — хитро прищурилась Мия, ладонью накрыв тетрадь.

Ян достал из рюкзака свою и протянул ей.

— Ой, а что это?

— Что?

— Вот это, — она кивнула на открытый рисунок. — У тебя было всё такое… аккуратно закрученное. А тут — бах! Как будто кто‑то сверху решил всё перечеркнуть.

— Я просто… Рука дёрнулась, — пробормотал он.

— Угу, — Мия чуть склонила голову. — Как‑то странно она дёрнулась. А ты давно так рисуешь?

— Не знаю, — Ян неопределённо пожал плечами. — Всегда.

— А что это за дом? — она дотронулась пальцем до знакомого контура наполовину в тени. — Он же у тебя везде один и тот же.

— Обычный, — слишком быстро ответил он. — Мой. Чужой. Смешанный.

Мия хмыкнула.

— Интересная у тебя «примерка», — тихо сказала она, глядя на рисунки. — Ты кому‑то показывал?

— Нет, — Ян резко захлопнул тетрадь. — Это… для психолога.

— А, — она подняла руки, сдаваясь. — Ладно. Не буду нарушать твои границы и лезть в твою голову.

Она открыла свою тетрадь рядом. На полях у неё действительно жили мелкие, нервные рисунки: травинки, волнистые линии, маленькие домики с круглыми окнами.

— Я тоже иногда, — она кивнула на свои каракули, — рисую, чтобы не кричать.

Ян не успел ответить — по коридору шла классная. Проходя мимо, она махнула рукой:

— Зонова, Стрелецкий, давайте в класс.

Она толкнула дверь в кабинет и, громко хлопнув в ладоши, объявила:

— Так, народ, оторвались от телефонов. У меня для вас хорошие новости.

Кто‑то сразу застонал: «Опять контрольная?», кто‑то зашептался, кто‑то даже сделал вид, что радуется. Но все примолкли.

— Как вы уже знаете, мы едем в Крым. Сегодня я расскажу подробности о поездке. Воздух, экскурсии, спорт, подготовка к экзаменам. Это не просто отдых, это ещё и шанс провести время вместе, чтобы потом вам было что вспоминать на выпускном из средней школы.

Класс загудел. Сразу полетело с разных сторон:

— А это платно?

— А нас пустят купаться?

— А можно не ехать?

— А интернет там есть?

Классная подняла над головой стопку белых листов:

— Вот здесь — информация для родителей и заявления. Раздаю, вы дома всё обсуждаете, приносите с подписями. Количество мест ограничено: не поедем мы — поедет другой класс, желающих много, так что думайте быстро. Но я очень рекомендую. Свежий воздух, смена обстановки, мозги лучше работают.

Сева громко произнёс:

— Слышал, да? Путешествие, а не алгебра! Мы обязаны туда поехать.

«У него полный завал по всем предметам, а он про поездку. Хорошо, когда предки за тебя решили всё и институт проплатят, а тут корячиться ещё два года, и неясно, попадёшь на бюджет или нет», — мрачно подумал Ян, но внутри всё равно чуть качнулось. Санаторий на берегу. Лестница вниз. «Бывший детский лечебный корпус. Закрыт. Вход воспрещён».

У него по спине пробежал тонкий холодок, в животе на секунду муторно перевернулось, как будто он уже когда‑то там был и забыл.

После собрания Сева шёл рядом с Яном и восторженно продолжал:

— Представляешь: мы, Крым, каникулы. Скорее всего, весь класс поедет. Даже отличница Егорова. А если я туда не поеду, то официально объявлю себя жертвой системы.

— Ты и так её жертва, — Ян невольно усмехнулся.

— Тем более, — с достоинством кивнул Сева. — Кстати, — он почесал затылок и поморщился. — Слушай, у меня, по ходу, стресс.

На ногтях у него осталась пара коротких тёмных волосков. На вороте пиджака Ян заметил ещё несколько — словно кто‑то прошёлся по нему рукой и не дочистил. Волосы были какие‑то не такие — чуть длиннее и темнее, чем у Севы, как будто чужие.

— Волосы лезут, — трагическим тоном сообщил Сева. — Я, наверное, старею. Скоро буду, как дядя Коля из соседнего подъезда: сверху — лысина, снизу — живот. Ты же останешься моим другом, когда я стану таким?

Шутка была в его стиле, но Ян вдруг очень ясно вспомнил куб, тени и слова: «Пустить в пустую комнату, без вайфая». В груди что‑то свело.

— Может, просто шампунь сменить надо, — выдал он. — И голову иногда мыть.

— Очень смешно, — обиделся Сева, но тут же снова заулыбался. — Ладно, шутник, давай ближе к делу. Ты в Крым поедешь?

— Не знаю, — протянул Ян. — Вроде круто, но ты же знаешь, мать бебика ждёт, Алексей если денег даст, то поеду, наверное. Но мне вроде в школе всей этой тусовки хватает, чтобы ещё с ними куда‑то тащиться.

Дома мама встретила его с тем самым листком‑информированием в руках.

— Нам сегодня про поездку рассказали, — опередил он её.

— Знаю, — она подняла лист. — Уже в родительский чат скинули. Крым, санаторий, море. Осенние каникулы.

В голосе у неё смешались желание и тревога.

— Ты хочешь? — спросила мама.

Ян пожал плечами.

— Не знаю. Все, кажется, поедут.

— «Все» — это аргумент, — она слабо улыбнулась. — А ты сам?

Ян посмотрел на её живот. Он уже был не просто круглым, а ощутимо чужим, будто отдельным. Где‑то внутри шевелился тот, о чьём «несуществовании» он совсем недавно мечтал.

«Если уеду — вдруг что‑то случится, — мелькнуло в голове. — Если останусь, всё равно ничего не изменю».

— Думаю, да, — сказал он вслух. — Я… наверное, хотел бы поехать.

Мама выдохнула, как будто ждала этого ответа.

— Хорошо. Мы тогда обсудим с Алексеем, сможем ли это себе позволить. — Она пыталась выглядеть спокойной, но в глазах всё равно отразилось беспокойство.

Ночью, уже засыпая, Яну показалось, что он непонятно откуда помнит калейдоскоп, которого никогда не видел; тени, о которых не знал; куб, в котором сидит человек в паутине из нитей. А ещё он тихо прошептал: «Дережбендель», вспоминая смешную фигуру странного существа, и провалился в крепкий сон.

С утра чат класса уже привычно гудел: «Крым, мы едем!», гифки с морем, тупые шутки про «экзамены под пальмами».

Ян смотрел на всё это и сжимал ладонь, где пульсировал тонкий красный лист. «Похоже, все едут, даже ботаники. Ладно, посмотрим, кто как себя ведёт в реальных условиях, а не под колпаком школы и родителей», — подумал он.

«Твои мысли и действия имеют вес», — всплыла следом фраза. Ян поморщился: не его формулировка. Слишком умная, слишком взрослая. Слишком… чужая.

Он не знал, что в это время в сером зале тени тоже видят сны и ждут нового представления.

Глава 8

Ян не мог понять, где он — в комнате или в том самом городе, где лестницы никогда не заканчивались. Он потёр глаза, похлопал себя по щекам, стараясь окончательно проснуться.

С кухни доносился приглушённый гул голосов. Мамин — мягкий, Алексея — более резкий.

— Говорю же, давай я сам поеду. Зачем тебе в твоём положении мотаться?

— У меня приём, Лёш, — отвечала мама. — И анализы забрать… Я не могу всё время это переносить.

Ян перевернулся на спину, уставился в потолок. Это стало уже привычкой — смотреть на трещину на потолке. Сегодня ему на секунду показалось, что чёрная линия чуть‑чуть шевельнулась, как живая. Он моргнул — трещина стала снова просто трещиной. «Это обычная штукатурка, перестань придумывать детские страшилки», — сказал он себе и, не вставая, открыл чат в телефоне.

Сева уже успел отписаться.

СЕВА:

«Брат, спаситель мой, ты не забыл, что обещал мне показать по алгебре? Иначе я труп».

Ян поморщился. Вчера он действительно что‑то такое обещал. После той сцены с самостоятельной, на которой Севу спалили на списывании, когда пришла директриса. Он честно хотел вчера вечером сесть и объяснить Севе пару примеров, но вместо этого завалился на кровать «на пять минут», залип в телефон, поторговался с самим собой, полистал что‑то про игры, потом — мемы. И внезапно уснул. Проснулся уже ночью, с ощущением, что только что разговаривал с кем‑то в странном, полном тумана месте. Но подробностей не помнил.

«Пообещал — забыл. Нормально», — язвительно заметил внутренний голос.

Он выбрался из кровати и пошёл в ванную. На зеркале всё ещё висела мамина записка в виде магнита: «Зубы — да. Телефон — потом. Я тебя люблю».

Ян каждый раз чуть улыбался, когда её видел. Что‑то из его детства продолжало радовать.

На кухне обсуждали поездку:

— Яна надо отправить, — говорила мама. — Он за лето никуда толком не выезжал.

— Да я не против, — вздохнул Алексей, — но ты же понимаешь…

— Понимаю, — перебила мама. — Поэтому давай не будем обсуждать это при нём, ладно?

Ян тихо взял со стола булку, сделал вид, что ничего не слышал, и уже собирался уйти.

— О, проснулся, — мама улыбнулась. — Как ты?

— Норм, — буркнул он. — Я побежал, а то опоздаю.

— Ян, подожди, — мама порылась в сумке. — Я вчера не успела… Пообедай в школе.

Она достала кошелёк, открыла. Внутри было несколько купюр. Ян поймал себя на том, что смотрит туда чуть дольше, чем надо. Мысль сама всплыла: «Было бы круто, будь у меня свои деньги. Не вот это — “на обед”, а нормальные. Шмот, игры, поездки. Я бы жил в ОАЭ, снимал видосы, купался в бассейнах… А они тут экономят на маршрутке».

Мама вытащила пятьсот рублей.

— На сегодня хватит?

Он пожал плечами.

— Ага.

— Ян, — она задержала на нём взгляд, — давай так: если тебе нужно что‑то ещё, ты скажи. Я не обещаю, что всё купим, но лучше говорить, чем…

«…чем ты стащишь из кошелька», — сам додумал Ян и тут же разозлился.

— Знаю, — буркнул он. — Мне ничего не надо.

Он сунул купюру в карман и вышел, так и не сказав, что в телефоне у него уже открыты вкладки «как заработать на играх» и «профессия гейм‑дизайнер, зарплаты».

По дороге в школу Ян поймал себя ещё на одной мысли: «Вот если бы у меня были деньги… Я бы точно не жил, как они. Не таскал бы пузо по поликлиникам, не работал бы сутками за копейки. Я бы делал игры, вёл стримы, меня бы смотрели, я бы уехал…»

От этой мысли стало одновременно сладко и гадко. Он отмахнулся.

В классе уже гудели: обсуждали Крым, кто с кем в комнате, какие там видосы можно будет снимать. Сева, разумеется, был в центре событий.

— Во! Вот он, герой, от которого зависит моя судьба, — объявил он пафосно, завидев Яна. — Ты принёс мне спасение?

— Чего? — Ян не сразу сообразил.

— Ну, примеры. Разбор. Путёвку в светлое будущее.

Ян поморщился.

— Я вчера… — он хотел сказать, что уснул, но это почему‑то звучало слишком жалко. — Короче, не успел. Сегодня после уроков могу.

«Говорил, — отозвалось внутри. — Но это же не моя обязанность. Я и так вечно за всех».

— Короче, Сева, я сам не гений, — огрызнулся он. — У меня свои дела.

— Какие? — искренне удивился Сева.

Ян ощутил, как кровь прилила к лицу. «Такие, из министерства не твоих собачьих дел, — хотел выплюнуть он. — Это мои сны, мои рисунки, мой грёбаный Эгениум, о котором ты ничего не знаешь».

— Да ну тебя, — бросил он. — Разберёшься как‑нибудь.

— То есть всё? — Сева поднял брови. — Я думал, ты мне друг.

Слово «друг» прозвучало неожиданно тяжело. Внутри у Яна щёлкнуло что‑то совсем не про алгебру.

На уроке он почти ничего не слушал. В тетради вместо формул сами собой выводились кривые линии, квадраты, башни. Между ними — тонкие ниточки. В одном углу нарисовался маленький человечек с криком «СПАСИТЕ!», стоящий на шаткой конструкции из прямоугольников, словно это был карточный домик.

После последнего урока классная, как и обещала, провела очередное собрание по Крыму. Бумажки, подписи, фразы: «Такая возможность, дети, не у всех бывает…» Ян слушал вполуха. Мысли разъезжались: мамин кошелёк, турбаза у моря, подвал с лестницами. Эгениум, который шепчет чужими голосами.

Когда всех отпустили, коридор начал стремительно пустеть. Ян уже собирался уйти, когда почувствовал, что кто‑то схватил его за рукав.

— Ян, стой. — Сева выглядел не как обычно. Без привычной дурашливой улыбки, даже волосы лежали как‑то неряшливо. — Ты сейчас куда?

— Домой, — пожал плечами Ян. — А ты?

— Меня мать к репетитору тащит. Говорит, если ещё раз попаду, она сама сядет вместо меня за парту, — Сева передразнил материн голос. — Ян, я серьёзно… Я вообще не шарю в этих уравнениях. Можно хотя бы… Объясни мне одну штуку, а? Ну, хоть одну.

Ян закатил глаза. В голове всплыло: «Поможешь — останешься “хорошим мальчиком”, который всем должен. Не поможешь — пусть тонет, не твоя проблема». Он почувствовал, как где‑то внутри что‑то сыто шевельнулось: да, да, отталкивай его, не вмешивайся.

Ян стиснул зубы.

— Ладно, — выдохнул он. — Давай так: сейчас быстро покажу тебе один пример. Но не жди, что я буду за тебя всё решать.

— Договорились! — Сева тут же ожил.

Они сели на подоконник в пустующем коридоре. Ян достал тетрадь.

— Вот это переносим сюда. Вот это сокращаем. Нет, тут не так, смотри.

Сева пару раз начинал ныть, пару раз пытался пошутить, но в какой‑то момент замолчал и уставился в тетрадь всерьёз.

— Слушай, — сказал он, — я правда тупой. Но так… ну… чуть меньше тупой.

— Не тупой, — неожиданно для себя ответил Ян. — Ты просто никогда не делаешь ничего до конца.

— Ого, психолог, — отозвался Сева, но без обиды. — Ладно, спасибо. Я попробую. Честно.

«Ну да, честно, как всегда», — скривился внутри Ян.

Дома пахло супом и чем‑то лекарственным. Мама лежала на диване, подложив под спину подушки. Телевизор был включён, но ведущие шоу открывали рты беззвучно.

— Как ты? — спросил он, разуваясь.

— Как корова на льду, — попыталась пошутить мама.

— Может, я схожу за чем‑нибудь в магазин? — спросил Ян, сам не веря, что это он сейчас сказал.

— О, это было бы прекрасно. — Мама приподнялась. — Мне нужно ещё пару вещей к ужину. Список на холодильнике.

Ян кивнул. По пути на кухню бросил взгляд на её сумку, брошенную на стул. Кошелёк торчал почти открытым. Стоило только протянуть руку — и у него были бы не пятьсот рублей «на обед», а сразу парочка купюр. И никто, может быть, даже не заметил бы. «У них и так всё есть. Машина, своя взрослая жизнь. Я тут как приложение. А мне — подачки на обед».

Он остановился на секунду, рука сама собой дёрнулась вперёд — и замерла. «Если я сейчас стащу — ничего же не случится. Мелочь. Даже не кража, а так… компенсация», — лениво, чужим голосом прошептало где‑то внутри.

Он резко отдёрнул руку, как от кипятка.

— Ян? — Мама выглянула из‑за стены. — Ты там не уснул?

— Иду, — буркнул он, снимая висевший на холодильнике список покупок.

Ночью город пришёл без предупреждения. Ян оказался на каком‑то чердаке. Доски скрипели под ногами, а всё было покрыто пылью. Посреди чердака стоял карточный домик. Точнее — целый город из карточных домиков. Рядом, на перекладине, сидел Дережбендель, болтая короткими лапами.

— Опоздал, — заявил он.

— Куда опоздал? — спросил Ян.

— Не куда, а почему, — проворчал Дережбендель. — Это то место, где твои «потом», «сам разберётся» и «я не обязан» строят себе этажи.

Ян нахмурился. Один из домиков стоял на самом краю. На боковой стенке криво красовалась надпись: «СЕВА».

— Раньше ты его всё время подпирал, — продолжил Дережбендель, болтая лапами. — А сейчас злишься, сомневаешься.

— Мне что, его всю жизнь тащить? — недовольно отозвался Ян.

— А это тебе самому решать, — фыркнул Дережбендель. — Только помни, что Эгениум тоже за тобой присматривает.

Он вдруг легко спрыгнул с перекладины и исчез в щели между досками, словно его и не было. «И не скажешь, что он такой ловкий», — подумал Ян.

Он ещё немного постоял, глядя на домики. Потом медленно протянул руку и неуверенно подвинул один, который уже почти падал. Тот качнулся, но снова встал ровно. Где‑то внизу что‑то зло зашипело.

Очнулся Ян с ощущением, будто всю ночь таскал тяжести. Ладонь ныла, словно он действительно что‑то крепко сжимал в руках.

На тумбочке лежала открытая тетрадь, где был нарисован человечек на шатком домике. Ян точно знал, что не рисовал этот рисунок, но всё равно взял карандаш и, немного поколебавшись, дорисовал тонкую, подпирающую его линию — доску. Так, на всякий случай.

Глава 9

На третьем уроке было особенно душно. Голоса одноклассников сливались в один липкий шум.

Ян водил ручкой по полям, лениво вслушиваясь в объяснения. В голове то и дело всплывало: «Записывать. Сразу после. Всё». Психолог на прошлом приёме смотрел поверх очков и говорил:

— Ты не бог, но и не ноль. То, что ты делаешь, и то, чего не делаешь, — это выбор. Записывай.

— Так, — объявила учительница литературы, — сейчас по парам проверим домашнее. Обменялись тетрадями, посмотрели, сделали пометки…

Началось привычное шевеление. Кто‑то менялся тетрадями, кто‑то делал вид, что делится, а на самом деле просто перекидывался записками.

Мия наклонилась к Яну через спинку стула:

— Я забыла концовку добить, напиши, что там всё ок.

Она говорила тихо, почти шёпотом, чтобы не привлекать внимания.

В этот момент сосед по парте Мии Артём, высокий, постоянно ухмыляющийся пацан, громко на весь класс произнёс:

— О, Зонова опять свои шедевры пишет, небось «Война и мир» теперь отдыхают, верно, Зонова?

Прежде чем Мия успела прижать тетрадь к себе, Артём резким движением выхватил её из‑под руки девушки.

— Эй! Верни! — Мия вскочила.

Тетрадь болталась в его руке, страницы хлестали по воздуху.

— А ну-ка, посмотрим, что ты там пишешь? «Я — травинка, ты — асфальт…» О, тут точно шедевры!

— Ребята, перестаньте, давайте без обидных комментариев, — голос учительницы тонул в гуле.

Класс уже оживился, остановить его было сложно. Кто‑то смеялся, кто‑то комментировал прочитанное. Ян почувствовал, как внутри поднимается знакомый густой жар.

Мия пыталась отобрать тетрадь, но Артём держал её высоко.

— Артём, хватит! — она дёрнула его за рукав. — Верни, тебе что, делать нечего?

— Щас, щас, ещё чуть‑чуть. «Моё сердце как…» — он щурился, пытаясь разобрать её почерк. — Как что? Как мусорка у подъезда?

Кто‑то громко и едко произнёс:

— Ну всё, Зонову достали, так ей и надо. А то типа самая умная.

Ян ещё секунду сидел. В голове проскочило лениво‑ядовитое: «Не лезь. Она сама справится. Это не твоя забота».

Пальцы сами собой сжались в кулак. В ладони тонко, почти приятно кольнуло — лист ожил.

Он не помнил, как встал. Просто встал — и оказался рядом.

— Отдай, — сказал он, голос прозвучал ниже обычного.

— О, герой проснулся, — Артём ухмыльнулся, не отпуская тетрадь. — Тебя кто звал, сторож собственной жизни?

Несколько человек прыснули. Мия вцепилась в угол страницы, тетрадь опасно выгнулась. Что‑то внутри Яна щёлкнуло. Он видел, как Артём рвёт тетрадь, Мия смотрит на обрывки, а вся их компания ржёт ещё громче.