Последний мост

Таира в этот момент как раз выглянула в окно, укачивая на руках уставшую Камиллу. Она увидела, как во двор вошли молодые парни, как Азамат радостно вскочил из-за стола, чтобы обнять каждого. А потом увидела Таймураза. И сама не поняла, почему задержала на нём взгляд чуть дольше, чем следовало бы.

Может быть, дело было в его глазах. Или в том, как он, единственный из всей весёлой компании, на мгновение остановился у ворот и оглядел двор — внимательно, словно впитывая этот миг. Или в том, как он улыбнулся Азамату, обнимая друга, — без показной радости, а тепло, по-настоящему.

Таира почувствовала, как сердце пропустило один удар, и торопливо отошла от окна.

Она не знала, как его зовут. Не знала, кто он. Но где-то глубоко внутри, в той самой мечтательной глубине, куда она так часто улетала от реальности, уже что-то тихо, едва слышно зазвенело. Как струна.

А за окном Таймураз, ничего не подозревая, прошёл было к столу, но задержался. Прежде чем идти в зал, он решил подняться в дом — нужно было спустить стулья: гостей прибывало, и молодым людям, которые только что пришли, могло не хватить места за столом. Он легко взбежал по ступенькам, даже не запыхавшись, толкнул дверь и вошёл в комнату.

И замер. Остановился на пороге, будто наткнувшись на невидимую стену.

У окна сидела девушка. Незнакомая. Свет пасмурного ноябрьского дня мягко ложился на её волосы, и они мерцали — от светло-медового до глубокого каштанового, — словно в них запуталось само солнце, которого так не хватало этому дню. Она держала на руках маленькую Камиллу и что-то тихо нашёптывала ей на ухо, и в этом простом движении было столько тепла, что у Таймураза на мгновение перехватило дыхание.

«Кто это?» — промелькнуло в голове, но ответ не понадобился. Сердце вдруг забилось тяжело и гулко, словно узнало то, чего разум ещё не успел осмыслить.

Таира подняла глаза — и увидела его.

Высокий, широкоплечий, он стоял в дверях, заполняя собой проём, и смотрел. Просто смотрел. Без улыбки, без привычного мужского любопытства — а так, словно пытался что-то вспомнить. Словно они уже встречались когда-то, где-то там, за пределами этого дня и этой комнаты. Таира вдруг почувствовала, как всё вокруг словно отодвинулось: шум со двора, голоса, смех — всё стало тише, как будто кто-то убавил звук мира. Она смотрела на незнакомца, и странное, необъяснимое чувство медленно поднималось откуда-то из глубины — не страх, не смущение, а скорее предчувствие. Предчувствие чего-то важного.

Таймураз первым прервал молчание, прошёл дальше в глубь комнаты, к столу, где были сложены стулья. Двигался он медленно, будто нехотя, и каждое его движение выдавало внутреннюю борьбу: нужно было сделать дело, но что-то держало его здесь, приковав к этой незнакомой девушке.

Таира тут же встала. Следом за ней поднялась Камилла, увидела Таймураза и, радостно взвизгнув, побежала к нему, раскинув руки.

— Дядя Таймураз! Дядя Таймураз!

Он подхватил девочку на руки легко, как пёрышко, но взгляда от Таиры не отвёл. Ни на секунду. И в этом взгляде было что-то такое глубокое, что Таира невольно опустила глаза. Сердце её забилось часто-часто, и она почувствовала, как к лицу приливает кровь, жаркая, неудержимая. Щёки запылали.

«Почему он так смотрит?.. Почему я не могу отвести глаз?..» — мысли метались, путались, и ни одна не находила ответа.

Оказалось, Камилла хорошо знала Таймураза. Девочка обхватила его шею маленькими ручками и прижалась к плечу, явно не собираясь отпускать. Таймураз бережно придержал её одной рукой, а другой опёрся о спинку стула. Он не двигался. Просто стоял напротив Таиры и смотрел.

Тишина между ними становилась всё глубже и весомей, словно воздух в комнате сгустился. Таира больше не слышала ни возгласов со двора, ни звона посуды, ни смеха. Ей казалось, что весь мир замер, оставив только их троих в этой комнате: её, Камиллу — и его, этого незнакомца с тёплыми карими глазами, которые смотрели на неё так, будто видели насквозь.

Волнение накатило внезапной волной, горячей и острой. Никто и никогда ещё не смотрел на неё так. Без слов, без притворства — а с тем самым вниманием, от которого у любой девушки перехватывает дыхание. Таира почувствовала, как её лицо заливается краской, пунцовой, предательской, и ничего не могла с этим поделать.

Она собралась с силами и снова взглянула на незнакомца — быстро, исподлобья, как смотрят на солнце: нельзя долго, слишком ярко, можно ослепнуть. И робким движением протянула руки к Камилле, молча прося вернуть девочку. Когда его рука случайно коснулась её пальцев, Таиру словно током пронзило. Она вздрогнула. И он, кажется, тоже. Потому что на мгновение задержал это прикосновение чуть дольше, чем требовалось.

Опустив Камиллу, Таймураз посмотрел на девочку, улыбнулся ей — тепло, по-домашнему, — а потом снова поднял глаза на Таиру. Во взгляде его теперь читался немой вопрос. Он словно хотел что-то сказать, но не решался.

Но вместо слов он просто взял стулья — один, второй, — и, бросив последний взгляд на девушку, вышел во двор. Дверь за ним закрылась с тихим, каким-то обречённым скрипом.

Таира осталась стоять посреди комнаты, прижимая к себе Камиллу. Сердце всё ещё колотилось где-то у горла. Она глубоко вздохнула, пытаясь унять непонятную дрожь, и уставилась в окно, где серое небо тянулось над горами.

Камилла что-то залепетала, дёрнула её за рукав, и Таира, взяв себя в руки, опустилась на корточки, чтобы поиграть с девочкой. Куклы, лоскутки, нехитрые детские игрушки — всё это постепенно вернуло её в реальность. И спустя несколько минут она почти забыла о странной встрече. Почти.

Лишь изредка, украдкой, она поднимала глаза к окну — туда, где за мутным стеклом шумел кувд. И сама не понимала, почему вдруг стало так неспокойно на душе.

Таймураз же, спускаясь с громоздкими стульями во двор, чувствовал странную тяжесть в груди. Он знал всех в округе, знал эту семью, но эту девушку он раньше не встречал. «Кто она?» — вертелось в голове. И не было ответа. Зато было другое — то, в чём он пока боялся себе признаться. С первой секунды, с первого взгляда в её карие, задумчивые глаза, что-то в нём дрогнуло. Словно он нашёл то, что не искал, но ждал. Всю жизнь ждал.

Он вошёл в зал, поставил стулья, сел рядом с Азаматом. Друг что-то весело говорил, хлопал его по плечу, наливал в стакан. Таймураз кивал, улыбался, но мыслями был не здесь. Мыслями он всё ещё стоял в той комнате, у окна, и смотрел на незнакомку, чьё имя он пока не знал.

А в зале уже произносили очередной тост. И никто из гостей не догадывался, что в эти самые минуты, тихо и незаметно, началась та самая история. История любви.

Праздник подходил к концу. Гул за столом становился тише, тосты звучали реже, и в зале уже чувствовалась та приятная, чуть усталая расслабленность, какая бывает после хорошего, долгого застолья. Таира ещё пару раз спускалась в зал — воодушевлённая вниманием, раскрасневшаяся от беготни и радостная. Она с удовольствием выполняла все поручения, которые давали ей старшие женщины: отнести грязную посуду на кухню, передать слово соседке, принести чистые салфетки. Ей нравилось чувствовать себя нужной, частью этого большого, слаженного механизма.

Стол, за которым сидели женщины, стали убирать раньше. Женщины, как и всегда, управлялись первыми — аккуратно, расторопно, без лишнего шума. Некоторые мужчины уже разошлись, степенно попрощавшись и поблагодарив хозяев. А вот молодые люди ещё не спешили уходить, и их стол решили пока не убирать.

Так Таира ещё пару раз увидела Таймураза. Он сидел за столом рядом с Азаматом, но почти не участвовал в разговорах. Потом выходил во двор — подышать прохладным ноябрьским воздухом, и всякий раз его взгляд находил Таиру. Она чувствовала этот взгляд кожей — пристальный, тёплый, немного растерянный, — и от этого внутри всё переворачивалось. Таира старательно отводила глаза, делала вид, что очень занята посудой: тёрла и без того чистые тарелки, переставляла чашки с места на место. Сердце колотилось где-то у самого горла, и она сама не понимала, отчего так волнуется.

«Странный молодой человек», — подумала Таира, и больше ничего не приходило ей в голову. Вернее, приходило, но она гнала эти мысли прочь, не желая признаваться себе, что этот незнакомец с карими глазами занял в её воображении куда больше места, чем ей хотелось бы.

Отец позвал Таиру — пора было домой. Она попрощалась с тётей Фатимой, поцеловала сонную Камиллу, которая уже клевала носом на руках у матери, и вышла вслед за отцом во двор. Вечерний воздух обжёг щёки холодом, и Таира поёжилась, кутаясь в свитер. Над горами висела тяжёлая, тёмная туча, но на западе, у самого горизонта, небо уже чуть посветлело, обещая, что и этот пасмурный день когда-нибудь закончится.

Они шли молча. Отец, как всегда, не лез с расспросами, и Таира была ему благодарна за это. Ей нужно было побыть одной — вернее, не одной, а наедине со всеми теми чувствами, что переполняли её после этого дня.

И только дома, уже переодевшись ко сну и забравшись под тёплое одеяло, Таира вдруг похолодела. Блокнот. Она забыла его на подоконнике в той самой комнате, где они играли с Камиллой. Сердце сжалось от досады. Она села в кровати, обхватив колени руками, и уставилась в тёмное окно. Блокнот — её гордость, её маленькое сокровище, куда друзья вписывали пожелания и куда Азамат так и не успел ничего написать. Она ведь специально взяла его с собой. Она так ждала этого момента. И вот — оставила, забыла, проворонила. Как всегда, замечталась и упустила из рук что-то важное.

Таира представила, как завтра в доме будут убирать после праздника. Его либо выбросят, не глядя, вместе со скомканными салфетками и пустыми бутылками, либо найдут дети, Сармат и Камилла, и разрисуют каракулями или порвут. В глубине души ей было очень горько. Блокнот стал для неё почти другом — молчаливым свидетелем её мыслей, хранителем чужих добрых слов. И потерять его вот так, по собственной рассеянности, было обидно до слёз.

Маме рассказывать было нельзя. Та бы только всплеснула руками и принялась отчитывать Таиру за её вечную мечтательность, неосмотрительность и непрактичность. «Вот, — сказала бы она, — опять в облаках витала! А блокнот, между прочим, денег стоит». Нет уж, лучше промолчать.

Так Таира легла спать в тот вечер немного расстроенная и в то же время очень, очень счастливая. День прошёл как нельзя лучше. Она встретила Азамата — повзрослевшего, но всё того же родного. Увидела отца таким, каким редко его видела — молодым, смеющимся, беззаботным. Познакомилась с родственниками, которые приняли её тепло и с интересом. Играла с маленькой Камиллой, помогала женщинам, чувствовала себя частью чего-то большого и настоящего.

И ещё... Она встретила его. Таймураза. Она ещё не знала его имени, но уже помнила этот взгляд.

Таира лежала в темноте и перебирала события дня, словно драгоценные бусинки на нитке. Ей хотелось запечатлеть каждую мелочь в памяти надолго, может быть, навсегда. Вот утренний туман над горами. Вот мамины ласковые наставления. Вот радостное лицо отца. Вот Азамат, обнимающий её крепко, по-братски. Вот горячие пироги, пахнущие маслом. Вот смех женщин за столом. Вот Камилла, доверчиво прижавшаяся к её плечу. И вот — его глаза. Карие, глубокие, смотрящие на неё так, будто он ждал этой встречи всю жизнь.

«Может, и не такая уж хорошая это была идея — заводить блокнот пожеланий? — подумала Таира, засыпая. — Что могут написать люди, чего не может подарить один такой день?»

И с этой мыслью она провалилась в сон — глубокий, спокойный, какой бывает только после больших и важных событий. А за окном ветер раскачивал голые ветви вишни, и где-то далеко, в горах, падал первый по-настоящему зимний снег.

---

Глава 2. Тайна блокнота

Возвращаясь из школы, Таира рассеянно перебирала в голове обрывки прожитого дня. Уроки прошли как в тумане, и сейчас, шагая по размокшей после недавнего дождя дороге, она даже не могла вспомнить, о чём говорили учителя. Мысли её то и дело улетали далеко — к прошедшему кувду, к весёлому смеху родственников, к горячим осетинским пирогам, к маленькой Камилле, и — она сама не заметила, как это случилось, — к тому незнакомцу с тёплыми карими глазами.

Таира тряхнула головой, будто пытаясь отогнать непрошеный образ, и прибавила шагу. Ноябрьский ветер пробирался под воротник пальто, холодил щёки, а под ногами хлюпала грязь, перемешанная с пожухлой листвой. Хотелось скорее попасть домой, в тепло, к горячему обеду.

Мать Таиры к приходу детей всегда старалась успеть с приготовлениями. Четверо детей доставляли немало забот, вести хозяйство приходилось самой, а отец много работал, пропадая с утра до вечера, и у него почти не оставалось времени помогать жене. Но, несмотря ни на что, горячий обед неизменно поспевал вовремя. Таира не помнила ни одного дня, когда бы они сели за стол, а на плите не булькала бы кастрюля с душистым супом. Одна только мысль о возвращении домой, где пахнет чем-то вкусным, а мама встречает на пороге, наполняла её уютом и спокойствием.

У самых ворот её вдруг окликнули.

— Стой, Таира! Ты ничего не теряла?

Голос был звонкий и какой-то запыхавшийся, будто его обладательница долго бежала. Таира обернулась и увидела Римму — соседскую девушку, с которой они когда-то дружили, но в последнее время, закрутившись каждая в своих заботах, почти не виделись. Римма была старше Таиры на пару лет, и в её раскрасневшемся от бега лице, в выбившейся из-под тёмного платка пряди волос, в том, как она торопливо сжимала что-то в руке, было что-то загадочное и важное.

— Нет, не теряла, — удивлённо ответила Таира, останавливаясь.

Римма подошла ближе и, всё ещё тяжело дыша, вдруг улыбнулась — тепло, но с какой-то непонятной хитринкой.

— Ну, привет.

— Привет, Римма. Давно не виделись, — отозвалась Таира, вглядываясь в подругу и пытаясь понять, что же такого та прячет в ладони.

— Давно, — согласилась Римма. — И я уже давно хочу тебе кое-что передать.

Она разжала пальцы, и Таира увидела его. Блокнот. Её блокнот. С чуть потёртой обложкой, с уголками, которые она помнила на ощупь, с той самой царапиной на задней стороне, которую она когда-то поставила неловким движением ногтя.

— Твой блокнот, — сказала Римма и протянула его Таире. — Держи. Меня попросили передать тебе.

У Таиры перехватило дыхание. Она не верила своим глазам. Рука сама потянулась вперёд и замерла в воздухе, будто боялась, что блокнот исчезнет, стоит только коснуться. Она уже успела мысленно похоронить его: представляла, как его выбросят вместе с мусором после кувда, как дети изрисуют каракулями или порвут на клочки. И вот он лежал перед ней — целый, невредимый, настоящий.

— Мой блокнот! — голос Таиры зазвенел от радости, как весенний ручей. — Даже не верится... Откуда он у тебя?

Римма покачала головой и мягко, но настойчиво вложила блокнот в ладонь Таиры.

— Просто возьми. Думаю, ты сама поймёшь, кто его вернул.

Таира хотела было расспросить, потребовать объяснений, но Римма уже отступила на шаг и махнула рукой:

— Ладно, беги домой. Обед стынет. А я пойду, меня мама ждёт.

И ушла — так же быстро, как появилась, оставив Таиру стоять у ворот одну.

Таира долго смотрела ей вслед, прижимая блокнот к груди обеими руками. Внутри у неё всё пело от радости, но к этой радости примешивалось что-то ещё — какое-то смутное, тревожное любопытство. Кто? Кто его нашёл? Кто передал?

Конечно, первым делом она подумала об Азамате. Это было самое простое и логичное объяснение. Брат легко мог заметить блокнот на подоконнике после праздника, вспомнить, как она совала его ему в руки, как просила написать пожелание. Да и на каждой странице упоминалось её имя — не узнать было невозможно. Наверняка он нашёл его позже, когда гости уже разошлись, и, не желая оставлять себе, передал через Римму, как через соседку. Обычное дело, ничего загадочного.

С этой мыслью Таира забежала домой, подняла шум, стала звать маму и, по обыкновению, первым делом помыла руки, прежде чем бежать к столу. Брат и сёстры ещё не вернулись из школы, и они с мамой обедали вдвоём. Мать, как всегда, расспрашивала её об уроках, подкладывала в тарелку добавку, сетовала, что Таира слишком худая. Таира отвечала коротко, рассеянно, и мама, заметив её задумчивость, только вздохнула — привыкла уже к дочкиной мечтательности.

О потере блокнота Таира не сказала ни слова. Как и о том, что он нашёлся. Зачем? Мама бы только расстроилась или, того хуже, принялась бы отчитывать её за ротозейство. Да и как объяснить, что значил для неё этот маленький блокнот? Взрослые не всегда понимают такие вещи. Им кажется, что это просто бумага, просто безделица. А для Таиры блокнот был чем-то вроде якоря — единственной вещью, которая связывала её внутренний, воображаемый мир с миром внешним, настоящим. Через него она, такая замкнутая и вечно витающая в облаках, могла слышать голоса других людей, обращённые к ней.

И только вечером, покончив с уроками и дождавшись, когда в доме всё стихнет, Таира уединилась в своей комнате. Она плотно закрыла дверь, зажгла настольную лампу — старую, с жёлтым абажуром, от которого по комнате разливался мягкий, медовый свет, — и бережно, словно редкую книгу, открыла блокнот.

Она листала страницы медленно, с наслаждением. Вот пожелание от школьной подруги, написанное круглым, ещё детским почерком. Вот смешной стишок, который они сочинили вместе с соседкой по парте. Вот рисунок — кривоватое сердечко, нарисованное когда-то от нечего делать. Все записи были на месте, блокнот ничуть не пострадал. Таира улыбалась, проводя пальцем по строчкам, и внутри у неё становилось тепло и спокойно.

И вдруг она замерла.

На одной из страниц — той самой, что должна была быть пустой, — теперь красовалась запись. Почерк был незнакомый: не девичий, не детский. Ровный, уверенный, мужской. Буквы с лёгким наклоном вправо, как будто тот, кто писал, делал это быстро, но старался выводить каждую линию аккуратно. Чернила были чёрные, и Таира, сама не зная почему, отметила про себя, что это не простая шариковая ручка, а что-то другое — может быть, перьевая.

Она прочла написанное и перестала дышать.

«Желаю тебе встретить такого парня, как я, и выйти за него замуж».

Сердце ухнуло куда-то вниз и тут же взлетело обратно, заколотившись где-то у самого горла. Щёки залило жаром. Таира перечитала ещё раз. И ещё. И ещё. Строчка не исчезала, не расплывалась, не становилась шуткой. Она была. Была по-настоящему.

«Кто... кто это написал?» — билось у неё в голове.

Это был не Азамат. Почерк не его. Брат писал быстро, размашисто, почти неразборчиво, — Таира хорошо помнила его каракули на открытках, которые он присылал из армии. Да и не стал бы он писать сестре такое, даже в шутку.

Затаив дыхание, Таира ещё долго сидела неподвижно, вглядываясь в одну-единственную строчку, которая словно горела на странице. Буквы, выведенные твёрдой мужской рукой, стояли ровно и уверенно, будто тот, кто их писал, ни секунды не сомневался. Строчка эта, дерзкая и в то же время простая, перевернула в душе Таиры всё, что она привыкла считать спокойным и понятным. До сих пор ей желали только привычного — хорошей учёбы, верных друзей, счастливых дней, здоровья близким. Она и сама не ждала от своего блокнота ничего иного. Но это... Это было совсем из другого мира.

«Кто же ты? — мысленно произнесла Таира, и сердце её сжалось. — Кто ты, тот, кто посмел написать такое?»

Она принялась перебирать в памяти события того дня — день кувда, такой долгий, полный лиц и голосов, что даже сейчас, спустя время, он казался ей почти сном. Она вспомнила, как оставила блокнот на подоконнике в дальней комнате, как играла там с маленькой Камиллой, как потом выбежала на зов и больше не возвращалась. Кто заходил туда после неё? Кто мог заметить маленький, ничем не примечательный блокнот, оставленный на пыльном деревянном подоконнике?

И тогда перед глазами её снова встал он. Тот самый молодой человек, которого она встретила в доме у дяди. Высокий, широкоплечий, заполнивший собой дверной проём. Он вошёл так неожиданно, что она даже испугаться не успела — только замерла, чувствуя, как сердце пропускает один удар, а потом забивается где-то в горле. Его глаза — карие, тёплые и глубокие, как вечернее небо в августе, — смотрели на неё не мигая, и в них было что-то такое, отчего Таира тогда сразу опустила взгляд. А он всё стоял и смотрел. И молчал.

Теперь, стоило только вызвать в памяти этот образ, как сердце Таиры снова предательски вздрагивало. Это было совершенно новое, незнакомое ей чувство — не простое любопытство, не девичий интерес, а что-то глубже и тише. Уважение. Да, именно уважение рождалось в ней при мысли о нём. В его спокойном, ровном взгляде не было ни дерзости, ни насмешки, ни пустого любопытства — только внимание. Словно он видел её насквозь. И даже сейчас, в воспоминаниях, этот взгляд приводил Таиру в странное, задумчивое оцепенение, заставляя забыть обо всём на свете.

И всё же — как он посмел? Как посмел написать такое, не зная её, едва увидев, даже не спросив имени? Что за мысли натолкнули его на эту дерзость, граничащую с наглостью? Таира то убеждала себя, что это непременно был он — тот самый таинственный незнакомец, который вошёл в комнату как к себе домой, а ушёл, унося с собой её покой. То гнала эту мысль прочь, уверяя себя, что выдумывает, что, может быть, это Азамат пошутил, или кто-то из гостей решил подшутить над ней. Но чем дольше она размышляла, тем яснее понимала: почерк не Азамата, да и не стал бы брат писать такое. А чужой человек, случайно зашедший в комнату, не стал бы утруждать себя — искать её блокнот, писать пожелание, а потом передавать через соседку. Нет, это был кто-то, кто видел её. Кто запомнил её.

Совсем юное сознание Таиры ещё не интересовало такое далёкое будущее, о котором говорилось в загадочной записке. Замужество? Муж? В её пятнадцать лет это были слова из взрослой, почти нереальной жизни. Таира думала совсем о другом: об учёбе, об экзаменах, о поступлении в институт. Профессию она выбрала уже давно и шла к ней с той тихой, упрямой уверенностью, которая отличала её от многих сверстниц. Кроме того, Таира увлеклась осетинскими танцами — тем живым, захватывающим дух искусством, в котором сплетались грация и огонь, — и отдавала этому увлечению почти всё свободное время. Ещё она любила рисовать: простым карандашом или акварелью, урывками, когда удавалось уединиться. У неё было много подруг, с которыми она делила и школьные будни, и редкие часы отдыха. Жизнь её была наполнена всем тем, что по-настоящему её интересовало, и казалась ясной и понятной.

Но теперь, после этой короткой записи на пустой странице, всё будто чуть сдвинулось с места. Как будто в знакомой, давно изученной комнате кто-то незаметно переставил один-единственный предмет — и от этого изменилась вся картина.

Таира больше не могла, как раньше, просто отмахнуться от воспоминаний о той встрече. Она то и дело возвращалась к ним мыслями, перебирая каждую деталь: как он вошёл, как замер у порога, как смотрел на неё, не отводя глаз. Как она смутилась. Как его рука коснулась её пальцев — всего на мгновение, но этого мгновения хватило, чтобы внутри всё перевернулось. Как он вышел, унося стулья, и как тихо скрипнула за ним дверь.

«Кто же ты?» — снова и снова спрашивала она себя, лёжа в темноте и глядя в потолок.

Иногда Таира почти верила, что это был он. А иногда ей казалось, что она всё придумала. Что он, может быть, и не заметил её вовсе. Что блокнот нашёл кто-то другой. Что эта строчка — просто чья-то глупая шутка. Но тогда почему сердце так тревожно сжималось при мысли о нём? Почему его лицо всплывало перед глазами в самые неожиданные моменты — за обедом, на уроке, перед сном?