Дороги мира и тропы души. Книга II: Путешествие к внутреннему стержню

Я могу начать искать в работе не только деньги и статус, но и смысл — тот самый смысл, который я потеряла в череде дедлайнов и отчётов, который, возможно, ещё можно найти, если перестать работать на автомате и начать спрашивать себя: «Зачем я это делаю? Кому это нужно? Что изменится в мире, если я сделаю это хорошо?». Я могу, наконец, признать, что колонна «Дело» — это только одна из шести, и перестать требовать от неё того, что должны давать другие колонны, — любви, тепла, смысла, самоуважения, безопасности, всего сразу, потому что ни одна колонна не выдерживает такого давления, даже самая крепкая, даже самая надёжная, даже та, которая держала меня все эти годы и не жаловалась, пока я не заметила трещин.

«Что я могу сделать для колонны „Творчество“?» — этот вопрос вызвал улыбку, потому что ответ был настолько простым, настолько очевидным, настолько пугающим своей простотой, что я даже испугалась его формулировать. Я могу просто взять карандаш и начать рисовать. Не для результата, не для похвалы, не для продажи, не для того, чтобы доказать что-то себе или другим, а просто потому, что мне хочется, просто для удовольствия, просто для того, чтобы почувствовать, как карандаш скользит по бумаге, оставляя за собой след, которого не было минуту назад. Я могу перестать сравнивать себя с другими и разрешить себе быть неумехой, любителем, тем, кто рисует «как ребёнок», но получает от этого радость, которую не может получить ни от какой другой деятельности. Я могу перестать обесценивать то, что создаю, и начать радоваться этому как подарку, как доказательству того, что я жива, что я чувствую, что я могу создавать что-то новое, даже если это новое никому не нужно, кроме меня самой. Я могу, наконец, признать, что колонна «Творчество» была разрушена не внешними обстоятельствами, а моим собственным страхом, моей собственной самоцензурой, моим собственным запретом на радость, и только я могу отменить этот запрет, только я могу начать строить эту колонну заново, камень за камнем, линия за линией, день за днём.

«Что я могу сделать для колонны „Смысл“?» — я смотрела на эту колонну, на самую важную, краеугольную, и понимала, что ответ на этот вопрос не может быть простым, потому что смысл — это не то, что можно починить, как сломанный стул, или укрепить, как потрескавшуюся стену. Смысл — это отношение, это позиция, это способ быть в мире, и чинить его можно только одним способом — продолжать искать, продолжать задавать вопросы, продолжать не закрывать глаза на пустоту, даже когда пустота пугает, даже когда кажется, что ответа нет и не будет.

Я могу перестать требовать от жизни готовых ответов и начать ценить сам процесс поиска, сам процесс вопрошания, сам процесс движения в неизвестность, не зная, что ждёт в конце. Я могу перестать возлагать на одну колонну «Смысл» всю нагрузку, которую должны были бы нести шесть, и начать искать смысл не только в работе, но и в творчестве, не только в семье, но и в одиночестве, не только в достижениях, но и в простом дыхании, в каждом прожитом дне, в каждой встрече, в каждом закате, который я вижу из окна своей палатки.

«Что я могу сделать для колонны „Одиночество“?» — последний вопрос, самый свежий, самый болезненный, потому что эта колонна только начинала строиться, и строить её было страшнее всего, страшнее, чем признавать трещины в здоровье, страшнее, чем ссоры с близкими, страшнее, чем выгорание на работе. Я могу перестать убегать от себя и начать проводить время с собой — не заполняя каждую минуту шумом, а просто сидеть в тишине, смотреть в потолок, слушать своё дыхание, не пытаясь ничего анализировать, не пытаясь ничего чувствовать, не пытаясь ничего достичь.

Я могу перестать бояться тишины и начать слышать в ней не пустоту, а пространство — пространство, в котором может появиться что-то новое, если перестать его заполнять старым мусором, старыми страхами, старыми обидами. Я могу перестать считать одиночество проклятием и начать считать его ресурсом — временем, когда я могу быть с собой, когда я могу слышать себя, когда я могу опираться на себя, не нуждаясь в других, даже если другие есть рядом. Я могу, наконец, признать, что колонна «Одиночество» — это не изоляция, не отторжение, не наказание, а способность быть целой без внешних опор, способность стоять на своих ногах, даже когда вокруг никого нет, даже когда ветер сбивает с ног, даже когда кажется, что сил уже не осталось.

Важно понимать, что некоторые трещины невозможно заделать полностью — они останутся частью структуры, как шрамы на коже, которые не исчезают, даже когда рана заживает, даже когда боль уходит, даже когда ты перестаёшь о них вспоминать. Вопрос не в том, чтобы избавиться от трещин, не в том, чтобы сделать вид, что их никогда не было, не в том, чтобы достичь какой-то идеальной, нетронутой, стерильной целостности, которая была бы доказательством того, что ты «здоров», «нормален», «успешен». Вопрос в том, чтобы конструкция стояла даже с этими дефектами, — стояла, не рассыпалась, не кренилась, не требовала героических усилий для удержания равновесия, которое всё равно шатается при любом дуновении ветра. Вопрос в том, чтобы трещины стали не разломами, а узорами — такими, как трещины на базальтовых колоннах, которые не разрушают их, а делают уникальными, непохожими на другие, узнаваемыми, живыми.

Пример из исландских колонн, который я видела своими глазами и который теперь буду помнить всегда: многие из них стоят наклонными, сколотыми, с трещинами, в которые забился чёрный песок, с отколотыми кусками, которые упали в море и стали галькой, но они всё ещё держат скалу, всё ещё являются частью конструкции, всё ещё выполняют свою работу, даже будучи неидеальными, даже будучи потрескавшимися, даже будучи не такими, какими были миллионы лет назад, когда лава только остывала и трещины только начинали появляться. Неидеальность — не приговор, не доказательство того, что ты сломан, не повод для того, чтобы отказаться от строительства и лечь на дно, закрыв глаза и притворившись, что тебя нет. Неидеальность — просто свойство.

Свойство всего живого. Свойство всего, что подвергалось давлению. Свойство всего, что стояло под ветром и не упало. Я смотрела на свои трещины — на длинные списки под каждой колонной — и впервые за много лет не чувствовала стыда. Я чувствовала усталость, да, и страх, да, и боль, которая не проходила, сколько бы я ни делала вид, что её нет. Но ещё я чувствовала странное, непривычное, почти забытое чувство — гордость. Не за идеальность, которой не было и никогда не будет. А за то, что я стою. Потрескавшаяся, наклонённая, с чёрным песком в трещинах, но стою.

И это, наверное, главное, что я вынесла из этой инвентаризации. Не то, как много трещин. А то, что конструкция не рухнула. Что я ещё дышу. Что я ещё могу задавать вопросы. Что я ещё могу искать ответы. Что я ещё могу строить — даже с трещинами, даже наклонённая, даже уставшая, даже не знающая, куда идти дальше. Строить. День за днём. Камень за камнем. Грань за гранью. Пока есть силы. Пока есть дыхание. Пока есть этот ветер, который сбивает с ног, но не может заставить меня упасть окончательно. Я стою. И этого достаточно, чтобы начать следующий день. И следующий. И следующий.

Итог: колонны как карта устойчивости

Солнце клонилось к закату, хотя в Исландии летом это понятие очень условно — свет уходит на несколько часов, оставляя небо в серо-голубых тонах, а потом возвращается снова, будто и не уходило вовсе. Я сидела на чёрном песке, прижавшись спиной к базальтовой колонне, и чувствовала, как холод камня постепенно передаётся моему телу, как мышцы начинают ныть от долгого сидения на неудобной поверхности, как пора бы уже вставать, собираться, ехать к месту ночлега, но я не могла заставить себя подняться. Я смотрела на свой шестиугольник, который за день успел покрыться новыми пометками, новыми вопросами, новыми трещинами, которые я только сегодня заметила и записала, и на фотографию, которую я так и не сделала, — не сделала, потому что поняла, что увожу с собой не снимок на память, не картинку для социальных сетей, не доказательство того, что «я здесь была», а новое понимание, которое стоило дороже любой фотографии.

Моя устойчивость, поняла я, зависит не от силы одной опоры, не от героизма краеугольной колонны, которая держит всё на себе, не от того, насколько я могу напрячься, сжаться, вытерпеть, выстоять, не сломаться. Моя устойчивость зависит от прочности всей структуры — от того, насколько равномерно распределена нагрузка между шестью гранями, насколько каждая из них готова взять на себя вес утраченной соседки, насколько я осознаю, что дом — это не одна колонна, а все шесть вместе, и если какая-то из них ослабла, нужно не тянуть её в одиночку, а укреплять остальные, чтобы они могли поддержать.

Шестиугольник, который я нарисовала утром, когда только приехала на этот чёрный пляж и впервые увидела базальтовые колонны, к вечеру изменился до неузнаваемости — не потому, что я перерисовала его, а потому, что я увидела его по-новому, глазами, которые успели устать, замёрзнуть, наглядеться на камень, на океан, на ветер, который, кажется, дул сквозь меня, выдувая всё лишнее, всё наносное, всё чужое. Какие-то колонны стали толще — например, «Одиночество», которое я утром вписала в шестиугольник с сомнением, почти со страхом, а к вечеру поняла, что это не проклятие, а ресурс, не пустота, которую нужно заполнять любой ценой, а пространство, в котором можно дышать, не оглядываясь на других.

Какие-то съёжились — «Дело», которое утром казалось мне чуть ли не единственной опорой, к вечеру уменьшилось до нормальных размеров, перестало быть монстром, пожирающим всё моё время и силы, и стало просто одной из граней, важной, но не более важной, чем здоровье или семья. А одна колонна появилась совсем новая, о которой я утром даже не думала, — «Принятие», которое выросло из трещин, из сколов, из чёрного песка, забившегося в пустоты между камнями, из всего того, что я так долго отрицала, от чего отворачивалась, чего боялась как огня, а теперь вдруг увидела и узнала.

Базальтовые колонны, у которых я просидела почти весь день, научили меня главному — тому, чего не могли научить ни книги по психологии, ни разговоры с друзьями, ни сеансы терапии, ни бесконечные размышления по ночам, когда не спится и кажется, что ответ вот-вот придёт, если ещё немного подумать, ещё немного проанализировать, ещё немного покопаться в себе. Устойчивость не исключает движения — ледник, который создал эти колонны миллионы лет назад, давно ушёл, растаял, отступил к северу, оставив после себя эти камни как памятник своей работе, как доказательство того, что движение и устойчивость могут сосуществовать.

Ледник двигался — невероятно медленно, почти незаметно для человеческого глаза, но двигался, менял форму, перемалывал камни, углублял долины, создавал новые ландшафты, и при этом колонны, которые он оставил после себя, стояли — не двигались, не менялись, не поддавались ветру и воде, которые пытались их разрушить. То есть можно меняться — можно расти, можно стареть, можно терять, можно находить, можно остывать после периов кипения, можно застывать в новой форме, а потом снова плавиться и снова застывать, — и при этом оставаться опорой для себя и, может быть, для кого-то ещё.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Франкл В. Человек в поисках смысла: сборник / пер. с англ. и нем. Д. А. Леонтьева, В. А. Петрицкого, Л. В. Трубицыной. — Москва: Прогресс, 1990. — 368 с.

2

Ялом И. Экзистенциальная психотерапия / пер. с англ. Т. С. Драбкиной. — Москва: Класс, 1999. — 576 с.

3

Юнг К. Г. Архетип и символ / пер. с нем. А. М. Руткевича. — Москва: Ренессанс, 1991. — 304 с.

4

Бахтин М. М. Формы времени и хронотопа в романе // Бахтин М. М. Вопросы литературы и эстетики. — Москва: Художественная литература, 1975. — 480 с.

5

Сигел Д. Майндсайт. Новая наука о личной трансформации / пер. с англ. А. М. Боковикова. — Москва: Манн, Иванов и Фербер, 2015. — 352 с.

6

Леонтьев А. Н. Деятельность. Сознание. Личность. — Москва: Политиздат, 1975. — 304 с.