Полная версия
Концепция созависимости и альтернативный путь
В любом действии, если мы хотим относиться к жизни по принципу «жизнь пройти — не поле перейти», должен быть заложен конструктивный смысл. Иногда и из монастыря приходится попросить удалиться человека, если он уходит в употребление ПАВ. Человек может плакать, говорить, что ему некуда идти, его до слёз жалко. Но в то же время есть ответственность за тех, кто также живёт в обители. Некоторые приехали потрудиться на более или менее длительные сроки, желая решить свои проблемы. У кого-то проблемы как раз и были связаны с употреблением ПАВ.
И кто-то держится, что называется, «из последних сил», борясь за новую жизнь. Для таких людей наглядный пример человека, который употребляет, является соблазном. Да, если они утвердятся в новой жизни, они смогут следовать её принципам даже тогда, когда кругом будут соблазны. Ведь приехавшие потрудиться возвращаются на места работы, а там — некоторые коллеги выпивают.
Но пока эта устойчивость не выработана. И потому нет возможности поставить под риск благополучие этих людей, оставив в обители того, кто не может удержать себя в следовании определённым правилам. И его просят удалиться не из-за презрения к нему лично, а исходя из заботы об остающихся. По возможности такому человеку стоит объяснить суть дела. Тогда он, может, увидит в происходящем смысл, а истина — исцеляет.
Подробнее см. в видеоответе «Как сказать человеку «НЕТ», чтобы он не обиделся?». [84]
С толковым комментарием по поводу подобной ситуации выступил священник Евгений Лищенюк — у него богатый опыт в деле реабилитации наркозависимых. Рассказывая о себе в рамках авторской программы Владимира Легойды «Парсуна», он, помимо прочего, описывал следующий случай. Вот за наркозависимого человека, чтобы ему остаться в реабилитационном центре, просят родители. Отец Евгений говорит, что человека в центр не возьмут, если он сам того не хочет. Но если люди пришли, значит, их Бог привёл: «Либо для нашей пользы, либо для их пользы, либо для всеобщей пользы».
И начинается работа с близкими человека. Ведь если он употребляет ПАВ и не видит разрушительных последствий, то заботу о последствиях взяли на себя близкие. Чтобы попасть в центр на реабилитацию, человек должен прийти сам, но можно и через близких содействовать тому, чтобы он пришёл. «Поэтому я бы сказал так, — подводит итог отец Евгений, — что мы его возьмём, но не сейчас. Когда уже человек на реабилитации и набедокурил, и мы видим, что он просит прощения из-за того, что есть какие-то внешние причины, которые его здесь удерживают, а внутренне он вредит и себе, и другим, находясь тут, то мы говорим, что он обязательно спасётся, но не у нас»13. То есть отец Евгений демонстрирует трезвый взгляд. Не потакать, не «прогибаться» под манипуляцию, если таковая имеется, но и не отказываться от принципов Евангелия.
Подобный подход автор видел в реабилитационном центре «Сапёрное», в котором читал лекции. Программа реабилитации в этом центре делится на два этапа: несколько месяцев зависимые молодые люди и девушки посещают лекции. В случае успешного прохождения курса они на несколько месяцев отправляются в загородный центр, функционирующий по принципу монастыря или даже, скорее, уединённого монастырского скита. Если воспитанник или воспитанница в какой-то день во время прохождения первого периода не явились в центр, то они пишут объяснительную записку и сдают тест на содержание ПАВ в организме. Все знают, что в случае употребления последует отчисление из центра. Да, кому-то такие меры покажутся суровыми, но они продиктованы любовью к воспитанникам. Все знают, каковы будут последствия, и это знание держит их в тонусе. А если пройдёт информация, что можно употребить и дальше остаться в центре, то последствия могут быть непредсказуемыми. Надеясь на лёгкое разрешение ситуации, в употребление могут уйти многие.
И в принципах центра «Сапёрное», и в подходе священника Евгения есть смысл. В том же, чтобы оставить человека на морозе, — какой смысл? Он столкнулся с последствиями своего употребления — допустим, потерял конечности. Эта ситуация приблизила его к выздоровлению?
У автора был опыт зависимости, и был эпизод, при котором он со стопроцентной вероятностью должен был умереть. Фантастическим сцеплением обстоятельств, слишком нереальным, чтобы быть простой случайностью, был предотвращён обрыв в смерть. На вопрос — почему остался в живых? — совесть давала следующий ответ. Как-то пришлось идти с товарищем мимо лежащего на снегу человека с признаками типичного потребителя алкоголя, и этот человек просил дать ему руку. Товарищ сказал, что не надо давать руки, так как придётся в итоге вести лежащего до дома. Но — рука была дана, человек вцепился в одежду и стал умолять довести его до дома, и пришлось вести. Причём была злость на самого себя, ведь такой поступок в рамках той парадигмы, в которой жил автор, воспринимался как слабость. Время было потрачено, но человек был доставлен домой.
История — «Путь к священству». Иеромонах Прокопий (Пащенко). [86]
Второй эпизод был подобен сему. После попытки уйти на машине от погони сотрудников силовых ведомств машина была доставлена на штрафстоянку. Арестован был только один водитель — тот же товарищ. В ожидании его освобождения под подписку автор разговорился с одним молодым человеком из пригорода. Его отпустили домой, а денег на электричку — нет. Пришлось отдать ему последние деньги. Причём, опять же, этот поступок в рамках той жизненной модели, в которой автор строил себя, воспринимался как слабость (этот поступок, как и первый, вызвал насмешку товарища, который, кстати, потом попал в тюрьму; здесь нет осуждения, только — констатация фактов). Но несмотря на то, что ситуация воспринималась тогда крайне неловко, какое-то чутье подсказывало: в живых остался, так как не до конца игнорировал совесть. Если она что-то говорила в отношении других людей, всё-таки был посыл её послушать. Впоследствии стало понятно, что речь идёт не о частном случае, а о некоем принципе, который читается и в историях других людей.
Поймите правильно: речь идёт не о том, чтобы обихаживать алко- и наркозависимых, создавая им комфортные условиях существования. Складывается такое ощущение, что концепция созависимости имеет признаки чёрно-белого мышления. Как будто — характеризуется неспособностью различать нюансы ситуаций, видеть всю палитру жизни и гамму бытия. Нельзя ведь всё многообразие жизни измерить одним словом — «сепарация».
Со временем узнал историю одной девушки, на которой исполнились слова: «Чти отца твоего и матерь твою, да благо ти будет и да долголетен будеши на земли» (Исх. 20:12). По объяснению одного священника, «благо ти будет» — будет удача в жизни. Мама была пьющей, в итоге девушка, пройдя определённый путь, всё-таки нашла своё женское счастье.
История приводится полностью в ответе «Травма. Девушке, считавшей себя травмированной. О неустройстве и его преодолении, выборе пути». [87]
Действие духовных законов также довелось видеть (если ситуация, конечно, была правильно понята) в жизни двух наркозависимых юношей. У одного быстро восстановилось здоровье, которое должно было рухнуть, у другого организм ощутимо рассыпался, и он погиб.
Их истории приведены в ответе «Наркомания. Приунывшему после срыва». [88]
Если выразить в двух словах основную суть всего этого опыта, то формулируется такое предположение: может быть дано продолжение жизни, если в ней есть перспектива. Если есть место для реального поступка. Если же человек становится машиной по переработке продуктов питания в каловые массы, если из его жизни уходят высшие смыслы, а вместе с ними — перспектива, то — каждый может спросить себя: а что — дальше? Иногда — дать руку — это и есть реальный поступок.
Здесь на ум приходит такая в действительности произошедшая история. Один человек услышал, что идущая сзади женщина споткнулась. Он обернулся, чтобы дать руку. И в этот момент глыба льда сорвалась и упала на то место, где он должен бы был быть, если бы продолжил движение. Можно сказать, что он сам (правда, не зная того) выбрал: жить ему или не жить.
Подобная история, рассказанная участником, приводится в главе «Вместо постскриптума» из текста «Горение сердца». [89]
И, прежде чем ещё раз привести в заключение к комментарию слова отца Евгения, ещё и ещё раз можно отметить: здесь нет призыва к тому, чтобы идти на поводу у манипуляций. Ещё один пример на тему противостояния манипуляции приводится в ответе «Игромания. Сын играет, когда мама делает ему замечание (пытается приструнить), поднимает руку. Что делать?» [90]. Помимо прочего, в ответе рассказывается, как работники реабилитационного центра отреагировали на слова подростка, угрожавшего суицидом. Он заявил, что, если его не отпустят на выходные домой, он выпрыгнет в окно. После того как ситуация разрешилась (о том, как разрешилась, см. в ответе), он понял, что выбранная им манипулятивная стратегия дала осечку. И значит, как он также понял, нужно что-то менять в своей жизни. Он поставил себе задачу продолжить образование, и дела его пошли в гору. А если бы он не упёрся тогда в стену, то так бы, возможно, и продолжил «в случае чего» прыгать на подоконник.
И вот, держа в памяти как эти, так и приведённые выше слова про реабилитационные центры, можно прислушаться к описанию подхода, к которому пришёл отец Евгений. Он считает, что у тех, кто употреблял наркотики, формируется «лукавая прозорливость». То есть эти люди чётко чувствуют, если кто-то чего-то хочет. Они тонко чувствуют настроение человека, поэтому можно сказать так: «Подросток не слышит, что ты говоришь, а слышит, как ты говоришь».
Отец Евгений считает, что прошло время морализаторства на словах и в теории. Возник дефицит общения душ, «когда душа с душою говорит, сердце к сердцу обращается». Выход ему видится в любви, когда сердце обращается к сердцу. Когда ты не пытаешься переделать другого человека по собственному плану, а когда словами от сердца и с любовью искренне обращаешься к нему, «не заставляя, не манипулируя, не принуждая». Отец Евгений убеждён, что против любви нет приёма. С теми, кто попадает в центры, практически невозможно говорить языком [нотаций]: это ты сделал, мол, неправильно, и вот здесь, мол, надо поступить по-другому. «Человеку нужно, чтобы к его сердцу, к его душе прикоснулись, но прикоснулись мягко и бережно, и это способно исцелить. Нашим детям, которые очень часто ориентируются на чувства, на интуицию, важно показать настоящее, что-то такое реальное, человеческое бытие».
Слова отца Евгения комментируются историей одной девушки, вышедшей из секты. Она свидетельствует, что любовь — это абсолютное оружие. У неё было серьёзное образование, и, если бы с ней стали спорить на уровне аргументов, она выдвинула бы свои. См. «Эзотерика. Пришедшей из эзотерики». [91]
С этими словами можно соединить и принципы работы, выработанные Центром во имя святителя Василия Великого. 80 % ребят, прошедших реабилитацию там, не возвращаются к криминальному и наркотическому поведению. Некоторые принципы работы Центра, применительно к тому, как они могли бы быть реализованы в семьях, описаны в нескольких частях текста «Родители и дети». С темой воспитания и формирования иммунитета, противостоящего вхождению в зависимость, можно ознакомиться в частях 4.1–4.3 этого текста:
Текст «Родители и дети»., часть 4.1. «Мозг родителей и мозг детей». [92]
Текст «Родители и дети», часть 4.2 «Развитие личности подростка и опыт центра свт. Василия Великого». [93]
Текст «Родители и дети», часть 4.3 «Опыт центра свт. Василия Великого, навыки и ядро педагогического процесса». [94]
Как эти, так и прочие части текста упоминаются в подборке «"Родители — Дети — Воспитание". Лекции и тексты иеромонаха (Прокопия)»:
«"Родители — Дети — Воспитание". Лекции и тексты иеромонаха (Прокопия)» (на сайте Соловецкого монастыря). [95]
«"Родители — Дети — Воспитание". Лекции и тексты иеромонаха (Прокопия)» (В Контакте). [96]
В подборке также упоминается статья «Профилактика наркомании, исходя из понимания действия наркотической тяги». [97]
В статье рассматриваются вопросы — как помочь детям обрести ресурс, помогающий не соскользнуть в наркоманию и прочие виды зависимого поведения? На что обратить внимание?
История № 5.1. «Такой подход внятно ощущается противоестественным»
«Выяснилось, что мой сын, к великому сожалению, страдает зависимостью. Начались поиски православных специалистов в этой области — хотя бы для того, чтобы узнать, как вести себя с сыном правильно. При одном из храмов имеется довольно известное сообщество. Обратилась туда — нарколог строго и категорично сказал, что посещать кружок можно только вдвоём. Увы, сподвигнуть сына на такую встречу, да ещё вдвоём, — нереально.
При другом храме трудился очень внимательный, как он себя назвал, социальный работник. Он сочувственно со мной беседовал, дал три совета в рамках, как понимаю, программы "12 шагов": исключить наличие любого алкоголя в доме ("чистый дом"), читать важные книги известных американских специалистов и посещать встречи созависимых, т. е. несчастных родственников и друзей.
Первый совет приняла безоговорочно — теперь мы гостей потчуем только чаем. В книги попробовала заглянуть, но их чуждость, холодность отталкивает, а позиция по «созависимым» не воспринимается никак. По поводу встреч с созависимыми задала простой вопрос: зачем встречаться с чужими людьми? Ответ: чтобы понять, что дальше будет только хуже…
Моя скорбящая православная душа никак не может принять так популярную на Западе позицию полного отстранения от зависимого родного человека. Да, там лет с 14-ти родители стараются проводить своих чад в самостоятельную жизнь. Да, престарелых родителей там в большинстве случаев «сдают» в дома престарелых. Полное отстранение от страдающего зависимостью родного человека представляется позицией из этого же ряда. МЫ-ТО ИНЫЕ! А как же молитва матери — она тоже из горячей должна стать отстранённой?
Главное, что такой подход внятно ощущается противоестественным — ну ничего не могу с собой поделать…».
Влияние мировоззрения на то, как понимается социальное взаимодействие Комментарий на историю № 5.1 иером. Прокопия (Пащенко). «Храбрая сердцем» действительно храбрая?В качестве комментария на историю № 5 можно представить некоторые идеи главы «Милосердие — не бездумно» из текста «Преодоление зависимого поведения», часть 2, «Родственникам, близким» [58].
В частности, в указанной главе приводится мысль одной женщины, профессора, по мнению которой, концепция созависимости более характерна для западной ментальности. При усвоении этой концепции у человека с православными корнями может возникнуть серьёзный внутренний конфликт. Где-то в глубине души человек понимает, что не всё так просто в жизни.
Когда человек, следуя концепции, отсекает от себя другого члена семьи, у него могут возникнуть обоснованные сомнения в правомочности такого шага. Конечно, если сын с ножом нападает на мать, что-то предпринять необходимо. В данном случае отсечение воспринимается скорее, как вынужденная мера. И то — решение принимается после определённого числа попыток решить конфликт мирным путём. В случаях же, связанных с концепцией созависимости, речь скорее идёт о ситуации, когда отделение постулируется в качестве необходимого первого шага. Кто-то может сказать, что автор данного текста не так понимает концепцию. Но как ещё понять слова сторонника концепции, настаивающего на том, что родителям следует отсепарировать от себя 19-летнего сына, если у него начались проблемы. Мол, он болен, у него нарушена биохимия мозга (идея нарушения биохимии мозга крайне спорна, но на данный момент подробно останавливаться на этой теме возможности нет), уже ничего не исправишь. [98]
О спорности мнения, что основной причиной зависимости являются нарушения в биохимии мозга см. текст «Программа АА/АН. Какие к ней возникают вопросы», часть 1.1.2 Дополнительная — «О "медицинской модели" и о связи зависимости с поражениями в духовно-нравственной сфере человека». [41].
По поводу заявлений такого плана о необходимости сепарироваться одна женщина-директор центра социальной адаптации для подростков, находящихся в конфликте с законом (большинство ребят попали в центр в том числе и по причине употребления и распространения ПАВ), сказала следующее: «В словах про необходимость отсепарироваться от ребёнка читается желание свести всё многообразие жизненных ситуацией к какой-то схеме. Но человек — не схема».
Приходят на ум слова епископа Михаила (Грибановского) о том, что «через обращение сознания лишь на одну сторону душевной жизни и получаются в сознании те формальные схемы, уподобить которым мы хотим истину» [99]. Схематизирует человека бихевиоризм — направление (науки?), отказывающее человеку в сознании, представляющее человека совокупностью рефлексов.
Но в подобных случаях не может быть, по мнению директора, однозначного рецепта. Да, в каких-то случаях надо сепарироваться. Но во всех ли случаях? Человек, заявляющий о необходимости сепарации, берёт на себя большую ответственность, ведь кто-то может его послушать. Принцип работы центра — как в медицине — «не навреди». Этот принцип работники центра стараются соблюдать во всех мероприятиях, проводимых с воспитанниками. Если есть один шанс на сто, что будет вред, — подумай, стоит ли делать шаг?
Конечно, кто-то пытается адаптировать концепцию, возникшую на почве западной ментальности, к православному мировосприятию:
См. книгу Савиной Е.А. «Я люблю его…»: Семье и друзьям алкоголиков и наркоманов. — М.: Лепта Книга, Грифъ, Вече, 2015. [100]
Сторонницей концепции созависимости ставится вопрос о том, что возможны ошибочные прочтения концепции, как то:
• некритичное следование советам и воплощение их в безответственные решения типа: «надо его выгнать из дома, так мне в Ал-Аноне сказали, а то он не будет выздоравливать» (но примерно такую диспозицию выстраивает сторонник концепции, ссылка на видео которого — в сноске);
• погасить все чувства, говоря себе, что больше не обижаешься на зависимого, так как «это его болезнь» (при этом цитируемая автор в своей книге постулирует, что как сама зависимость, так и созависимость — болезни);
• сбежать из семьи в Ал-Анон или Нар-Анон. Обязать членов семьи принимать участие в группах, перестать готовить обед, исходя из принципа «сами себе сделают, я их отпустила»;
• забыть своих близких, «отстраниться», бросить их, налаживая свою жизнь и «любя себя». Радоваться, что купила новое пальто, а не потратила деньги на оплату кредитов зависимого близкого. Начать отдыхать на море и в кино ходить одной, а он — «пусть себе пьёт».
«Ошибка в том, — подводит итог сторонница концепции, — что в этих словах нет ни слова о муже, а он живёт рядом, и плохо живёт. Поэтому жена не может не страдать, если любит его. Но страдание в созависимости надо переплавить в смысл правильной помощи ему и любви к нему, попавшему в беду, а не просто бросить его — и всё!» (См. выше, ссылка [100]).
Да, прекрасно, что нас предупреждают об ошибках, но что делать, если действия, классифицируемые здесь как ошибки, вытекают из самой доктрины? Умудрённый опытом человек, если возьмётся изучать какой-либо предмет, сумеет, наверное, отделить приемлемое от неприемлемого. А как доктрина будет понята, если её начнёт изучать человек, уже заточенный на эгоистический тип взаимодействия с окружающими? И ещё вопрос: человек учится не совершать этих ошибок благодаря или вопреки самой концепции? Или он смотрит на концепцию, исходя из парадигмы православного мировосприятия? И потому некоторые действия, вытекающие из концепции, классифицирует как ошибку? Получается, что тем, кто поделился своими историями, просто было непонятно, что их втягивают в ошибочные действия? И сторонник концепции, советовавший в 19 лет отсепарировать своих детей, просто был не в курсе, что он что-то недопонял?
Как бы там ни было, человек, некритично усвоивший посыл концепции и следующий чьей-то указке, разомкнувший отношения с ребёнком или близким, как-то должен потом свой поступок сопоставить с прочими сторонами своей жизни. А эта попытка не всегда удаётся. Конечно, иногда действительно необходимо отделение от ребёнка. По данному поводу одной женщине, усыновившей ребёнка, даже был подготовлен ответ — «Приёмные дети. Приёмный сын угрожает. Агрессия, криминальное поведение» [101]. Приёмный сын начал угрожать женщине. И после многих попыток наладить с ним отношения, когда все иные варианты были исчерпаны, она, отделяясь от ребёнка, перед своей совестью имела понимание, что, правда, пыталась поступить по-христиански. Но если обоснованной причины не было, а отделение произошло, то внутри человека рождается сигнал, свидетельствующий о недолжном поступке. Кто-то подавляет внутренний сигнал о диссонансе, возникшем в жизни, и продолжает двигаться по программе 12-ти шагов дальше. На этих путях человек ломает себя, свой родительский инстинкт, теряя то, что отличало его от прочих людей, проходящих программу. Кто-то выходит из программы (женщина, написавшая историю 3.3. (см. раздел 6 части III предыдущей книги [2]), не смогла мириться с внутренним диссонансом и вышла из программы).
И здесь также можно привести некоторые мысли из одной англоязычной статьи [102], в которой высказано сомнение, направленное в адрес концепции созависимости. В статье, помимо прочего, приводится позиция авторов, рассматривающих влияние концепции созависимости на латиноамериканскую идентичность. До некоторых пределов выводы авторов актуальны и при рассмотрении влияния концепции созависимости на идентичность иную (например, основанную на православной культуре).
Инклан (Inclan) и Эрнандес (Hernandes) подняли вопрос о влиянии на людей семейной терапии, основанной на концепции созависимости.
Концепция предлагает разделение и индивидуализацию в качестве позитивных развивающих целей. Однако, по мнению авторов, индивидуализация по-разному понимается представителями разных культур и социальных классов. Авторы видят проблему в следующем.
По их мнению, человек становится мишенью для терапевтических вмешательств, основанных на представлении, что «созависимость — это болезнь, которую нужно преодолеть». И в рамках этого представления выздоровление и «нормальность» определяются «как способность клиента и семьи внедрять ценности, убеждения и поведение, которые более согласуются с путями англосаксонской культуры, чем с их собственными» [102].
То есть человеку в рамках терапевтического вмешательства предлагаются психологические и социальные конструкты, характерные для англосаксонской цивилизации.
В то же время авторы, рассматривающие влияние концепции созависимости на латиноамериканскую идентичность, отмечали, что основным компонентом последней является ориентация на семью. Речь идёт о взаимозависимости между членами семьи, о сохранении традиций и чести семьи, о иерархичности отношений. Семья воспринимается не в качестве семейной ячейки, семья описывается в терминах расширенной системы родства. В кризисные времена такая семья становится источником помощи и поддержки. В такой структуре потребности индивида подчинены потребностям семьи. Авторы предположили, что такое положение дел может соответствовать «общему определению созависимого пациента».
Авторы утверждают, что, будучи рассмотрены сквозь призму концепции созависимости, многие латиноамериканские семьи и клиенты оказались бы соответствующими «диагностическим критериям болезни созависимости». И потому авторы выражают озабоченность тем, что при работе с латиноамериканскими клиентами в рамках концепции созависимости может произойти их стигматизация, их семейные ценности могут быть ошибочно диагностированы как патологические. Под лечением в рамках концепции созависимости будет предлагаться посыл, направленный на выход семьи из состояния созависимости. Тогда, как предполагает концепция, каждый член семьи сможет «отстраниться от проблемы, развиваться независимо и придерживаться новой системы границ». Такой подход к лечению основан на культурных представлениях англосаксонского общества, высоко ставящего индивидуализм и равенство. Но ориентация целей и методов лечения на такие представления противоречит латиноамериканским семейным ценностям, взглядам на воспитание детей. Такая ориентация «контрпродуктивна для эффективного лечения». Авторы не столько предлагают игнорировать проблемы, попадающие в поле зрения концепции созависимости, сколько хотят «помочь семьям исследовать эти вопросы в контексте их собственной культурной рамки» [102].
