Полная версия
— Разверните, — приказал он.
Матросы развернули брезент. На землю вывалилось тело — вернее, то, что от него оставалось. Один из пропавших разведчиков. Лицо разодрано, грудь вскрыта, рёбра торчали наружу, как спицы сломанного зонта. Все кто оставался в лагере собрались посмотреть, заключённые прильнули к частоколу и наблюдали через щели.
— Господи. Кто это мог сделать? — спросил часовой.
— Медведь, — буркнул Марш.
— Не похоже. — сказал кто-то из матросов.
— Может, волки? — предположил кок. — Стая голодных волков…
Грейвз закатил глаза и пошёл к своей палатке. Матросы продолжили спорить. Заключённые в изгороди шептались.
— Волки рвут глотки, а не грудную клетку, — сказал Сайкс повернувшись к Алексу — Я видел волчьи нападения в походах. Здесь другое.
— Согласен, но и медведя, который выдирает рёбра, не тронув мягкие ткани, я тоже не встречал.
— Отставить разговоры! — рявкнул Марш. — Это медведь. Огромный гризли или белый, я видел таких. Они с лёгкостью ломают рёбра одним ударом.
Галдёж прекратился.
— Подготовьте могилы, — сказал Марш, посмотрев на скалы. — Повыше.
Нескольких заключённых, под присмотром матроса, отправили копать могилы. Кит и старик Билл вернулись за частокол, где им снова надели кандалы. Кит подошёл к Сайксу и Алексу.
— Ужасная смерть, не хотел бы, чтобы меня разорвал медведь.
— Поверь, парень, — ответил Сайкс. — Никто этого не хочет.
Кит замолчал, увидев на лицах нежелание продолжать разговор о мёртвых разведчиках. Но вспомнил о корабле высоко в скалах и принялся рассказывать об этом, что привлекло внимание всех заключённых.
3
Пока большинство было увлечено рассказом об испанском галеоне, в группе заключённых, шептались двое — тот самый коренастый с татуировкой якоря, которого звали Бейтс, и его приятель Роуч, парень лет двадцати пяти с узким, пронырливым лицом.
— Пойдём, когда все уснут, — прошептал Бейтс. — В тумане нас не найдут.
— А что делать с надзирателем? — Роуч кивнул в сторону матроса с мушкетом, сидевшего у входа.
— Я придушу его. — Бейтс на секунду показал верёвку, спрятал обратно в карман. — Но ты должен выхватить у него мушкет.
— Понял.
— Главное — не поднимать шума.
— А если нарвёмся на зверя? — Роуч глянул в щель изгороди на растерзанные тела.
— Не нарвёмся. У меня есть план.
Вдоль частокола проходил часовой. Услышав шаги, оба сразу замолчали. Когда он прошёл, Бейтс покосился на надзирателя и, убедившись, что тот не смотрит, незаметно достал из-за голенища сапога тонкую металлическую пластинку — погнутую, но ещё крепкую.
— Откуда? — выдохнул Роуч.
— Сегодня, пока таскал ящики, нашёл в куче железного лома. Старая обшивка. Подпилил о камень. — он ухмыльнулся. — Отмычка.
— Кандалы откроет?
— Пф-ф. Замки старые, ржавые. Щёлкнуть — и свободен.
Третий заключённый, пожилой тихий человек, сидевший рядом, услышал их шёпот и покачал головой.
— Не ходите, — сказал он. — Расстреляют. Капитан приказал стрелять в беглецов.
— А ты не визжи, — зло бросил Бейтс. — Будешь молчать — не услышат.
Роуч пригрозил пожилому заключённому жестом, проведя большим пальцем по горлу и тот сразу же отвернулся.
Бейтс огляделся. Надзиратель не смотрит. Бейтс ловко вставил пластинку в замок своих кандалов — раз, другой, послышался сухой щелчок, и оковы упали. Он быстро проделал то же с цепями Роуча. Из темноты к ним подползли двое — парни помоложе.
— Возьмите нас, — прошептал один, хватая Бейтса за рукав. — Мы тоже хотим уйти.
— Замки отопрёте сами, — ответил Бейтс, протягивая пластинку. — Живее, пока никто не видит.
Один из парней взял отмычку, но пальцы его дрожали, и пластинка то и дело соскальзывала, звеня о железо. Прошла минута, другая — замки не поддавались.
— Да чтоб тебя! — фыркнул Бейтс, выхватывая отмычку. — Дай сюда.
Он щёлкнул замок одного, потом другого — быстро, привычным движением. Цепи упали на песок.
— Будете должны, — бросил Бейтс, пряча пластинку за голенище.
Четверо беглецов быстро подобрали цепи, делая вид, что замки по-прежнему заперты. Кандалы они держали в руках, чтобы не звякали, и сели на свои места, стараясь не привлекать внимания.
— Ждём ночи, — прошептал Бейтс. — В темноте уйдём.
— —Вечер опустился на лагерь серой мглой. Костер горел тускло, дым смешивался с туманом и стелился по земле. Капитан Грейвз сидел у самого огня, на перевёрнутом ящике, и смотрел на угли. Элинор подошла тихо, села рядом, положила руку ему на плечо.
— Томас, — сказала она негромко. — О чём думаешь?
— Не нравится мне это место, — ответил Грейвз, не глядя на неё.
— Всё из-за этого медведя?
Капитан помолчал, потом признался:
— Не уверен, что это медведь. Мы с Маршем видели огромных гризли в Квебеке, но это точно не они. И гризли не водятся на побережье. — Он понизил голос. — А эти раны… они не похожи на звериные.
— А что же тогда? — Элинор придвинулась ближе.
— Не знаю. — Грейвз провёл ладонью по лицу. — И это тревожит меня больше всего.
— Тогда почему ты не сказал команде правду?
— Нельзя, — твёрдо ответил капитан. — Неизвестность пугает, страх порождает панику. А паникующие не поддаются контролю. — Он вздохнул. — Пока они верят в медведя — они спокойны. И так и должно быть.
Элинор хотела что-то сказать, но промолчала.
Грейвз потянулся к фляге, открутил крышку, сделал долгий глоток. Рука его дрожала.
— Всё будет хорошо, — сказал он, стараясь придать голосу уверенность. — Починим корабль и отчалим отсюда.
— Сколько нам ещё здесь быть? — спросила Элинор.
— Неделя-полторы, если туман рассеется. Может, две. — Он снова приложился к фляге, вытер губы тыльной стороной ладони. — Мы справимся.
Элинор хотела сказать что-то ещё, но в этот момент из темноты вынырнул Марш.
— Капитан, — боцман козырнул. — Вернулись разведчики, которых вы посылали на запад. Нашли ручей. Чистая вода, течёт быстро. Можно будет набрать бочки.
Грейвз кивнул, пряча флягу в карман сюртука.
— Наконец-то хорошие новости. Завтра с утра отправьте людей за водой.
— Есть, сэр. — Марш бросил быстрый взгляд на Элинор и отошёл, но через несколько шагов вернулся. — Капитан, для похорон всё готово. Тело матроса обмыли. Ждут только вас.
Грейвз поднялся, поправил сюртук.
— Идём.
— Я с тобой, — сказала Элинор. Капитан кивнул, не споря.
Они направились к скалам, где матросы уже выкопали в две неглубокие ямы — рядом, на возвышенности, чтобы волны не достали. Туман здесь был реже, и неподалёку, сквозь серую пелену, проступала высокая гора с крутыми склонами, поросшими тёмным лесом. Грейвз прищурился, пытаясь разглядеть, наклонился к Маршу, стоявшему рядом, и тихо спросил:
— Это что, гора?
— Так точно, сэр, — так же тихо ответил боцман. — Высокая.
Капитан помолчал, окинул взглядом склон.
— Завтра с утра отправишь разведчиков по двое — с северного и южного склона. Пусть поднимутся над туманом и осмотрятся. Надо понять, где мы.
— Есть, сэр.
— Как звали погибших? — тихо спросил Грейвз, не поворачивая головы.
— Уильям Браун и Сэмюэл Кларк, сэр, — ответил Марш. — Оба из Плимута. Капитан кивнул, сжав губы.
Первое тело, завёрнутое в парусину, лежало на плоском камне. Рядом, в отдельном свёртке, — то, что осталось от второго: рука в окровавленном рукаве, обёрнутая тряпицей. У ног притулились заступ и кирка.
Грейвз встал перед ямами, снял шляпу. Элинор замерла чуть поодаль, прижимая к груди платок.
— Мы собрались здесь, — начал капитан, и голос его звучал глухо, перекрывая шорох прибоя, — чтобы проводить наших товарищей. Уильяма Брауна и Сэмюэла Кларка. Они были… — Он запнулся, наморщил лоб, пытаясь вспомнить.
— Из Плимута, сэр, — негромко подсказал боцман. — Оба.
— Из Плимута, — повторил Грейвз. — Они служили на «Надежде» кто два года, кто год. Были честными матросами. Море забрало их, но не в пучине, а на этой земле, которую мы не знаем.
Он помолчал, сжав шляпу в руках.
— Господь принимает всех, кто честно нёс свою службу. Браун и Кларк несли. Упокойте их души.
— Упокойте, — нестройно отозвались матросы.
Марш махнул рукой. Четверо подошли, подняли тело Брауна, опустили в первую яму. Потом положили свёрток с останками Кларка во вторую. Посыпались камни, глухо ударяя о парусину и тряпицу. Матросы заложили проёмы плоскими обломками, чтобы ветер не растрепал саваны. После, достав заранее приготовленные кресты — два грубых, сколоченных из обломков досок, принялись вбивать их в землю у изголовья. Удары глухо разносились в тумане, смешиваясь с шумом прибоя. Потом кто-то перекрестился, за ним другие. Постояли молча, опустив головы.
Грейвз надел шляпу, повернулся к Элинор.
— Пойдём.
Они вернулись к костру. Капитан сел на ящик, достал флягу, сделал долгий глоток. Элинор присела рядом.
— Ты пьёшь, Томас. — тихо сказала она.
— От усталости, — ответил капитан, не глядя на неё. — Иди отдыхай, Элинор. Завтра будет трудный день.
Она помедлила, потом поднялась и ушла в палатку. Грейвз остался у костра, достал флягу снова и долго смотрел на пляшущее пламя, прежде чем сделать ещё один глоток.
Ночь опустилась на лагерь сырая и чёрная. Туман сгустился так, что в двух шагах ничего не было видно. Костер догорал, угли мерцали багровыми глазницами. Люди спали. Надзиратель клевал носом, прислонившись к ружью.
Когда всё стихло, Бейтс подтолкнул Роуча. Тот кивнул. Выждав, пока часовой скроется в тумане, четверо беглецов бесшумно освободились от кандалов, отодвинули цепи и, пригибаясь, поползли к выходу. Бейтс потянул из кармана верёвку, но Роуч остановил его жестом — надзиратель и так спал крепко, не шелохнувшись. Они тихо проскользнули мимо и двинулись прочь из лагеря. У края света, где туман сгущался в непроглядную стену, они поднялись и, не оглядываясь, шагнули в белую муть.
ГЛАВА 3
1
Светало. С моря дул порывистый и холодный ветер, который трепал парусину навесов и срывал брызги с гребней волн. Туман клочьями носился над лагерем, то открывая серое небо, то снова затягивая всё молочной пеленой. Прибой грохотал тяжело, с раскатистым гулом, будто океан выдыхал после долгой ночи.
Внезапно шум природы разбавил крик матроса:
— Побег! Заключённые сбежали!
Матрос-надзиратель, дежуривший у входа, орал благим матом, тыча рукой в пустое место, где ещё вчера сидели четверо скованных. Цепи валялись на песке — замки были аккуратно вскрыты.
Лагерь мгновенно проснулся. Люди выскакивали из-под парусины, хватались за мушкеты, бегали, сталкивались. Элинор, бледная, в одной шали, выглянула из палатки. Капитан Грейвз ещё крепко спал, после вчерашнего.
Боцман Марш, на ходу застёгивая куртку, подбежал к надзирателю. Ветер швырнул ему в лицо горсть песка — боцман прищурился, сплюнул и рявкнул:
— Сколько? Кто?
— Четверо, сэр! Бейтс, Роуч, Хилл и Оуэнс, сэр. Цепи вскрыты. Ушли ночью.
Марш резко повернулся к надзирателю, который, опустив глаза, переминался с ноги на ногу.
— А ты, значит, спал? — процедил боцман, вплотную приблизившись к нему. — Чёртов соня! Упустил четверых, а сам хоть бы пикнул.
— Виноват, сэр, — выдавил тот, не поднимая головы. — Уж больно устал…
— Молчать! — рявкнул Марш.
В этот момент с берега прибежал запыхавшийся матрос.
— Сэр! Одна Шлюпка пропала.
Марш выругался сквозь зубы. В этот момент из палатки вышел Грейвз, прикрываясь рукой от серого света и ветра. На секунду он замер, глядя, как с моря накатывают тяжёлые волны и с грохотом разбиваются о берег.
Из-за парусинового навеса показался штурман Эллис — растрёпанный, с мушкетом. Он подошёл, встал поодаль, молча ожидая.
— Марш, докладывай.
— Четверо заключённых сбежали ночью, капитан. Увели шлюпку.
— Дует крепко, — сказал капитан, прищурившись. — На вёслах по таким волнам далеко не уйти. Их прибьёт к берегу западнее лагеря, в миле-другой. Готовь отряд.
— Сколько человек, сэр?
— Отправь четверых.
— Разрешите мне, капитан, — шагнул вперёд Эллис. — До того как стать штурманом, я служил в береговой страже. Приходилось выслеживать контрабандистов. Смогу найти беглецов.
— Хорошо. — согласился Грейвз. — Собери отряд. Одного-двух доставьте для показательной казни, остальных пристрелите, как бешеных собак.
Эллис кивнул и поспешил собирать отряд. Марш нахмурился.
— Людей не хватает, сэр. Разведка, вода, и ремонт корабля не ждёт.
— Привлеките больше заключённых, — ответил Грейвз. — Если эти, — он кивнул головой в сторону заключенных — не присоединились к беглецам значит у них кишка тонка. Вряд ли они доставят неприятностей. Нужно быстрей выбираться от сюда.
— Понял, сэр.
Марш козырнул и побежал отдавать приказы.
2
Через час лагерь гудел, как потревоженный улей. Штурман Эллис, взяв трех матросов ушёл на поиски шлюпки вдоль берега.
Две пары — матрос с заключённым — отправили на противоположные склоны горы. В одну из них попал Алекс.
Пока он перекидывал через плечо тощую сумку с флягой и сухарями, Элинор стояла у капитанской палатки, делая вид, что поправляет платок. Ветер трепал её волосы, выбившиеся из узла, но она не замечала холода. Она смотрела на Алекса — как он хмурится, как переговаривается с рыжеволосым матросом.
Их взгляды встретились на мгновение.
Алекс чуть заметно улыбнулся и поднял руку — не то чтобы помахал, а скорее приветственно вскинул ладонь, как старый знакомый. Элинор быстро огляделась: матросы возились со снаряжением, Марш орал на кого-то у шлюпок, капитан стоял спиной, глядя на море. Она улыбнулась в ответ и коротко кивнула, прижав руку к груди — так, чтобы никто не заметил.
Алекс отвернулся первым. Следом за матросом он зашагал к южному склону. Элинор ещё смотрела ему вслед, пока капитан не окликнул её:
— Элинор, помоги с парусиной. Ветер совсем сорвёт навес. Она вздрогнула, поправила шаль и пошла к нему.
Сайкс, Кит и двое крепких заключённых — их звали Дженкинс и Маллой — уже подняли на плечи перекладины с подвешенными пустыми бочками. Командовал ими пожилой матрос Спенсер, которого все звали просто «Дядя Джек». С ними пошёл ещё один матрос по имени Сэм, молодой, но крепкий, для подстраховки. Дядя Джек был спокоен, нетороплив, но мушкет не выпускал из рук.
— Вперед, орлы, — сказал он, когда бочки закрепили. — Да поторопитесь, путь не близкий!
Сайкс хмыкнул, но ничего не ответил.
Ремонтная бригада, составленная из оставшихся заключённых под надзором корабельного плотника и двух матросов, уже таскала доски и паклю к месту пробоины.
— —Дорога к ручью заняла около часа. Сначала шли по берегу, потом свернули в лес, где тропа вилась между замшелыми камнями. Дядя Джек шёл первым, то и дело оглядываясь на заключённых, которые несли бочки на перекладинах. Колонну замыкал молодой матрос.
Лес здесь был странный — деревья низкие, кривые, с облезлой корой. Ветви свисали почти до земли, переплетаясь, образуя серые тоннели. В воздухе пахло гнилью и сыростью, но воды не было слышно.
— Долго ещё? — спросил Кит.
— Тихо, — оборвал его Дядя Джек.
Они вышли на поляну, где среди камней бил родник. Вода была холодной, чистой, без запаха. Пока молодой матрос осматривал окрестности, заключённые
наполняли бочки. Наконец последняя наполнилась, и Спенсер уже хотел отдавать приказ возвращаться, как вдруг Сэм крикнул из зарослей:
— Дядя Джек, сюда! Я кое-что нашёл! Вы должны взглянуть. Спенсер помялся, потом махнул рукой:
— Оставьте бочки здесь, на минутку. Идём, поглядим.
Отряд двинулся за Сэмом. Он привёл их к небольшой ложбине, где сквозь заросли папоротника и мха проступали остатки каменных строений. Крыши давно провалились, стены покосились, вросли в землю по самые оконные проёмы. Деревья росли прямо из развалин, переплетая корни с камнями. В центре темнел древний колодец — сложенный из грубо тёсаного камня, наполовину заваленный землёй.
— Это… деревня, — прошептал Кит, озираясь.
— Была деревня, — поправил Сайкс, разглядывая руины. — Слышал я историю про одно такое место. Когда-то давно, ещё до Рождества Христова, жили там люди. Да не простые — всё больше знахари да колдуны. Поговаривают, они с духами лесными речи вели, мёртвых поднимали из земли, чтобы те им тайны открывали, и травы такие знали — отваром из них можно было и хворь унять, и порчу наслать.
Все внимательно вслушивались в историю. Стараясь даже наступать бесшумно.
— А только перешли они однажды дорогу одному влиятельному человеку, — продолжил Сайкс. — То ли власть не поделили, то ли тайну какую запретную украли. Тот, говорят, разозлился на них и заплатил убийце, чтобы ночью, когда все спали, он отравил воду в колодце. К утру вся деревня валялась мертвой — кто у колодца замертво рухнул, кто на пороге дома, кто так и не проснувшись на своей лежанке.
Кит слушал, не проронив ни слова. По спине побежали мурашки, волосы на затылке зашевелились. Он невольно перевёл взгляд на колодец, и ему показалось, что из его чёрной глубины кто-то смотрит.
— И никто их не похоронил — так и остались тела гнить среди домов. Вот оттого души тех людей навеки прикованы к этому месту. До сих пор, сказывают, бродят они по ночам среди развалин, стонут да плачут, а коли заглянет к ним живой человек — за собой утащат, в тот самый колодец…
— Чего ж ты раньше не сказал? — усмехнулся Дядя Джек, который не верил в такого рода россказни.
Матрос Сэм громко засмеялся. Кит выдохнул и даже улыбнулся за компанию. Сайкс замолчал, отвернулся, оглядывая развалины, и невольно поёжился. Все продолжили осматривать руины уже в тишине.
Кит подошёл к полуразрушенной стене, где уцелела кладка. Внимательно оглядел камни — одни были серыми, другие с красноватым отливом, а один, у самой земли, выделялся из общей кладки. Чёрный, «Обсидиан» — подумал Кит. Отколовшийся кусочек лежал тут же, у корней. Он нагнулся, поднял его, повертел. На камне были едва заметные зеленоватые прожилки, похожие на сосудики на листе.
Он торопливо сунул находку в карман, пока никто не видел, и перевёл взгляд на стену. На одном из камней, покрытом лишайником, он заметил аккуратно выбитые знаки — цифры и точки.
— Смотрите, — позвал он, проводя пальцем по углублениям. — «V: VIII». — Он нахмурился. — Что это может значить?
Дядя Джек подошёл, прищурился.
— Не знаю, парень. Похоже на пропорцию, пять к восьми — Он помолчал, потом сделал пару шагов назад и осмотрел руины. — А может размеры здания.
— Может дата строительства? — предположил Дженкинс. — Пятого августа.
— Почему тогда год не написали? — спросил Сэм. Дженкинс только пожал плечами.
— Идём назад. — скомандовал Спенсер, сделав вывод, что ничего интересного здесь больше нет.
Они вернулись к ручью, взвалили бочки на перекладины и двинулись в сторону лагеря.
3
В это же время Алекс и его напарник — матрос по имени Уильям Грей, рыжеволосый парень лет двадцати, с веснушчатым лицом и добрыми глазами — поднимались на южный склон горы.
— Устал? — спросил Грей, когда они остановились передохнуть.
— Не привык ходить по горам, — ответил Алекс, переводя дух. — В Лондоне гор не было.
— А я из Шотландии, — усмехнулся Грей. — С детства по холмам лазил, так что привык.
Он помолчал, покосился на Алекса.
— Как так вышло, что хирург стал заключённым? Не каждый день такое встретишь.
— А ты как думаешь, легко ли стать каторжником, если перейти дорогу людям у власти? — спросил Алекс, не глядя на него. — Или если твои знания кому-то кажутся опасными?
Грей пожал плечами.
— Капитан велел за тобой присматривать.
— Я не удивлён, — усмехнулся Алекс. — Один важный лорд в Лондоне лично попросил капитана сделать мою жизнь невыносимой. Но мне несказанно повезло, что наш корабельный врач случайно погиб, — он кивнул в сторону лагеря. — Иначе я бы сейчас сидел в цепях, а не лечил матросов и уж точно не поднимался в горы.
— Так а в чём по итогу обвинили?
— Дуэль. И вольнодумство. — ответил Алекс. — Приговорили за то и другое. Видите ли опасен для общества.
Грей хмыкнул.
— А ты опасен?
— Не знаю. Может быть. — Алекс посмотрел на матроса. — А ты как здесь оказался?
— Завербовался в Бристоле. Долгов наделал, надо было отмазаться. Капитан Грейвз платит хорошо… ну, если доплывёшь. — Грей недолго помолчал. — Кстати, я тебе так и не сказал спасибо, — он вытер пот со лба. — За то, что вывих вправил.
— Не стоит, — ответил Алекс. — Я эту профессию выбрал, потому что мне нравится помогать людям. Даже если они с другой стороны баррикад. И я рад, что команда, в большинстве, вежливо ко мне относится.
— Ну-у, — протянул Грей. — Кусать руку, которая тебя штопает, никто не хочет.
Ветер к полудню успокоился. Складывалось впечатление, что его совсем нет — ни шороха в кустах, ни шевеления тумана. Тишина стояла такая, что стало слышно, как где-то далеко капает вода с камней.
— Ещё немного, — сказал Грей.
Они поднялись выше. Лес стал реже, деревья расступились. Алекс заметил, что туман, который ещё недавно клубился вокруг, начал редеть. Сначала показались просветы между стволами, потом — далёкие очертания скал. Ещё несколько шагов — и они вышли на гребень, где туман остался внизу, расстелившись под ногами белым молоком.
— Мы над туманом, — сказал Грей, оглядываясь.
Внизу, под ногами, простиралась земля — скалы, леса, береговая линия, изогнутая подковой. Туман покрывал сушу белым одеялом, но на высоте он не мешал смотреть, и открывалось море — бескрайнее, серое, сливающееся с небом. Противоположного берега видно не было.