Достойная любви. Сборник повестей

— Меня что-то толкнуло в спину, очень сильно, — заикаясь, говорила она.

Треск сучьев под тяжестью чего-то громоздкого подстегнул нас. Мы с девушкой не помнили, как домчались до дороги. Третьей любительницы приключений, нашей компаньонки, не было видно. Она уже, наверно, лежала в кровати под одеялом. С трудом переводя дух, мы домчались до корпуса.

На следующий день о наших вылазках знали все старшие ребята в отряде, а младшие изнывали от любопытства, но их не просвещали в подробности ночных приключений.

На «охоту за силой» напросились мальчики из третей палаты. Идти в лес собралось человек пять. Остальные мальчики (всего в палате проживало двенадцать человек) сели с девочками на лавочку, стоявшую несколько в стороне от главных ворот лагеря.

Окрыленная успехом, я не чувствовала подвоха. На ум даже не пришло, что ребята изначально ничего не боялись и ничему не верили. Они не захотели садиться посреди поля в ожидании того, что к ним кто-то там придет. Не скажу, что агрессивно, но воинственно, они вошли в лес, сразу и без церемоний. Я шла за ними.

Конечно, ничего не произошло. Шум и агрессия никого не привлечет. Ни одно существо, уважающее себя, не выйдет для того, чтобы показать себя. Если нет цели никакой другой, кроме как увидеть и победить, нет и контакта. Мне было досадно и невесело.

Мальчики вернулись назад. Спать никто не пошел, хотя было уже за полночь. Они присоединились к ожидающей компании на лавочках. Гвалт и хохот поднялись неописуемые.

Испугавшись возникшего шума, я попробовала их урезонить, но никто не обращал на мои воспитательские потуги никакого внимания. Тогда, воззвав к их совести, я отправилась в отряд одна, чтобы личным примером заставить вернуться подростков в лагерь, а также и предупредить возможный скандал. Каким образом я собиралась это делать, не представляла. В лагере, к моему облегчению, было тихо, все, видимо, спали богатырским сном. И моя тактика сработала: скоро подтянулись и ребята.

Эта ночная вылазка открыла череду последующих. В мои планы отрядные прогулки под луной не входили. Но, с другой стороны, что просило начальство, то и было исполнено. Отрядные дела у нас «превысили» все показатели.

Самое невероятное в этой истории то, что половина отряда, которой наутро предстоит жесткая тренировка, уходила за территорию лагеря во главе со своим вожатым-воспитателем. Палаты пустовали несколько часов после отбоя. Кому угодно от такого станет плохо.

Я очень переживала, что начальство прознает о наших «охотах» и тусовках. Как ни странно, все обошлось.

Вожатые и тренеры сами уходили по ночам куда-то подальше от корпуса и весело проводили часть ночи. Ну почему бы и нет? Главное, дети все спят, и вожатые находятся на посту.

Мгновение четвертое. Остановись, мгновение!

К звезде

Замри, Земля!

На небосклоне вспыхнула моя Звезда!

Я — здесь, я жду тебя!

Ты светишь мне, родная… я затихаю,

Ты из прекрасной бездны выносишь песнь свою!

С благоговением внимаю Дару, что посылаешь ты!

Звезда, твой свет безмолвен и возвышен.

И я восторженно к тебе взываю:

Коснуться мудрости твоей позволь, Святая.

Смена заканчивалась, а вместе с ней катилось к концу и лето. Последние теплые ночи. Сердце щемило от неизбежности этого конца. Душа рвалась к каким-то свершениям, каким именно, она не осознавала до конца.

В отряде мне нравился один мальчик Вова: высокий, статный, с родинкой у верхней губы. Я не могла равнодушно смотреть на него. На правах воспитателя после отбоя приходила в палату к мальчикам с целью проведения воспитательных бесед. При этом гам поднимался невообразимый. И через несколько дней тренеры решительно посоветовали мне оставить ребят в покое.

— Они приехали в лагерь тренироваться, — внушительно сказал мне маленького роста крепыш. — А после ваших вечерних бесед на тренировке днем они двигаются еле-еле и ничего не могут сделать, как следует.

Пришлось подчиниться, тем более что тренеры закрыли вход на половину мальчиков, через который я к ним приходила, на ключ.

Несмотря на это, каждую свободную минуту я искала глазами красивое, с благородными чертами лицо, чтобы взглянуть на него. Вова иногда играл со мной в теннис, лучше сказать, учил играть. Мне очень нравились эти уроки, я могла любоваться молодым человеком во время них.

Во время отрядных или обще-лагерных мероприятий, в которых я принимала активное участие, он каким-то образом оказывался где-то рядом, в поле видимости, но недосягаемости.

Мероприятия проходили почти каждый день в местном клубе, кроме тех дней, когда показывали кино или устраивали массовую игру типа «зарницы». Воспитатели из разных отрядов готовились к ним во время тихого часа. Я была самым активным воспитателем, развлекающим детей, и особенно любила участвовать во всех тематических спектаклях, которые ставились практически через день.

Мне нравилось быть актером, что позволяло с упоением предаваться процессу игры той или иной роли. Это легко объясняется. Когда ты очень молода, полна энергии и нерастраченного творческого запала, то не ощущаешь усталости.

Вова всегда приходил смотреть театральные представления, хотя сам никогда не участвовал в них. И когда я выступала, он обычно занимал место на первом или втором ряду справа. Его присутствие наполняло меня радостью и будоражило мое воображение.

Между нами не прозвучало ни слова, ни намека на какой-либо романтизм или лиризм в наших отношениях, словно мы оба негласно подписались под соглашением о запрете на какое бы то ни было выражение чувств.

Мы защищали то, что само рождалось в нас безотносительно нашей воли и желания. Мы чувствовали присутствие друг друга, наш обмен взглядами был наполнен призывом к общению, и нас притягивало друг к другу, независимо от нашей воли.

Осталась последняя ночь. Дискотека в клубе в эту ночь длилась дольше обычного. С девочками мы решили потихонечку исчезнуть с дискотеки и пробраться за территорию, на поляну. С нее хорошо просматривалась река, на берегу которой размещался лагерь.

Когда мы вышли из клуба, на небе сияли звезды и висел серп луны, вдалеке слышалась тихая музыка. Неописуемая красота окружающего мира восторгала, рядом стучали юные сердца, с которыми прожила почти месяц. Душа прикоснулась к чему-то грандиозному и величественному. Какое-то таинство пронизывало все вокруг.

Пока мы пробирались за территорию, кто-то из девочек заметил какое-то движение за темными деревьями.

— Мальчики идут за нами, — разглядели они.

И действительно, когда мы выбрались на поляну, один за другим к нам присоединились мальчики из палаты, где жил Вова. Он не стремился к лидерству, но был им. Ребята из этой палаты почти не общались с теми взрослыми парнями, что устраивали ночные вылазки за территорию лагеря.

А вот и сам Вова. Он подходил к нам одним из последних. Как будто бы не хотел присоединяться к нам.

Тут произошло нечто непредвиденное и не воспринимаемое умом: контакт глазами и… мощный разряд энергии: мы устремились друг к другу. Руки потянулись навстречу на глазах у всех. Солнце еще догорало, и на фоне серого неба и реки четко вырисовывались наши силуэты.

Преодолеть притяжение было уже не в наших силах. Мои руки обвили его шею, его руки притянули меня за талию. Мы обнялись. Наши поля скрестились, заискрились, и мощная волна энергии прошлась с головы до ног.

Воистину ночь была волшебной.

Ни о чем не думая, мы полностью отдавались восприятию своих ощущений. Словно поднявшись в воздух, мы воспарили. Наши чувства наслаждались и насыщались друг другом.

Юная стройная пионервожатая и высокий крепкий парень стояли и не шевелились. Все смотрели на нас, никто не понимал, что происходит, мы сами не понимали…

Как я хотела, чтобы никого не было вокруг в этот момент, чтобы мы могли одни танцевать на траве под звездами. Душа испытывала невыразимое счастье.

Остановись, мгновение, ты прекрасно!

Через несколько минут в голову прокралась мысль-лазутчица: «Мы все-таки не одни».

Мы расцепили руки. Медленно, очень медленно, я отпрянула от него. Может быть, нам убежать? Но мы же не договорились заранее!!! А теперь уже поздно… Собственно, и зачем?

До моего сознания дошли звуки окружающего мира. Я увидела глаза тех, кто невольно наблюдал за нами.

Недоумение. Смущение. Зависть. И готовность к чему-то необычному.

То, что последовало дальше, действительно обычным назвать нельзя.

Кто-то побежал первым. Или мы все вместе побежали — сказать трудно. Очевидно одно, вдруг мы начали гоняться друг за другом в темноте и ловить, кто кого поймает в высокой траве. Смех, борьба, сжатые на запястье пальцы — какое-то сумасшествие.

Потом мы все упали на траву. Несколько ребячьих голов улеглось рядом с моей головой, некоторые головы, самых смелых, легли прямо на меня. С высоты наше расположение походило на большее лучистое солнце. Мы лежали и наслаждались звездным небом, наслаждались мгновением.

На следующий день все уезжали домой. А я оставалась на последнюю, четвертую смену.

Мгновение пятое. На заре ты ее не буди

Жемчужина

Неожиданно, сквозь ночь, Мой взор приворожив,

Одна во мху зеленом нетронуто лежит.

И никого вокруг. Землей облеплена.

От воздуха сквозящего яркая дрожит.

Я на коленях бережно ее на ладонь взяла.

Ослепительно прозрачная ты теперь — моя.

Они уехали на следующее утро. Последняя ночь запечатлелась в моей душе так сильно, что, когда встретила вновь прибывших на последнюю, четвертую смену, мне хотелось расплакаться.

Настолько новенькие не шли в сравнение с теми, кто жил здесь до них. Мне казалось, что лица у всех неприметные, и сами спортсмены какие-то невзрачные.

И ничего не могла поделать с собой!

Это мое состояние не преминуло отразиться на моей работе. С утра я уходила бегать, к чему привыкла за прошлые двадцать четыре дня, потом шла на реку или в душ. Вечером сочиняла новый номер для выступления на сцене в лагерном мероприятии. Другими своими прямыми обязанностями я пренебрегала.

Вскоре меня вызвали к начальнику лагеря для внушения и проработки. Внушили и проработали.

И я снова приступила к выполнению своих многочисленных обязанностей.

В отряде насчитывалось вместо обычных двух палат три палаты девочек примерно одного возраста (лет двенадцати-четырнадцати) и только одна палата мальчиков. Уборка территории проходила легче и качественнее, чистота в корпусе наводилась отменная. Приехавшие из сельской местности спортсмены не были избалованы и по своей привычке к труду делали все быстро и без лишних понуканий.

Я начала внимательнее приглядываться к подросткам, и моя тоска понемногу стала утихать. Девочки активно помогали мне во всем, и я старалась быть им хорошим воспитателем. По ночам развлекала разговорами о всяких загадочных явлениях, о том, что здесь происходило до их приезда. На их просьбы сходить с ними тоже «за силой» я отрицательно качала головой.

Та смена должна была остаться в моей памяти без каких-либо повторений. Иначе она потеряла бы свою неповторимость и уникальность.

Однажды в середине смены к нашему корпусу подошли трое взрослых ребят. Они приехали из города в лагерь к кому-то в гости. Вид транспорта, ими использованный, — велосипеды. Пятнадцать километров по пыльной дороге не составляла для молодых и здоровых парней большую трудность. Пыль покрывала их лица, и это показалось мне очень романтичным.

Ребята мне понравились, особенно один из них. Крепкий, веселый, с открытым лицом радовал глаза и сердце. Мое юное и ждущее настоящей любви сердце в свои двадцать три года.

«Городские» поговорили о разных разностях с мальчиками из нашего отряда, сидевшими около теннисного стола и ожидавшими, когда он освободится. Он был занят игрой: моя младшая коллега по отряду Галя и я усердно мучили теннисный шарик. Вскоре приезжие ушли.

Я считала свою игру в теннис довольно сносной и даже гордилась своими успехами. Но вечером, увидев, как играют они, когда нельзя было уследить за шариком, а восхищенные игрой мальчики наперегонки бросались поднимать редко падавшие со стола мячи, больше я уже не чванилась своими достижениями…

После отбоя к нам в корпус постучали. На крыльце стояли все трое. Познакомились. Того, кого я выделила среди других, звали Сергей. Погуляли немного около отряда. Моя симпатия усугубилась. Спать я легла растревоженная мыслями и мечтами.

Наши новые знакомые приезжали в лагерь каждые два-три дня на лагерную дискотеку. Мы танцевали бок о бок, иногда он приглашал меня на медленный танец. Дней за пять до конца смены и до конца лета Сергей сказал:

— Мы сегодня остаемся в лагере на ночь.

В этот день после дискотеки, как обычно, я принимала посильное участие в укладывании детей спать, что в большей степени производила их тренер. Она относилась к подросткам, как к своим детям, которые отплачивали ей удивительным послушанием и большой любовью.

Освободившись, мы с Сергеем пошли гулять за территорию лагеря. Далеко уйти оказалось невозможным: когда скрылись огни фонарей лагеря, мы ничего не могли различить дальше своего носа. К тому же Сергей, приехав в одной футболке, начал замерзать: августовская ночь — это не июльское парное молоко и даже не июньский бодрящий напиток. Августовская ночь — это холод ледниковых гор, беспрепятственно пробирающийся даже под олимпийку, которой я попыталась согреть Сергея, принеся ее из отряда. Прогулке нашей пришлось закончиться, а расставаться не хотелось.

Вернувшись в лагерь, я предложила устроиться на ночь в небольшом углублении в земле под двумя березами, неподалеку от того места, где раньше располагалась площадка для пионерских линеек, которая сейчас почти не использовалась.

(Эту яму я приглядела уже давно, когда пряталась от противника в игре «Зарница» в прошлую смену. Тогда еще мелькнула мысль: «Как было бы замечательно устроиться здесь на ночлег!»).

Сергей принес два одеяла от своей родственницы, работавшей в лагере врачом, надел чью-то куртку. Я тоже хотела принести из своего отряда одеяла, чтобы вернее спастись от холода. Сергей отмахнулся, заверив, что мы и так не замерзнем.

— Холодно же, замерзнем, — попыталась я возразить.

— Да не замерзнем. Хватит двух одеял.

Он как-то уж очень не хотел, чтобы я уходила, может быть, боялся, что не вернусь.

Расстелив одно одеяло на земле, мы укрылись другим. Небо искрило звездами, что у меня захватило дух.

Красота.

Темень.

Воздух свеж и прозрачен.

Рядом человек, который, хотелось бы верить, может стать моим единственным и навсегда.

Полежав немного спокойно, Сергей вдруг потянулся ко мне. Когда его намерения не оставили сомнения, я твердо выразила свое несогласие на развитие известных событий.

Мои чувства трепетали от великолепия окружающего мира и возвышали мою душу. Я восприняла желание своего знакомого как земную суетливость и изрядную приземленность. Меня покоробило его непонимание торжественности момента и бесчувственность к присутствию Ока космоса, которое взирало на нас сверху.

Сергей обиженно отвернулся и вскоре засопел. А я… наслаждалась музыкой природы. Моя душа ощущала себя частичкой Вселенной, и горячее и нежное чувство, подрагивающее внутри, говорило мне о любви, красоте и счастье.

Холод закрадывался под куртку и теплые джинсы. Туман наползал на нас. Приближалось утро…

Наступил последний день.

Прощальная дискотека.

Я высматривала Сергея.

Ни его, ни его друзей…

Ну, не могли же они пропустить эту последнюю ночь в лагере! Я заняла позицию у стены так, чтобы можно было видеть все двери в клубе. Стрелка часов указывала уже девять, полдесятого… Вдруг в одной из дверей появились два его друга. Сейчас он тоже войдет, улыбнется и пригласит танцевать.

Сергей так и не вошел… Горечь подступила к горлу, тяжело было осознавать, что мои надежды обернулись лишь моими грезами о счастье, которые рассеялись как дым. Если Сергей не пришел, то, значит, он — не моя судьба. И очень хорошо, что ночь прошла в созерцании и единении с природой, а не в соединении с соседом по ямке, и поэтому ничего не нарушило моего равновесия.

Ну, почти ничего.

Лето закончилось…»

Каскад испытанных эмоций за лагерную жизнь глубоко потряс впечатлительную натуру Катерины, и к ней пришло понимание, что в этой жизни ей необходимо встретиться со своим Суженым. Это то, к чему ей предстоит идти.

И чтобы встретить Высокую любовь, следует самой стать достойной этой любви.

УХАЖЕРЫ

Кате не терпелось встретить своего идеального мужчину, мужчину своей мечты. Она на вид стройная, молодая, длинноволосая, с красивыми большими выразительными глазами привлекала как женатых мужчин, так и молодых, даже очень молодых, людей к себе.

Лаборант

«…После уроков я иногда сама приходила к Вениамину Петровичу в лабораторию, где он был заведующим. Прежде чем запустить меня к себе в кабинет, Вениамин Петрович сначала с пристрастием оглядывал коридор и только в том случае, если тот был пустым, позволял мне пройти и быстро закрывался на защелку изнутри. Пожилой лаборант соблюдал строжайшую конспирацию. Это поначалу настораживало, а потом привыкла.

Чаще же он сам вылавливал меня в коридоре, стоя у своей лаборатории. Я даже иногда удивлялась, как он знает, что сейчас буду проходить мимо. Видимо, ждал.

Это был преподаватель электротехники, старше меня лет на тридцать, с ним довелось познакомиться на одном из корпоративных праздников. Между нами быстро образовалась довольно своеобразная дружеская связь. Оставаясь наедине, мы говорили друг с другом обо всем на свете и много смеялись.

Помню, как он, завидев меня проходящей по коридору, хватал за руку, что-то шептал неразборчиво и почти вталкивал к себе. Со стороны это выглядело так, что мужчина подталкивает в спину молодую девушку и захлопывает за ней дверь. Он не давал мне даже подумать, хочу заходить к нему лабораторию или нет.

Меня это смешило. Я заходила — под таким нажимом не устоишь — и ждала, чем он собирался меня веселить. А Вениамин Петрович, как правило, протягивал кулек с конфетами, а сам, сев напротив, закидывал ногу на ногу и начинал травить байки про свою жизнь или жизнь в колледже. Честно, меня это забавляло, хотя прекрасно понимала, что ему нравится мое присутствие рядом, нравится мой смех и внимание к нему.

Рядом с этим человеком я могла расслабиться и откровенно рассказать о своих трудностях или проблемах, возникающих в процессе работы. Он всегда поддерживал, сопереживал и всякую трудность обхахатывал, от чего становилось в разы легче.

Иногда Вениамин Петрович пытался меня чем-нибудь накормить. Поскольку приходилось оплачивать съемное жилье, а моя зарплата больше походила на «заплатку», денег на хорошее питание не хватало. И еще у него в тайнике всегда хранилась настойка, которой он меня угощал по праздникам или наливал, когда видел, что у меня чересчур пасмурное настроение. Становилось легче. Я очень благодарна Вениамину Петровичу за общение, оно доставляло мне немало положительных эмоций.

Со мной обращались по-отечески, хотя и с оттенком фривольности. Бывало, что наше общение балансировало на грани, и я слегка пугалась того, что он скажет в следующий момент, или настороженно наблюдала, как он собирается подсесть ближе, чем дозволялось между нами. Он чувствовал мое напряжение и никогда не позволял себе ничего лишнего: ни жеста, ни слова.

У моего обожателя было три «не». Он не был женат, он не был хорош собой и никогда не навязывал свое общение. При этом Вениамин Петрович прекрасно играл в теннис и неукоснительно соблюдал закон неприкосновенности, чтобы сохранить дружеские отношения.

Как бы ни хороша была дружба, она не заменит верного и любящего человека рядом. И поэтому наше общение продолжалось до тех пор, пока он не вышел на пенсию. Затем его след потерялся…»

Американец

Мы познакомились с ним через мою руководительницу диссертации Веру Григорьевну. Она как раз просила прийти, чтобы написать научную статью для журнала. Поскольку мы работали в одной рабочей группе, то пользовались данными друг друга для статей, ссылаясь на проведенные исследования.

Повторю, что в то время люди не пользовались электронной почтой в таком масштабе, как сейчас. Это явление еще только начинало входить в повседневную жизнь. Доступ к интернету имел ограниченный ресурс. Сейчас Катя бы отослала по почте нужную информацию и все. А тогда требовалось прийти самолично, принести дискету, сесть за компьютер.

Когда я пришла, у Веры Григорьевны сидел молодой человек. Нас представили друг другу, его звали Эндрю. Он был родом из Америки, из какого-то крупного города, приехал в Россию изучать русский язык и с религиозной миссией. Говорили мы исключительно на английском.

— В чем заключается миссия вашей церкви? — спросила я.

— Нам хотелось бы пропагандировать веру в Бога и не только у себя, а также и в России и повсюду в мире. Мы уже объехали разные страны.

«Такой молодой, и уже так много путешествует. У меня такой возможности нет. Наверное, там, в Америке, это легко осуществляется. Захотел — путешествуй, и деньги находятся. Откуда, интересно, берет средства на переезды и проживание?» — пронеслось в моей голове, но спрашивать вслух постеснялась. А то вдруг получится как с сенатором, когда сказала не те слова.

На протяжении всего нашего знакомства мы с ним не говорили о церкви или религии вообще. Видимо, не приходилось к слову. Не важно, кем ты себя называешь, важно, как ты себя действительно подаешь.

Вера Григорьевна представила мне Эндрю как думающего и стремящегося к знаниям человека. Она не ошиблась. Эндрю вел себя как воистину устремленный к духовному развитию человек.

На вид он был полный, носил очки, и из-за того и другого казался неуклюжим. Но что-то в нем располагало к общению. Возможно, доброта, сквозившая сквозь его облик, возможно, его желание знакомиться и общаться с русскими барышнями. Но, так или иначе, мы начали общаться вне рабочей обстановки. Немного гуляли и разговаривали, и однажды произошел забавный эпизод.

У нас на работе производили замену старой мебели на новую. Новая мебель также была не новой, а сборной из разных кабинетов, которые в свою очередь обновлялись до нуля. В них обстановка менялась целиком и полностью, чтобы освободить место для нового компьютерного оборудования. Старую мебель распределяли по другим кабинетам, где стояли уж совсем устаревшие стулья и столы. К таким кабинетам относился и мой класс. В результате такой замены мой кабинет мог избавиться от большого письменного стола, пары стульев и шкафа.

В моей съемной квартире мебелишка была старее старого, изношенной и полуразвалившейся. И мне крайне необходимо было перевезти списанную мебель к себе домой! Кроме того, благодаря хорошим отношениям с хозчастью, мне разрешили еще осмотреть подвал, куда сносилось все списанное, и выбрать, что понравится. Там я присмотрела шкафчик.

Чтобы все перевезти, требовалась мужская сила. Не студентов же просить. Мужчин знакомых, кто бы мог помочь, у меня не водилось, только вот тот самый американец. Реально, смешнее не придумаешь!

Немного боялась, что возьмет и возомнит о себе, что он — единственный, к кому могла обратиться. Хотя по факту так и было. Поскольку как мужчина он меня нисколечко не интересовал — не люблю толстых и в очках, — и даже если каким-то образом умалюсь в его глазах, то и ладно, пусть, ну уж лучше спросить, чем терять возможность сделать перестановку в квартире.