Достойная любви. Сборник повестей

И вот настал день, когда я села в поезд и уехала домой, сказав своему призрачному счастью: «Прощай, ты — не мое! Мое счастье — другое. А какое, я узнаю позже».

Катя вернулась в свое родное гнездо. Там она устроилась работать учителем в школу. Денег платили крайне мало, и когда наступило лето, Катя нашла работу в пионерском лагере.

ПЯТЬ МГНОВЕНИЙ СЧАСТЬЯ

Мгновение первое. А баня будет?

«…В то лето мне довелось работать вожатой в летнем детском лагере. Для меня это лето поделилось словно пополам. Первые две смены, которые я проработала на отряде шестилеток, и вторые две смены, совершенно противоположные первым, которые провела на спортивных отрядах. Если с шестилетками я была загружена с утра до самой ночи, то дети спортивного отряда были полдня сами заняты своими тренировками.

Начну с рассказа о первых двух сменах.

На сорок маленьких детей в отряде приходилось трое взрослых воспитателей. С самого утра малышню необходимо было поднять, кое-кого одеть, простыни описанные снять, застелить другими, кровати поправить. Целый день приходилось с ними безотлучно играть, развлекать, смотреть за тем, чтобы не повредились сами и не повредили друг друга. Вечером же — проследить, чтобы все умылись, и уложить их спать.

За день так наскачешься, что после отбоя падаешь и мгновенно засыпаешь. Никакого снотворного, только ощущение дикой усталости.

Особые дни в лагерной жизни — это банные дни. Старшая воспитатель мне сказала:

— Ты будешь следить за мальчиками в душевой, мы (имея в виду себя и еще одну вожатую) — за девочками.

Понятно, что с девочками хлопот намного больше. Помочь вымыть длинные волосы, включить-выключить душ, помочь одеться. А главное, следить за напором воды в предбаннике. Там следовало осторожно отворачивать большие вентили с горячей и холодной водой.

Мне как-то не по себе стало от такого задания.

— Мальчики могут и сами справиться с кранами. Что за ними следить? — запротестовала я.

— Мало ли что… Горячая вода — это не шутки! Еще могут ошпариться. Смотри за вентилями, чтобы не играли, — наставляла старшая воспитатель.

Мальчики есть мальчики. Если бы я была мальчиком, то мне бы явно не понравилось присутствие женского пола в душевой. Но делать нечего, я открыла дверь — а если не справлюсь? — и осторожно вошла внутрь.

Ребята, кто как мог, быстро прикрылись одеждой, которую уже успели снять.

— Буду помогать управляться с водой, — попыталась я оправдать свое вторжение, жутко смущаясь.

— А мыться вы тоже будете? — поинтересовались самые продвинутые. — Раздевайтесь!

И при этих словах сами бочком-бочком, похихикивая, проскакивали мимо меня в мыльню. Большинство детей все же восприняли мой приход совершенно спокойно. Одним словом, малыши еще…

Я прошла к этим злополучным вентилям, из-за которых здесь оказалась. Успела вовремя. Их уже начинали крутить. Отрегулировала воду, глянула, как они справляются с мытьем. Все мылись сами, кроме одного мальчика, его пришлось вымыть. Кто вымылся, молниеносно влетал в раздевалку. Но меня уже никто не стеснялся. Разгоряченные, они только хотели быстрей оказаться на улице. Пар окутывал меня, и вода стекала с меня ручьем.

Вечером пришло время укладывать их спать. Вот тут-то и началось. Как обычно, ничего не подозревая, присела на пустую постель, стоявшую посередине палаты. Поболтать перед сном… ну, то есть настроить своих подопечных на сон.

В этот раз мальчики что-то чрезмерно расшумелись.

— Все, хватит… Спать! — скомандовав, собралась идти.

— Мы вас не отпустим, — послышалось в ответ.

Мне стало смешно.

— Как это не отпустите? — подначила я их.

— А так. Мы вас свяжем, — сказал кто-то.

— У вас не получится…

— Получится, — заверили меня ребята.

— Ладно, спите, — попыталась урезонить их, — а то так и не уснете.

Я встала, чтобы покинуть комнату. Не успела дойти до двери, как громкий кто-то крикнул: «Держи ее!»

В одну секунду все двенадцать человек вскочили с кроватей и… бросились на меня.

Через секунду я оказалась поваленной на ближнюю к дверям кровать, у которой была в момент нападения. Безудержный смех распирал меня. Мои руки и ноги крепко были стиснуты несколькими парами рук. Невозможно было даже пошевелиться, каждое мое движение сразу же блокировалось. А сверху еще наваливались и наваливались горячие полуголые тела мальчишек. Шум при этом поднялся невообразимый. Мне стало немного страшно. Задушат!

— Это еще что такое!?? — вдруг раздался грозный голос старшей воспитательницы, неожиданно появившейся в палате.

Ребят мгновенно разнесло по углам. Ошарашенной и растрепанной пришлось предстать перед глазами старшей коллеги, как будто я была не воспитателем, а нашкодившей девчонкой из отряда. Она, молча, оглядела меня с ног до головы и посторонилась, освобождая мне дорогу. Пристыженная я выскочила в коридор.

Одновременно с этим меня распирало от переполнявших счастливых эмоций. Всем своим существом понимала, что произошедшее — само по себе невероятно и… прекрасно. И в глубине души было все-таки досадно, что нам помешали. Функции воспитателя не позволяли таких вольностей, и поэтому продлить себе непередаваемые ощущения было не в моей власти.

Хорошего понемножку!

После этого случая несколько дней не дежурила на мальчиковой половине, причем сама попросила старшую об этом. Я только заглядывала к ним на минутку, чтобы сказать «Спокойной ночи!», и сразу уходила. Но на следующий банный день я снова была у них в карауле. И встречали меня почти аплодисментами. А впрочем, мне, наверное, это показалось…»

Мгновение второе. Ночной дозор

Милая загадочка

Природа стихла. Затаилась

Пред тобой, Красавица!

Ты сегодня верховодишь,

Милая Забавница.

Стихли князе и бояре, —

Не робей, Загадочка.

Леденишь ты целый свет, —

Трепещу, Беляночка!

Дрожь ресниц, дуга бровей, —

Не покидай, Лебедушка!

Лишь аромат растекся вслед, —

Ну прощай, Черемушка…

«…Как шквал, как мощная волна промчались первые двадцать четыре дня. Пришло время встречать новых ребят, таких же сопливых и в чем-то беспомощных. Было тоже очень весело, игриво, «банно».

В этот раз история с «мщением» своему любимому воспитателю, к моему большому удивлению, собиралась повториться. Но я не позволила подступиться к себе близко. И, может быть, было воистину жаль, что пришлось не позволить.

К тому времени я успела завоевать уважение со стороны тех, с кем заступила на эту новую смену — старшего воспитателя Татьяны Викторовны и ее семнадцатилетней дочери Лены, с которыми мы подружились с первого дня работы.

Лена все больше занималась своими делами, и, несмотря на то, что мне и ее маме приходилось работать за троих, я не роптала, ибо мне нравилось заниматься тем, чем занималась — детьми, доверенными нам их родителями. На этот раз речь пойдет не о детях, а о тех, с кем мне довелось жить и воспитывать этих детей.

В лагере каждые три дня устраивали танцы для всех желающих. По правилам лагеря шестилеткам дозволялось плясать до полдесятого. После этого мы выводили из клуба своих подопечных, чтобы уложить их спать на час раньше остальных отрядов. Они послушно бежали в отряд. Уложив в постель все сорок человек, мы с Татьяной Викторовной начинали ждать нашу Лену.

С некоторых пор она стала задерживаться на танцульках.

Рядом с лагерем располагался дачный поселок, оттуда к нам в лагерь наведывались трое парней лет двадцати — двадцати трех. Они очень вольно чувствовали себя на территории лагеря. И когда они появлялись в клубе, то походили на черных воронов, выглядывающих, как бы поживиться чем-нибудь сладеньким. Они почти не танцевали, все больше кривлялись, насмешничая над другими. Чаще они сидели на лавках, оглядывая зал, или ходили между танцующими.

Они мне очень не нравились. Про таких молодцов говорят — хлыщи. У самого высокого из них на голове постоянно пребывала большая черная шляпа, из-под которой не было видно глаз, что усиливало его сходство с вороном. Другим двум хотелось посоветовать больше гулять на улице, такие они были невзрачными и бесцветными на вид.

После танцев Лена и ее ухажеры подолгу задерживались на улице, и мы часто засыпали с Татьяной Викторовной, не дожидаясь ее прихода.

Татьяна Викторовна очень волновалась за свою немного легкомысленную дочь. Та не только болтала с парнями, стоя на веранде отряда, но и начала вдруг уходить с ними в дачный поселок, где они жили. После нескольких таких отлучек своей дочери, из-за которых очень переживала и мало спала, Татьяна Викторовна решилась на отчаянный поступок.

Она предложила мне побыть «подружкой» Лены. По ее задумке, однажды вечером, а лучше всего завтра, я должна «захотеть» погулять вместе с Леной.

Бредовая идея, но я не могла отказать Татьяне Викторовне, разделяя ее беспокойство.

Наступил вечер. Я, должна признаться, нервничала.

Все происходило до смешного просто. Вышли мы с Леной к условленному месту встречи с ее дружками. С первого взгляда на меня ребята поняли все.

— Охранять пошла? Как бы Лену не съели? — съязвили они.

— Посмотреть, чем вы занимаетесь, — подыграла я.

Парням явно не по вкусу пришелся мой «выход».

Ночь, луна в небе, а мы, покинув безопасный лагерь, шагаем в дачный поселок, до которого идти не более километра.

— Зря волнуется Татьяна Викторовна. Мы же ничего не делаем плохого, — говорил слащавым голосом худощавый парень, извиваясь угрем около меня. Он представился Толиком.

Я не отвечала. Очевидно, что им мешало мое присутствие. Как бы то ни было, я ощущала странную приподнятость настроения. Мне нравилось идти ночью по незнакомой местности, выступая в роли невольного блюстителя нравов. Волнующее чувство ночи и скрытая внутри дрожащая радость усиливали мое состояние.

Лена шла рядом с высоким парнем в шляпе. Она как-то глуповато улыбалась. Войдя на территорию дачного поселения, наша «славная» компания остановилась у деревянного домика. Лена и двое из парней, включая того, кто в шляпе, прошли ближе к дому. Сопровождающий меня Толик предложил пройти на его дачу, расположенную в нескольких домах от того места, где мы стояли.

— Я никуда не пойду без Лены! И буду стоять здесь, на улице! — громко заявила я.

О чем-то пошептавшись со своим дружком и Леной, парень в шляпе подошел и что-то сказал Толику.

— Ну-ка, о чем вы там шепчетесь? — строго спросила я, предчувствуя недоброе.

Парень в шляпе объявил, что все они тоже пойдут на дачу. Мы дошли до двухэтажного дома за каменной оградой, поднялись на второй этаж и остановились в большой мансарде, не проходя дальше в комнаты. Зажгли тусклую лампу, свисающую с потолка. Меня не покидало чувство, что случится что-то нехорошее. Парень в шляпе слонялся по мансарде, а вместе с ним слонялись его дружок и Лена. Через минут пять «шляпа» обратил внимание на мое напряжение.

— Расслабься… Ничего плохого не будет…

— Мы скоро придем, — бросил как бы невзначай и быстро скрылся за дверьми.

За ним последовал его дружок и… Лена.

— Лена? — тревожно окликнула ее.

Но только платье мелькнуло в дверях. Не стану же я бежать за ними следом!

Не хотелось ни пива, которое мне усердно предлагал Толик, ни играть в карты, которые меня вообще никогда не интересовали. Он, бедный, не знал, чем меня занять.

— Ну, ладно, давай поговорим, — наконец сказал он.

Разговор не получался, я сидела как на иголках и все порывалась пойти за Леной.

— Они скоро придут, — без устали твердил Толик и не давал мне подойти к дверям, кружа вокруг меня, как ястреб.

Это «скоро» что-то затягивалось. Прошло, должно быть, около получаса. Терпение заканчивалось. Пока сижу здесь, они там занимаются тем, чего я не должна была допустить.

— Пойду! Мне надоело ждать! — заявила я Толику.

— Тебе ее не найти, — тон моего собеседника стал умоляющим.

— Я буду кричать и разбужу весь поселок!

— Еще немножечко, она уже должна прийти, — торопливо залепетал Толик, пытаясь не подпустить меня к выходу, но и не решаясь применить силу.

Не хотелось поддаваться его уговорам. Оттолкнув его, уже через минуту я стояла у того дома, где мы останавливались первый раз. Толик не отставал. Я потребовала Лену во что бы то ни стало. Толик свистнул пару раз.

Лена появилась через долгих несколько минут, вся какая-то неопределенная и с блуждающими глазами. Дружок в шляпе не появился.

— Лена, пошли, — сказала я жестко и решительно.

— Иду, — едва слышно проговорила она и покорно поплелась за мной.

Почти силой пришлось тащить ее в лагерь. Я торопилась. Когда подошли к нашему корпусу, она попросила:

— Не говори ничего маме. Придумай, что мы играли в карты.

Ради чего молчать? Не могу сказать, что такое поведение как-то повлияло на мое мнение о ней. Ее неопределенность не удивляла. Мне было жаль ее мать.

Когда дочь, взяв полотенце и мыло, ушла умываться, Татьяна Викторовна жадно набросилась на меня с расспросами. Я рассказала ей о чем, на мой взгляд, можно было, не упомянув о получасовом выходе ее дочери из моего поля зрения. Не хотела расстраивать. Судя по моему смущенному виду и очевидной недосказанности, она все поняла… И хотелось, чтоб поняла…»

Мгновение третье. Охота за силой

Наступила третья смена. Я вздохнула полной грудью. Первые дни казалось непривычным, что каждую минуту думать, чем бы занять детей, на что направить их деятельную энергию, чтобы они с пользой проводили время в лагере и чтобы, приехав домой, не говорили, что в лагере — скучно.

Увы, можно было больше не гонять мяч на футбольном поле, не играть в бадминтон и шашки, не заплетать длинные волосы девочкам и не напоминать мальчикам, что им пора переодеться в чистую одежду. Пришло осознание, в каком состоянии постоянного напряжения я находилась первые сорок восемь дней. Оказывается, в лагере можно жить совершенно по-другому!

Отряд, куда меня перевели, состоял из спортсменов двух возрастных категорий: по две палаты мальчиков и девочек тринадцати — пятнадцати лет и по две палаты юношей и девушек по шестнадцать — восемнадцать лет.

Когда в лагере все еще спали, тренер поднимал их и выгонял на разминку. Спортсмены возвращались, когда остальные отряды только просыпались и шли к умывальникам. Потом два раза в течение дня, после завтрака и после полдника, ребята убегали на тренировки. Я оставалась в отряде в качестве сторожа и клинера. Вместе со мной оставались еще и дежурные, один человек на две палаты. Главное в моей работе как клинера — кровати. Некоторые дети-шестилетки заправляли свои кровати лучше, чем ребята из старшего отряда. Те их вообще не заправляли, а лишь накидывали на свои постели, похожие на взбитые сливки, покрывало.

Каждое утро, через час после завтрака, приходила комиссия, состоящая из двух медиков и организатора культмассовых мероприятий в лагере. Они смотрели на натянутость постелей, отсутствие пыли и порядок в тумбочках.

Мне хватало того, что я проверяла работу дежурных по палате, которую чаще выполняла сама. Переправлять плохо убранные постели я считала не входящим в мои функции делом. Но, как оказалось, ошибалась. За лень и безответственность дежурных мы начали получать двойки. Меня вызвали к начальнику лагеря.

— Вы проработали две смены на шестом отряде. Работали хорошо, — методично наставляла начальница, видная женщина, любившая командовать и повелевать. — Чтобы вы смогли отдохнуть, я вас специально перевела на спортивный отряд, но это не значит, что надо забывать о своих обязанностях.

Мне нечем было защищаться. В данном случае она была права.

Начальница перешла на «ты»:

— Ты должна заправлять за ними кровати, если они не могут. У тебя есть для этого целое утро!

Почему-то она не вспомнила, что и оформлением отрядного уголка, и подготовкой выступлений на сцене — спортсменам заниматься некогда — заправляла я одна. Тренеры к подобным делам вообще не прикасались.

— Хорошо, — ответила я, — исправлюсь.

И с того момента в мои функциональные обязанности вошли еще и злополучные кровати.

Я жила в одной из палат со взрослыми девочками, потому что «вожатскую» занимали два тренера-мужчины. Сначала такая расстановка вещей мне не очень понравилась — хотелось поселиться где-нибудь в другом месте, например, в корпусе для административных работников, но не разрешили.

— Воспитатель должна находиться в отряде вместе с ребятами, — сказали мне.

Пришлось забыть о своем неудовольствии, и впоследствии не пожалела об этом.

Помимо кроватей и оформления уголка я всю смену дежурила в столовой. В течение дня мне и еще двум ребятам из отряда приходилось четыре раза накрыть и столько же раз все убрать со столов. Правда, убирать приходилось почти чистые тарелки, особенно в обед. Спортсмены ели много и все постоянно просили добавки.

С утра, когда весь отряд убегал на тренировки, прибрав в палатах, я убегала вслед за ними. Поначалу пыталась бегать вместе с девочками, но задаваемых им нагрузок не выдержала и начала бегать одна.

Мой маршрут пролегал вдоль лагеря по проселочной дороге, затем продолжался мимо леса, который мощной темно-зеленой тянулся до шоссейной дороги, там я делала небольшую петлю и бежала назад. Длина моего маршрута составляла десять — пятнадцать километров каждое утро. Прибегая в лагерь раньше отряда, успевала принять душ, переодеться. К концу смены моя физическая форма хорошо подтянулась.

После обеда и обеденного сна включалась в активную работу по организации выступления отряда на сцене местного клуба на очередном мероприятии. И скоро мне предложили соразмерить мой сценический пыл с деятельностью внутри отряда. С начальством спорить не будешь: пришлось организовывать турнир отряда по шашкам, турнир по шахматам, турнир по баскетболу. И затем отслеживать результаты с утра до вечера.

Забот и хлопот хватало на целый день. А душа просила что-нибудь необыкновенного и прекрасного.

Познакомившись и подружившись со спортсменками из отряда, я стала делиться с ними своими познаниями в эзотерике. Рассказывала девочкам из своей палаты на ночь разные необычные истории, происходившие в жизни реальных людей.

Поведала им и о том, что параллельно с нами живут совершенно иные существа, обладающие такой энергией, которой нет у человека, — а ее можно получить при встрече с этими существами. При контакте следует быть очень осторожными. Чрезмерная доза не присущей человеку силы может принести вред и непоправимый. Человек, как энергетическая сущность, способна накапливать и аккумулировать разные виды энергий, которые можно использовать как для подпитки своей энергосистемы при большом расходе сил, так и при совершении простых действий, только с большим эффектом и отдачей. При определенном количестве накопленной таким образом энергии возможно необычно мощное развитие и совершенствование своего тела и его способностей.

Обо всем этом я начиталась у Карлоса Кастанеды. Девчонкам в отряде сказала, что очень бы хотела попробовать войти в такого рода контакт с существами ночи и что не сделала этого раньше лишь потому, что не было подходящего момента и соответствующих условий. Для контакта необходимы ночь, тишина и единомышленники. Одной пытаться выходить ночью в лес — не хватит мужества, да и смысла особого нет. Эзотерика хоть и захватывала меня, но не до фанатизма.

В «охоте за силой» вызвались участвовать четыре девушки. Я провела инструктаж, что делать и как себя вести во время этого.

— Сначала нужно вызвать существа ночи, выманить их из леса, а затем, подпустив максимально близко, бежать. Именно бежать, иначе могут произойти совершенно непредсказуемые изменения в теле человека вплоть до его гибели. Человек может лишиться своей жизненной силы: существо не отдаст, а само вытянет всю энергию. Подобные воздействия, а именно контакт с существами из параллельного мира, не изучены официальной наукой, соответственно, им нет противоядия. Для обмена энергиями достаточно подпустить существо на близкое расстояние. Даже при этом тело человека способно перенять часть инородной силы.

— Пойдемте, поучимся бегать.

Девочки переглянулись.

Мои слова звучали смешно, ведь передо мной находились спортсменки, но все же, когда мы вышли из корпуса, я продемонстрировала так называемый бег силы, которым следует пользоваться при выходе из контакта. При бегстве ночью от неизвестных существ эти начальные навыки могут пригодиться.

Он позволял быстро передвигаться в полевых условиях в полной темноте. «Охотницы за силой» попробовали новый вид бега. Набегавшись и насмеявшись вдоволь, мы приняли решение отправиться в лес ближайшей ночью.

Дождались, когда в тренерской все стихло. Как доложила «разведка», наши тренера ушли к воспитателям из других отрядов. Если тренера пьют, то им, скорее всего, не до нас.

Очень осторожно, на цыпочках, пригнувшись, перебегали мы от дерева к дереву, пока не достигли забора, ограничивающего наш лагерь. Сразу за забором шла вверх дорога, слева от нее темнел лес, к нему мы и пошли. Отойдя от лагеря на полтора-два километра, мы расположились на поле невдалеке от леса и заняли выжидательную позицию. Сели, подобрав ноги под себя и строго соблюдая круг. Мы замерли, мысленно призывая существ ночи подойти к нам. Кто-то из девочек уже через две минуты начал дрожать.

— Девочки, пошлите в лагерь, — робко позвала она нас.

— Зачем мы тогда сюда пришли? Так ничего не увидим и не узнаем… — удерживала я девушку.

Она вся дрожала, ей досталась самая опасная позиция — спиной к лесу. Если пойдет она, то за ней пойдут и другие. Где-то вдалеке послышался хруст сухих веток. Кто это? Как будто кто-то шагал в тяжелых сапогах и направлялся прямо к нам. Все напряглись, как одна пружина, готовые вмиг оказаться на ногах.

Бум! Бум! — шаги становились явственнее, их звук отдавался в наших животах, которые сжались от страха.

— Подпустим поближе, — настаивала я железным голосом. — Иначе обмен силой не произойдет.

Шаги раздались прямо за нашими спинами. Девочки вскочили и с воплем побежали по полю через высокую колючую траву высотой с десятилетнего ребенка. Это была еще одна мера предосторожности. Громкий крик, считалось, отпугивает существа ночи. Мы с одной девочкой Ксюшей задержались на секунду дольше в надежде что-нибудь увидеть.

Бум-бум-бум!

Что-то темное и большое бежало к нам. Мы рванули, я бежала замыкающей, чувствуя ответственность за тех, кого повела за собой.

Вдруг меня что-то сильно ударило в спину, и в следующую секунду я покатилась на животе по траве, раскинув руки в стороны. Ксюша, обернувшись и увидев, что меня нет, заорала благим матом.

— Ка-тя-а-а!

Это спасительное мгновение позволило мне вскочить на ноги и припустить бегом силы. Что-то тяжело топало сзади. Добежав до дороги, я почувствовала, что дорога, словно некая граница, за которую существо не переступит. Слегка отдышавшись, мы с Ксюшей пробрались в лагерь.

Впечатления переполняли девушек, они едва успокоились. Хорошо, что тренеры спали глубоким сном. Их дружный храп говорил нам о том.

На следующую ночь мы решили повторить прогулку, и нас было уже трое. В этот раз существо появилось намного быстрее, как если оно уже ждало нас. Шаги возникли где-то посередине того расстояния, что нас разделяло от леса. И двигалось существо целенаправленно. Мы соскочили с мест, страх поднимал волосы. Вчерашний удар еще сказывался на мне: ныл живот, и было ощущение, словно я надорвалась, таская тяжести. В этот раз Ксюша почему-то замешкалась. Сзади послышался слабый вскрик. Я бросилась назад. Дико крича и вопя, Ксюша вцепилась мне в руки.