Две маленькие девочки и сказочные истории

Глава 27

Глава 27. История про второй завтрак для солнца

Солнце встало, но было какое-то вялое, бледное, как будто не выспалось. Его лучи едва согревали. Бабушка сказала: «Солнышко, видать, не позавтракало как следует». Кира и Оля восприняли это буквально. Что ест солнце? Наверное, что-то светлое и тёплое. Они приготовили «солнечный завтрак»: выложили на самое высокое место во дворе (на крышу сарая) тарелку с кусочками апельсина, жёлтого персика и ложкой абрикосового варенья. А ещё положили рядом зеркальце, чтобы солнце могло посмотреться и причесать лучи. Через час тарелка была пуста (воробьи, наверное), зеркальце сияло, а солнце разгорелось вовсю, щедро поливая двор золотым светом и теплом. С тех пор в особенно пасмурные дни они всегда выставляли на улицу «закуску для солнца».

Глава 28

Глава 28. История про дверь в стене

В глухой кирпичной стене старого сарая, там, где раньше ничего не было, появилась дверь. Небольшая, зелёная, с медной ручкой. Она вела не в сарай, а куда-то ещё. За ней был не коридор и не комната, а… запах. Стоило приоткрыть её, как в лицо дул ветер, пахнущий то морской солью, то хвойным лесом, то печёными яблоками. Дверь вела в другие места, но только в их обонятельное отражение. Девочки могли «путешествовать» туда, лишь вдыхая воздух и представляя себе далёкие края. Однажды они оставили дверь приоткрытой, и к ним в сад на целый день залетел запах альпийских лугов, отчего пчёлы работали с непривычным восторгом.

Глава 29

Глава 29. История про исправление сказки

В библиотеке девочки взяли книжку старой сказки. Но сказка была грустной и несправедливой: злой волк съедал козлят, а Золушка всю жизнь терпела обиды. Оля возмутилась: «Так нельзя!». Они взяли цветные карандаши и стали прямо в книжке «исправлять» историю. Они нарисовали волку огромный бутерброд, чтобы он был сыт и добр, а козлятам — крепкую дверь. Золушке они пририсовали смешную подружку-фею с самого начала. Когда они дочитали исправленную сказку, случилось чудо: из книжки выпал маленький, сияющий кристаллик — «осколок счастливого конца». Положив его под подушку, в ту ночь каждая из них увидела самую добрую версию своих снов. Они поняли, что даже чужие истории иногда нуждаются в нашей помощи, чтобы стать лучше.

Глава 30

Глава 30. История про Лоскутное одеяло Вселенной.

В тот вечер бушевала такая гроза, что казалось, само небо треснуло по швам. Молнии сшивали чёрные тучи серебряными нитями, а гром грохотал, будто огромный портной переставлял тяжёлые мебельные утюги. Девочки, прижавшись друг к другу у окна, наблюдали за этим представлением. И когда самый яркий разряд осветил двор на миг ярче солнца, они увидели нечто странное: огромную, размером с облако, тень гигантской иглы, которая на секунду вонзилась в землю у старого дуба, а затем исчезла.

Утром, первым делом, они побежали к тому месту. Иглы не было. Но на траве, аккуратным маленьким свёртком, лежало… одеяло. Непростое. Оно было сшито из лоскутков, но таких, какие не найти ни в одном сундуке. Один лоскуток был цвета утренней зари, другой — тёмно-синий, как глубокая ночь с рассыпанными по нему блёстками-звёздами. Третий был узорчатой зелёной парчой, напоминающей листву древних лесов, а четвёртый — рыжевато-коричневым, теплым, как шкура спящего льва.

— Это же кусочки всего на свете, — прошептала Оля, осторожно касаясь лоскутка, от которого пахло морским прибоем.

Они бережно перенесли одеяло в дом и расстелили его на полу своей комнаты. И тут началось самое интересное. Если лечь на лоскуток неба и прислушаться, можно было услышать далёкий, мелодичный гул — песню светил и шелест космического ветра. Лоскуток леса наполнял комнату ароматом хвои и мха, а из его глубины доносилось потрескивание костра и шёпот лесных духов. А когда Кира укрылась углом одеяла, сшитым, казалось, из чистой тишины, она вдруг ясно ощутила покой и безмятежность глубокой пещеры или дна океана.

Но одеяло было не целым. На его краю зияла незашитая дыра, из которой сочилась лёгкая, холодная дымка пустоты. И вокруг этой дыры лоскутки начали слегка растрёпываться.

— Его нужно закончить, — решительно сказала Кира. — Иначе оно вся Вселенная… расползётся.

Весь день они думали, чем же можно залатать дыру в самом мироздании. Нитки от маминой швейной коробки были слишком грубыми. Паутина — слишком хрупкой. И тут Оля посмотрела на светящегося в темноте пластикового звездолёта и на свои руки.

— А что, если… наши воспоминания? Самые яркие? — предложила она. — Они же тоже часть Вселенной, нашей маленькой.

Девочки сели вокруг дыры. Кира закрыла глаза и вспомнила, как впервые увидела, как распускается бутон пиона — это был взрыв алого шёлка и радости. Она протянула руку, и из её ладони потянулась тонкая, сияющая розоватым светом нить. Оля вспомнила вкус первой земляники, собранной своими руками, — терпкий, сладкий, пахнущий солнцем. И её нить была алой и сочной. Они вспоминали смех друг друга, запах бабушкиных блинов, восторг от первой увиденной радуги. Из их пальцев тянулись нити всех цветов радуги, переливаясь и переплетаясь.

Кира, как самая старшая, взяла воображаемую иглу (оказалось, это был лучик закатного солнца, пойманный в стакане воды) и начала осторожно пришивать новые, сотканные из счастья лоскутки к краю дыры. С каждым стежком пустота отступала, а холодная дымка рассеивалась. Когда работа была закончена, на месте дыры сиял новый лоскуток, самый пёстрый и тёплый из всех. В его узорах угадывались силуэты их дома, яблони во дворе и две девичьи фигурки.

Одеяло вздохнуло ровно и успокоилось. Вечером они накрыли им ноги, лёжа на ковре. И им приснился один общий сон: они летели сквозь лоскутную Вселенную, где соседствовали туманности и яблоневые сады, а где-то в самом центре, тёплым светящимся комочком, сиял их дом. Они поняли, что даже самая огромная Вселенная иногда нуждается в помощи двух маленьких девочек с доброй памятью и воображением. А игла-молния, должно быть, просто торопилась на следующую работу, где в другом месте тоже требовалось починить прохудившуюся реальность.

Глава 31

Глава 31. История про Музыку Тишины и Шумного Слушателя.

В доме поселилась странная болезнь — все звуки стали приглушёнными, будто их заволокло ватой. Скрип половиц стал шёпотом, звон посуды — мягким перезвоном, а смех и вовсе терялся, не долетая до ушей. Бабушка сказала, что это «весенняя глухота» бывает, но девочкам было не по себе. Мир без ярких звуков казался плоской картинкой.

И вот, в один из таких тихих дней, Оля, приложив ухо к стволу старой печи в гостиной, услышала нечто. Не звук, а скорее… вибрацию. Тёплую, пульсирующую, мелодичную. Это пела сама Тишина. Оказалось, у неё есть своя собственная, невероятно сложная и красивая музыка. Музыка роста травы, движения соков в деревьях, вращения планет в их далёких орбитах и медленного таяния льдинок в глубине сознания.

— Это же прекрасно! — воскликнула Кира, тоже прильнув к печи. — Но почему её никто не слышит?

— Потому что все слушают слишком громкие вещи, — раздался чей-то голос.

На пороге комнаты стояло невысокое существо, похожее на мохнатый колокольчик с большими ушами-локаторами. Это был Шумной Слушатель, мелкий бес, который и был виновником «глухоты». Он питался громкими, резкими, яркими звуками — смехом, звоном, криками. А тихую музыку мира он не выносил и старался заглушить её, насылая на дома свою тихую магию.

— Я не злой! — оправдывался он, когда девочки укоризненно на него посмотрели. — Мне просто нужно кушать. А эта ваша тихая музыка… она такая странная, от неё мурашки.

Но Кира и Оля уже были очарованы открытием. Они не стали гонять Слушателя. Вместо этого они предложили ему сделку.

— Мы устроим тебе праздник громких звуков, — сказала Кира. — Самый лучший. А ты после этого оставишь наш дом в покое и научишься слушать тишину… ну, хотя бы одним ушком.

Слушатель, соблазнённый перспективой пира, согласился.

Весь следующий день девочки готовились. Они расставили по двору жестяные банки, чтобы в них барабанил дождь (дождь, к счастью, пошёл к вечеру). Они попросили папу хорошенько поработать пилой и молотком в сарае. Устроили «концерт» из свистков, дудочек и грохотания кастрюлями. Соседские собаки дружно подхватили лай. Шумной Слушатель пировал, он ел звуки, впитывая их своими мохнатыми боками, и от удовольствия подрагивал.

Когда пир закончился, он, сонный и довольный, обмяк на крыльце.

— Ну что, — сказала Оля, — теперь попробуй.

И она снова подвела его к печи. Насытившись, Слушатель больше не боялся. Он приложил одно своё огромное ухо к тёплому кирпичу. И замер. Его глаза, похожие на бусинки, расширились.

— О-о-о… — прошептал он. — Это… как суп… тёплый и бесконечный. А это… как звёзды… холодные и звенящие.

Он просидел так до утра, слушая. А когда уходил, пообещал больше не воровать звуки у этого дома. И в знак благодарности он подарил девочкам маленькие, невидимые ушные раковины из воздуха — теперь они могли слышать музыку Тишины всегда, когда захотят, просто прикрыв глаза и сосредоточившись. И мир для них стал не просто объёмным, а бесконечно глубоким, наполненным невидимой, вечной симфонией бытия. Они поняли, что самая важная музыка часто играет на самой низкой громкости, и её нужно заслужить, уговорив собственного внутреннего Шумного Слушателя ненадолго замолчать.

Глава 32

Глава 32. История про Календарь Заблудившихся Дней.

На чердаке, в пыльном углу за разбитым зеркалом, Кира нашла старую, кожаную папку с завязками. Внутри лежали не фотографии, а… дни. Вернее, их отпечатки. На толстых листах бумаги были застывшие, как в янтаре, мгновения: солнечный луч, пробивающийся сквозь пыль, капля дождя на паутинке, тень от пролетающей птицы. Каждый лист был подписан замысловатым почерком: «День, когда ветер нёс семена одуванчиков к югу», «День первого крика новорождённого дрозда», «День, когда старый пень вздохнул в последний раз».

Это был Календарь Заблудившихся Дней, собранный прежним хозяином дома, дедушкой-часовщиком с поэтичной душой. Это были дни, которые выпали из обычного времени, потерялись, потому что были слишком красивы, слишком тихи или слишком печальны, чтобы просто кануть в Лету.

Девочки, затаив дыхание, листали календарь. Прикосновение к листу переносило их в то самое мгновение. Они чувствовали тепло того луча, слышали тихий звон падающей капли, ощущали мимолётную прохладу тени. Но дни были грустными. Они были одиноки, оторваны от потока времени, как выброшенные на берег кораблики.

— Их жалко, — сказала Оля. — Они как сиротки.

— Их нужно вернуть, — решила Кира. — Но куда? Они же не вписываются в обычный год.

Они спросили совета у самого старого существа в округе — многовекового дуба на окраине леса. Дуб, пошелестев листвой, посоветовал создать для таких дней особое место — «Карманное Время».

Всю следующую неделю девочки готовили этот карман. Они взяли старый, просторный, немного волшебный (потому что в нём никогда не кончались крошки) карман от папиного походного рюкзака. Они выстлали его мягким мхом, лепестками сирени и лоскутком от Лоскутного Одеяла Вселенной для связи с миром. Потом, с величайшей осторожностью, они начали переносить листы из папки в этот карман. С каждым помещённым туда Днём, карман становился чуть теплее и чуть просторнее изнутри, хотя снаружи оставался прежним.

Когда работа была закончена, они подвесили карман на самую солнечную и защищённую от ветра ветку яблони во дворе. И случилось чудо. Заблудившиеся Дни ожили. Они не вернулись в прошлое, но стали существовать параллельно, в своём собственном ритме. Теперь, если приложить ухо к карману в тихий полдень, можно было услышать, как там тихо шелестит тот самый «День шелеста опавших листьев». А в лунную ночь из кармана струился мягкий свет «Дня, когда луна улыбнулась».

Карманное Время стало самым ценным секретом девочек. Они поняли, что ни один миг не пропадает зря, если в мире есть место, где его красота и уникальность будут бережно храниться. А иногда, в особенно серые и скучные дни, они по очереди засовывали руку в карман, чтобы согреть пальцы о тепло давно ушедшего, но не забытого солнечного луча.

Глава 33

Глава 33. История про Речку, Помнящую Всё.

За околицей деревни текла неглубокая, но очень старая речка по имени Стежка (так её называли, потому что она, извиваясь, будто прошивала луга и леса). Девочки любили ходить к ней, кидать плоские камушки и смотреть на стрекоз. Но однажды Оля, опустив руку в воду, чтобы поймать плывущий листок, вдруг ясно почувствовала… воспоминание. Не своё. Чужое. Это было ощущение прохлады и восторга — как будто сто лет назад тут купался маленький мальчик, впервые зашедший в воду.

Оказалось, речка Стежка не просто текла. Она помнила. Вода вбирала в себя отголоски чувств, событий, разговоров, которые происходили на её берегах, и хранила их, как живой архив. Если зайти в воду по колено, закрыть глаза и очень внимательно слушать кожей, можно было уловить эти отпечатки.

Девочки, конечно, стали частыми гостями в этом «архиве». Они узнали, как сто лет назад на этом берегу девушка ждала с войны любимого (вода у этого места была тёплой и чуть солёной от старых слёз). Они почувствовали радостный трепет щенка, который впервые здесь поймал палку (это место всегда бурлило веселыми пузырьками). Они даже нашли точку, где речка запомнила тихий, мудрый разговор двух старых друзей-рыбаков — вода там была особенно спокойной и глубокой.

Но однажды они наткнулись на тёмное, холодное пятно в памяти реки. Это было место, где давным-давно произошла ссора, злое слово, которое так и висело в воде тяжёлым, ядовитым осадком. Речка не могла забыть его сама, и это место отравляло воду вокруг.

Кира и Оля решили помочь реке «переварить» это плохое воспоминание. Они знали, что вода лучше всего запоминает радость, доброту и красоту. Весь следующий месяц они приходили к этому месту и специально создавали новые, яркие воспоминания для Стежки. Они пускали тут кораблики из коры с лепестковыми парусами, пели самые весёлые песни, которые знали, приносили и бросали в воду самые красивые гладкие камушки, «как конфетки». Они даже уговорили соседских детей устроить тут праздник мыльных пузырей.

Сначала тёмное пятно лишь слегка шевелилось, недовольное. Но постепенно, под напором детского смеха, блеска мыльных сфер и тихих песен, оно начало растворяться. Радость, как оказалось, была сильнейшим растворителем для старой обиды.

К концу лета от тёмного пятна не осталось и следа. Вода на том месте стала чистой и звонкой, и в ней теперь жило новое воспоминание — о двух девочках, которые лечили речку добротой. Стежка отблагодарила их: теперь, когда они подходили к любому её берегу, вода у их ног всегда становилась чуть теплее и искрилась чуть ярче, будто говоря: «Я помню вас. Я помню вашу доброту». Они поняли, что даже у природы есть память, и за неё, как и за любую другую, нужно нести ответственность.

Глава 34

Глава 34. История про Гнома, который чинил Сны.

С Олей что-то происходило. Каждое утро она просыпалась уставшей и хмурой. Её сны постоянно ломались. То приснится начало удивительного путешествия на воздушном шаре, а шар вдруг сдувается посреди неба. То она увидит целую коробку шоколадных конфет, а они оказываются из песка. Сны обрывались на самом интересном месте, оставляя чувство досады и недосказанности.

Кира, выслушав жалобы сестры, решила провести расследование. Она знала, что сны приходят через окно, и стала караулить. И вот, в одну из лунных ночей, она увидела: по луче лунного света, словно по пожарному шесту, сползал в комнату маленький, неказистый гном в засаленном комбинезоне и с потрёпанным чемоданчиком. Он подошёл к спящей Оле, вздохнул, открыл чемоданчик и стал что-то там ковырять тонкими инструментами прямо у неё над виском. Оттуда сыпались блёстки и доносился звук, похожий на потрескивание перегоревшей лампочки.

— Эй! — прошептала Кира. — Что вы делаете?

Гном вздрогнул и чуть не уронил пинцет.

— А, ещё одна не спит, — буркнул он. — Чиню, не видишь что ли? Сонный канал засорился. Фантазия не проходит, сюжеты рвутся. Вечная проблема у мечтательных.

Он представился: Гном-Сновидец Третьего Разряда, Специалист по Экстренному Ремонту Онейросети (так он назвал сеть снов). Оказалось, у Оли просто слишком бурная фантазия, и «трубы», по которым идут сны, не выдерживали напора ярких образов и лопались.

— Можно починить насовсем? — спросила Кира.

— Можно, — сказал гном, почесав за ухом. — Но для этого нужен клей «Серебряных Нитей» — он делается из лунного света, пойманного на паутину, и смеха спящего ребёнка. Со вторым проблем нет, — он кивнул на Олю, — а вот с первым… Паутина должна быть особой, с росой первых трёх осенних утр.

Девочки (Оля, разбуженная разговором, теперь тоже внимательно слушала) решили помочь гному. Они нашли в саду самую красивую, кружевную паутину между ветками бузины и три утра подряд встречали рассвет, чтобы собрать с неё чистейшую росу. Лунный свет поймали в большое круглое зеркало, направленное на полную луну. Смех добыли легко — пощекотали спящего кота, который во сне замурлыкал и фыркнул — гном сказал, что сойдёт.

Гном, получив ингредиенты, удалился в угол комнаты и устроил там маленькую лабораторию. Через час он вернулся с флакончиком сияющей, тягучей жидкости.

— Ну-ка, отойдите, сейчас будет серьёзная работа, — сказал он важным тоном.

Он залез обратно в сон Оли (со стороны это выглядело, как будто он растворился у неё в волосах) и пропал минут на двадцать. Потом вылез, устало вытер инструменты.

— Всё. Канал усилен, укреплён, расширен. Теперь хоть эпические саги снись — выдержит.

На следующее утро Оля проснулась с сияющими глазами. Ей приснился не просто сон, а целый, подробный, законченный фильм с захватывающим сюжетом и счастливым концом.

В благодарность гном оставил девочкам свой старый пинцет (на случай, если у кого-то опять сон порвётся) и ушёл по своим делам, вероятно, к другому ребёнку с аналогичной проблемой. А Кира и Оля ещё долго обсуждали, как важно иногда «чинить» внутренний мир, и что даже за самыми фантастическими снами стоит чей-то незаметный, но очень важный труд.

Глава 35

Глава 35. История про Зеркало, которое отражало не внешность, а внутренний мир.

В кладовке, за старыми рамами, девочки нашли большое, овальное зеркало в тёмной деревянной оправе. Оно было покрыто таким толстым слоем пыли, что сначала они подумали, что это просто картина. Но когда они протерли стекло, то увидели… не свои отражения.

В зеркале была комната. Но не их комната. Это была странная, меняющаяся комната. То она была уставлена полками до потолка, и на них стояли не книги, а стеклянные шары с клубящимися внутри эмоциями — один искрился золотом (радость), другой был цвета грозовой тучи (обида), третий переливался спокойной синевой (задумчивость). То комната становилась пустой, с одним лишь окном, в которое бил ослепительный свет. То по её полу текли серебряные ручьи-мысли, а по стенам ползали тени-страхи в виде бесформенных пятен.

Это зеркало отражало не лицо, а душу смотрящего. Вернее, то, как эта душа выглядит изнутри в данный момент.

Первой посмотрела Оля. В её зеркальной комнате было светло и просторно. По полу прыгали, как зайчики, светлые пятна любопытства, а в углу тихо посапывал, свернувшись калачиком, маленький, розовый страх темноты в виде пушистого комочка. На столе лежала яркая, как мозаика, недоделанная мысль про рогатого зайца.

Кира увидела свою комнату более упорядоченной. Там были аккуратные полки с ящиками, подписанными «Воспоминания», «Знания», «Мечты». По стенам висели картины-впечатления от недавних приключений. Но в одном углу стоял запертый на ключ сундук, от которого шла лёгкая тревожная дымка — это были её тайные переживания о том, что она уже большая и должна быть ответственной.

Зеркало стало для них не игрушкой, а инструментом. Если они ссорились и смотрели в него, то видели, как их комнаты темнеют, а между ними вырастает стена из колючих серых кактусов-обид. Это помогало им быстрее мириться — они начинали сознательно «убирать» эти кактусы, думая о хорошем. Если кому-то было грустно, в комнате начинали лить дожди из стеклянных слезинок, и тогда они вдвоём шли искать способ «включить солнце» — обычно это была совместная игра или вкусное печенье.

Однажды они подвели к зеркалу своего кота. Его комната оказалась одним большим, тёплым, солнечным ложем, заполненным мячиками-мышами и фонтанами, бьющими молоком. Они долго смеялись.

Они поняли, что у каждого внутри есть целый мир, и этот мир нужно иногда наводить в порядке, проветривать, вытирать пыль с ценных воспоминаний и выносить мусор старых обид. А главное — зеркало научило их видеть внутренний мир друг друга, делая их ещё ближе. Они пообещали друг другу помогать с уборкой, если в чьей-то душевной комнате станет слишком темно или беспорядочно.

Глава 36

Глава 36. История про Сад Мимолётных Желаний.

За домом, там, где кончался огород и начинался дикий луг, была небольшая канавка. Ничем не примечательная, заросшая подорожником и мать-и-мачехой. Но однажды Оля, пробираясь через неё, споткнулась и упала. Рассердившись, она выкрикнула: «Чтоб ты провалилась, эта канава!»

На следующее утро канавки на месте не было. На её месте лежала аккуратная дощечка, а под ней зияла небольшая, но вполне настоящая яма. Оля остолбенела. Кира, подойдя, осторожно заглянула внутрь. На дне ямы что-то блестело.

— Это же… желания, — сказала она.

На дне, как мелкие разноцветные камушки, лежали сбывшиеся и забытые сиюминутные желания. «Чтоб скорей пришла мама» (это было алое, тёплое зёрнышко). «Чтоб этот противный урок кончился» (серое, холодное). «Хочу такую же куклу, как у Светки» (розовое, глянцевое, но потускневшее).

Оказалось, эта канава была устьем подземной реки Мимолётных Желаний. Все наши мелкие, сиюмиутные «хочу» и «не хочу», сказанные с эмоцией, стекали сюда и, если были достаточно сильными, материализовались на дне, прежде чем раствориться. Желание Оли было произнесено с такой досадой, что оно немедленно сбылось, буквально.

Девочки, наученные горьким опытом, решили с этим местом обращаться осторожнее. Они убрали дощечку и поставили маленькую ограду. А потом придумали ему применение. Они назвали это место Садом Мимолётных Желаний. Теперь, если у них возникало какое-то маленькое, не очень важное, но навязчивое желание («хочу, чтобы ветер перестал дуть в лицо», «хочу, чтобы эта тучка ушла»), они не выкрикивали его в пространство, а осторожно «сажали» в канавку, шепча его про себя и кладя сверху камешек, как метку.

Удивительно, но многие из таких «посаженных» желаний сбывались, но как-то мягко, ненавязчиво, без катастрофических последствий вроде провалившейся земли. Тучка действительно уплывала, ветер менял направление. А желания, которые были злыми или глупыми, просто лежали на дне, как мусор, и постепенно рассыпались в пыль.

Девочки даже стали приходить сюда «пропалывать» свой сад — мысленно забирать обратно глупые или злые желания, которые посадили в сердцах. Они поняли огромную силу слов и мимолётных мыслей. И то, что даже за самыми маленькими «хочу» нужно следить, потому что некоторые из них могут пустить корни в реальности там, где их совсем не ждут. Сад научил их быть внимательнее к своим словам и желаниям, фильтровать их и направлять в мирное, безопасное русло.

Глава 37

Глава 37. История про Почтальона, разносящего Сны.

Жил в их деревне почтальон дядя Стёпа, человек молчаливый и немного грустный. Он носил потрёпанную сумку и разносил письма, газеты и пенсии. Но девочки однажды заметили кое-что странное. Из его сумки, кроме конвертов, иногда выпадали невесомые, прозрачные, как мыльные пузыри, шарики, которые тут же уносил ветер. Если такой шарик задевал спящего человека или животное, тот сразу начинал видеть сон.