Торев: тайна Маньпупунер

Теперь настала очередь Ханта потрясенно молчать. Он пытался осмыслить новую информацию и сопоставить с тем, что он знал.

— Значит, самоеды — оборотни? Поэтому они особые дети Луны? Что она делает с ними?

— Дождись полнолуния и узнаешь! — зловеще пообещал рыжеволосый.

— А где теперь украденный тутупаг?

— Неизвестно, — криво усмехнулся Рэльф. — Но с его пропажи самоеды начали испытывать все то, что происходит сейчас. У них больше нет амулета, защищающего их от Луны. А у вас нет защиты от Юмалы и болотной ведьмы.

— Значит ли это то, что вы хотите уничтожить нас?

— Зачем вы нам? — расхохотался рыжий громила. — Если только как еда… — но тут же получил увесистый тумак от Рэльфа. — Нет, Хант, мы другие. Нам надо просто найти тутупаг и мы возможно вовсе уйдем из этих мест. Трудно понять все, что происходит с нами, но возможно. Самое главное, что теперь ты должен уразуметь, что твой шаман Нырщар виновен во многих вещах, которые будут происходить с вогулами. Все смерти вашего племени будут на его совести.

Глава 8

Позднее солнце еще только поднималось над лениво вздыхающим осенним лесом, освещая верхушки деревьев, но прохладный ветер уже творил свое захватывающее дело, тепло было только там, в вышине непостижимых небес. Айюм сладко потянулась. Несмотря на вчерашнюю стычку с матерью и братом, ей не хотелось думать о плохом. Сегодня удача обязательно ей улыбнется. Прохладная вода смыла остатки сна и, одеваясь, Айюм напевала свою любимую песенку. Отчего-то именно сегодня, когда до праздника оставалось меньше трех недель, Айюм не хотелось готовиться. Ей хотелось петь, но не здесь. Красота Хрустального замка поражала ее с детства, но в нем она чувствовала себя пленницей, птицей, залетевшей в чудесную ловушку. Айюм подошла к окну, там занимался рассвет. Прозрачное и светлое утро влекло девушку прочь из замка, прочь из племени! Туда, где звуки ее песен будут отражаться среди деревьев, туда, где темная гладь холодной воды будет покрываться мелкой рябью, заслышав ее голос.

Тихо выйдя из своей половины, Айюм засеменила к выходу. Пройдя мимо стражи, Айюм резко остановилась.

— Что-то вы рано… — голос Кассари заставил девушку вздрогнуть.

Айюм тихонько фыркнула.

— Хочу пройтись.

— Дочь вождя пойдет одна? — спросила Кассари.

— Да.

— Вождь будет недоволен. — зеленые глаза Кассари сузились.

— Жди здесь и не говори, что меня нет, — повторила Айюм.

— Холод и ветер возьмете в попутчики?

— Решу по пути. — твердо ответила Айюм и поправив изогнутый нож у пояса, вышла прочь.

Очутившись на улице, Айюм глубоко вздохнула. Несмотря на то, что эта осень была теплой и солнечной, природа наверстывала свое. Уже несколько дней среди маленьких домиков вогулов летал холодный, по-зимнему колючий ветер, из приносимых им свинцово-фиолетовых туч шел дождь. Айюм оглядела поселение, все тихо, только вдалеке из жилища шамана витиеватой ленточкой выплывал странный зеленоватый дымок, впрочем, такое разнообразие окрасок дыма никого не удивляло. Для шамана главное уметь общаться с Духами, просить у них пощады или смерти, охраны или напасти, а какой при этом идет дым — синий, красный или зеленый, никого не интересовало. Переведя взгляд с жилища Нырщара, девушка, низко пригибаясь, двинулась вдоль жилищ, ступая как учили — по-звериному легко и быстро. Неслышно вступив в лес, она еще раз втянула носом воздух, улыбнулась и побежала вперед и чуть в сторону, по знакомым признакам находя нужное ей направление.

Остановившись у ветвистым куста ивняка, Айюм прислушалась. Здесь, на значительном расстоянии от их племени, спокойную, торжественную тишину леса нарушало лишь шуршание облетевших листьев, желто-красным ковром лежащих теперь на пожухлой траве. В высоком, белесоватом небе неярко светит солнце. Его лучики озаряли верхушки деревьев, и несли добрую весть, что сегодняшний день пройдет под его покровительством.

Айюм продолжила свой путь, по ходу отмечая, что с наступлением холодов в лесу стало как-то сумрачнее, возможно от того, что лес поредел, и взгляд все чаще выхватывал зеленые, резко выделяющиеся на фоне голых берез, сосны. Чем дальше она уходила, тем все реже ей встречался бурелом и старые, поваленные ветром деревья. Листья толстым слоем, лежащие на земле медленно кружась, разлетались от нее и вновь ложились на землю, образуя замысловатый по красоте ковер.

Внезапно тишину прорезало громкое -ш-ш-у-р-р!!! и Айюм остановилась, как вкопанная, но тут она увидела как, шумно хлопая короткими крыльями, глухарь тяжело летел между деревьями и вскоре совсем скрылся из виду.

Тряхнув головой, девушка торопливо продолжила свой путь. Полянка, затерянная среди гор и леса, открылась сразу. Совершенно необычное место, словно специально созданное для любования изумительнейшим видом! Гряды гор, вытянувшиеся свои вершины к далёким небесам, просторы, сплошь покрытые желтой краской опавшей листвы и выделяющиеся черно-белые березы и темно-зеленые разлапистые сосны и могучие ели. Немного ниже возле черных зарослей черемухи и ивы быстро журча, протекала маленькая речка — чистая, с холодной и прозрачной водой. Она, причудливо петляя, скрывалась вначале в черемуховых зарослях, затем весело убегала в горы.

Айюм застыла от первозданной красоты, проникающей в ее нутро, немного воздуха и она уже не чувствовала ни холода, ни ветра, полностью растворяясь среди этого великолепия.

Горы, луга, где растут травы и цветы, встречающиеся только в том месте… Айюм почувствовала как ее душа начала свое медленное парение прочь от реальности, в ней снова стали рождаться неведомые звуки и музыка. Да, вот ради этого она и пришла сюда, только здесь ее душа парит также высока как птица, а голос может отобразить музыку чистой первозданной красоты. Только здесь Айюм, дитя этих мест, могла ощутить себя частицей природы, среди которой она пыталась найти свое место.

Только здесь ее голос отличался непередаваемой дивностью, он звучал как ярко, красиво. Ее песнь была светлой, отражающей силу и мощь природы, благодарность за существование всего этого края.

Вдруг что-то заставило ее прекратить петь и обернуться. У самой воды, возле кустов черемухи, затаился человек в длинном сероватом плаще. Его лицо прикрывал странный капюшон. Человек словно закаменел. Он не двигался. И Айюм поняла, что он внимательно следил за ней. Айюм замерла. Тревога быстро сменилась страхом, который стал медленно заполнять ее тело, достигнув горла, он судорожно сжал его — даже при большом желании она не смогла бы произнести ни звука!

Человек же удовлетворенно вздохнул и его губы тронула улыбка. Она. Она здесь. Не зря он рыскал у реки, таился, выслеживал и ждал столько дней и ночей. Не разнимая губ, он быстро скользнул взглядом по гибкому и стройному телу женщины, по ее длинным черным волосам, слегка раскосым глазам, в которых затаился страх. Да, это она.

— Не бойся, — коротко сообщил мужчина. — Я не причиню тебе зла.

Его голос как-то странно подействовал на Айюм. Она не была даже уверена в том, что он вообще произнес что-то, но, тем не менее, страх стал постепенно отступать. Незнакомец верно почувствовал это и стал медленно приближаться к ней.

Айюм застыла, видя, как большая серая фигура неумолимо приближается к ней. Мгновение и их уже разделяла не больше птичьего пера. Неожиданно осмелев, Айюм подняла руку и сдернула с его головы капюшон.

В отличие от людей ее племени, мужчина был довольно высок, подтянут и непривычно широк в плечах. Его лицо дышало неестественной красотой, притягивало взгляд, заставляя поражаться утонченности черт, мощности и силе. А глаза… они озаряли Айюм своим каким-то явно нечеловеческим взглядом. В них застыла необъяснимая печаль и странное понимание, свойственное скорее бессмертным духам, нежели человеку. Его светлые волосы и вовсе делали его подобным незримым, как говорил шаман.

Вдруг Айюм сузила глаза и, казалось, насквозь прожгла взглядом великана, стоящего перед ней.

— Кто ты? — резко спросила Айюм. — Говори.

— Странник.

— Говори свое имя, — велела Айюм.

— Имя мое Рэльф.

— Не наше имя.

— Родом я не из этих мест.

— Видно ты охотник. Чего тебе надо от меня, охотник Рэльф?

— Я много слышал о тебе и твоем племени, — сразу ответил мужчина.

— Чего же ты слышал?

— Про тебя. Про твои песни. Спой мне еще.

Айюм внимательно посмотрела в его бездонные глаза, но не спешила выполнять его просьбу, наоборот, она все больше убеждалась, что ей явился злой дух в таком притягательном образе.

— Мне уже пора.

— Спой и иди. — охотник поправил ее волосы, всколыхнувшиеся от ветра.

Его голос ласкал ее слух и Айюм подавила свой гнев.

— Охотник, убери от меня свои руки! — она резко дернулась. — Хорошо, я спою, но с одним условием. Ты должен уйти!

И она запела. Песнь уносила охотника в высокие бескрайние небеса, дарила нежность и надежду. Дивно и чудно лился ее голос. Она закрыла глаза и растворилась в своей песне.

Окончив петь Айюм притихла. Тишина. Она резко раскрыла глаза. Охотника не было. Как он мог уйти так незаметно? Ни хруста, ни шороха! девушке стало страшно. Удивляясь себе, Айюм растерянно оглядывалась, задавая себе один и тот вопрос — почему он послушался ее? Зачем?!

Много позже она шла, рассеянно рассматривая попадающиеся листья, и вслушивалась в тишину. Если бы не лес, не чаща, добежать до племени она могла бы довольно быстро, но в этот раз все было по-иному. Ей всюду чудились незаметно следящие за ней глаза.

Если бы она знала, что Рэльф, как истинный охотник, словно тень незаметно скользил рядом, с грустью вдыхая аромат кожи девушки и запоминая все трогательные детали в ее поведении.

А Айюм то и дело резко останавливалась, оглядывалась, ища глазами своего таинственного охотника и не находила. Грусть и что-то еще заполоняло ее душу. Встряхнув головой, она в последний раз оглянулась и выскочила из леса.

Глава 9

Едва забрезжил рассвет, Пыгрычум встал и пошел к собакам, сегодня намечалась охота. К его немалому удивлению во дворе он увидел Кассари. Ее золотистые волосы развевались на ветру, подобно сотням лучей солнца. Почувствовав его присутствие, Кассари обернулась и моментально выпрямилась, посмотрев прямо в глаза Пыгрычуму. Тот обомлел — он никогда не видел еще такой красоты! Он даже не заметил, что ужасающие шрамы полностью исчезли, так, словно их никогда и не было. Он пожирал глазами бесподобное лицо, золотистые волосы и потрясающее тело, что было прикрыто лишь какой-то прозрачной тряпкой. Он оглядел девушку с ног до головы и отметил про себя, что никогда раньше не видел такой идеальной формы. Огромные зеленые глаза, длинные волосы, большая упругая грудь, тонкая талия и высокие ноги. Кровь моментально забродила в Пыгрычуме. Он уже не мог думать ни о чем, кроме Кассари. А та стыдливо опустив свою хорошенькую головку, неожиданно произнесла:

— Ваши собаки здоровы.

— Собаки?…

— Да, ваша сестра говорила, что они больны. Я их вылечила.

— Да…

— Мне холодно. Можно я пойду внутрь?

— Да… хотя, нет, подожди! — Пыгрычум вдруг схватил проходившую мимо девушку за руку. — Постой!

— Ваша сестра ушла в лес, одна. — холодно отчеканила Кассари. — Нужно сказать вождю Куущаю.

— Не надо! — воскликнул вдруг Пыгрычум. — Я сам разберусь с Айюм.

Кассари внимательно посмотрела на него. Вожделение и страсть полностью захватили разум Пыгрычума. Выдернув руку, Кассари ничего не ответила и ушла.

Это же утро принесло новости и шаману Нырщару. Закурив ночью трубку, он пытался вызвать дух усопшего Ханта, но вместо того, пришел иной дух.

— Шаман, шаман… Опять ты мне мешаешь!

— Уйди, отродье зла!

— Ну, ну, полегче со словами, Нырщар. — дух явно злился.

— Но ты отродье зла! Ты опять принесешь беду!

— Нет, не я… — рассмеялся дух. — Куущай сам виноват, час расплаты близок… мне лишь нужно одно… помоги и я уйду!

— Такому злу нельзя помочь! — устало развел руками шаман. — Такое зло должно умереть!

— Ты дважды мог меня убить, Нырщар, но дважды спас. Почему?

— Глупый вопрос, — брезгливо поморщился шаман. — Такое отродье всегда перерождается, или ты думаешь, я не знаю, о том, что убить такое отродье может лишь оно само?

Дух расхохотался.

— А ты хитер, Нырщар… но тогда я тебя расстрою, ибо я не собираюсь умирать!!

Дух протяжно зашелестел и исчез среди клубов зеленого тумана. Выругавшись, Нырщар выглянул наружу и увидел детей вождя. Они всегда его раздражали. Шаман не мог понять Куущая, что он развил в своих детях? Что дал им? Тщеславие. А кто обратит их в традиции предков? Кто повернет их от самих себя в сторону Духов? Это должна была сделать мать. Нырщар поморщился. Давно он не был у Веци.

Нырщар хорошо помнил, как шаман Вырдый принес в жертву огромного медведя на горе Ялпинг-Ньер. Большой праздник был тогда. Но на ум Нырщара приходило и другое воспоминание. И эта страшная тайна, свершившаяся на вершине горы Ялпинг-Ньер, до сих пор бередила его душу. Да, пожалуй, Веци может помочь. Надо бы к ней сходить, но вначале надо отогнать Пыгрычума и Айюм от его избы. И шаман вышел наружу.

— Вы еще здесь?! — голос Нырщара, казалось, прогремел на все племя. Подойдя к беседующим, шаман грозно потряс кулаком. — Солнце высоко, зверь уже ушел! А вы все еще здесь! Духи проклянут вас!

Пыгрычум склонил голову в приветствии, и, махнув рукой своей группе, быстро скрылся в лесу. Его не тронули слова шамана. Пыгрычум был готов убить сегодня не одного, а великое множество медведей, ибо сегодня у него был самый радостный день в жизни — Кассари впервые заговорила с ним.

Глава 10

Шаман вернулся в хижину, когда уже разгорелся следующий полдень. Возле входа его уже поджидал Гур. Лицо охотника выглядело утомленным, глаза смотрели устало. Шаман чертыхнулся, предчувствуя неприятности.

— У меня дурные вести, шаман, — сказал Гур, — теперь у нас пропал Уляк. Вождь хочет, чтобы с нами на его поиски пошел сильный воин. Выбор пал на тебя.

Нырщар изумленно уставился на охотника:

— Ты тоже так считаешь?

— Конечно, — ответил Гур. — Духи слышат тебя.

Нырщар тихо вздохнул и уселся на сочную траву, скрестил ноги и знаком велел Гуру сесть рядом.

— Я сделал все, как велел вождь. — Нырщар пожал плечами, — теперь все зависит от Айюм. Не стоит искать тело Уляка. Не медведь это, а зло вошедшее к нам. Но ведь тебе это кажется совершенно бессмысленным, ведь так?

Гур недоуменно покачал головой: слова шамана поставили его в тупик.

— Ты не пойдешь?

— Пусть идет Пыгрычум. Он более меня достоин такой чести. Иди Гур, передай мои слова Куущаю.

Нырщар еще долго смотрел вслед охотнику, торопливо спешившего к вождю. Скоро прозвучал горн, собирающий охотников. Нырщар прикрыл глаза. Перед его разумом возник беспокойный дух.

— Достойно отказал, шаман! — прозвенело в голове Нырщара.

— Не тебе меня оценивать. — проворчал он зловредному духу.

— Они не верят твоим речам.

— Моя победа над тобой — вот лучшая награда.

— Победа?! — расхохотался дух. — Как только я найду спрятанное, меня никто не остановит!

— Сначала найди. — сверкнул шаман глазами и волосы его пришли в движение отгоняя непрошенное видение.

Весь день шаман провел, вызывая духов. Не найдя успеха в этом занятии, он отправился к вождю. Нырщар не оставлял надежды убедить его, избавиться от непрошенной гостьи, по имени Кассари. Но вождь не слышал шамана, он был весь в предстоящей охоте, в волнениях о зиме и своем положении перед другими племенами. Вечером Нырщар долго не мог уснуть. Добрые духи, жившие на священной горе Ялпинг-Ньер, по крайней мере, те, кого он знал, давно покинули долину Ыджид-Ляги, забрав с собой все хорошее. Далеко за хребет разнеслась весть о красоте юной Айюм, что была стройна, как сосна, выросшая в густом лесу, а пела так хорошо, что послушать ее сбегались олени из долины… На этих мыслях вокруг головы шамана сгустился ядовито-синий дым очередного курева. Нырщар поежился, стоя на холодном ветру. Как так случилось, что он пропустил зло? Как не заметил его приближения? Единственный, кто мог понять его тревогу, была лишь жена вождя, Веци, но ее состояние внушало уже не опасения, а досаду. Мысли Нырщара перенеслись на много лет назад.

Красавица Веци в день свадьбы выглядела еще краше. Ее румянец живо играл на ее щечках. Вот к ней подходит молодой вождь. В его сильных руках роскошный голубой платок, которым он бережно укрывает свою молодую супругу, ибо замужняя женщина должна закрывать лицо платком от мужчин.

При всеобщем веселье и радости, Нырщар припоминал и другое. Его учитель, тогдашний шаман Вырдый, испытывал чувства далекие от праздника. Незадолго до свадьбы, шаман проводил положенный обряд, и духи не одобрили выбор Куущайя. Вырдый и сам знал правду, красавица Веци происходила из пришлого рода вогулов, живших на той стороне долины. Ее родители никогда не ели мяса, только рыба. И Веци была воспитана также. Когда Куущай впервые обратил на нее внимание, она не выказала ни радости, ни счастья, ее волновала лишь одна вещь, сможет ли она после замужества вести привычный ей образ жизни, а именно посещать родителей, друзей, коих у нее было немало. Влюбленный вождь пообещал ей все, но, и это воспоминание вызвало горькую усмешку Нырщара, не выполнил ничего. Напротив, сразу после свадьбы он запретил ей покидать дом, зная, что жене нравятся олени, он полностью уничтожил пусас — загон для оленей. К основному жилищу любого дома вогулов пристроен маленький домик — манькол — женская изба, исполняющая роль родильного дома. Там же находятся женщины во время месячных. Именно манькол стал основным местом пребывания Веци — Куущайю безумно хотелось детей. Но Веци была грустна, несчастлива и… бесплодна!

Куущай злился, менял любовниц, те беременели от него, Вырдый избавлял их от нежелательного бремени, а законная супруга была пуста. После двух долгих лет вождь вызвал к себе шамана и потребовал законных детей от Веци.

— Делай что хочешь, Вырдый, но чтобы после Медвежьего праздника жена понесла!

— Полно тебе, Куущай, возьми другую, а Веци отправь родным.

— Не хочу другую женщину брать, пусть она родит!

— Веци надо начать радоваться, совсем она у тебя грустная!

— Женщина должна родить мне детей, а не веселиться. Взывай к духам, шаман!

— Духи молчат, вождь. Много раз я взывал к ним, но все бесполезно.

— Тогда взывай к другим, если они молчат!! Используй любые силы, но я должен стать отцом!!

Долго тогда шаман Вырдый ходил понурый. Долго он взирал то на небо, то на землю, и то и дело его взгляд останавливался на священной горе Ялпинг-ньер. Прошло еще несколько дней и шаман Вырдый, набрав необходимых трав, сказал тогда Нырщару:

— Добрые духи, жившие на священной горе Ялпинг-ньер еще на заре времен, молчат. Видно суждено мне идти против них, но то моя жизнь, мои грехи. Не повторяй моих ошибок Нырщар! Запомни, не к добру для вогулов рождение детей у Веци, не к добру!

Тогда Нырщар не поверил словам шамана. Зря. Зло вкралось и быстро, и незаметно, но главное, никто не сумел его предотвратить. Зло ищет спрятанное, шаман Нырщар тоже ищет спрятанное. Но где это спрятанное? Сколько лун прошло, сколько зим миновало, казалось, вся деревня уже перерыта, а спрятанного не нашли!

Шаман боялся, что зло, рыщущее и алчущее, найдет быстрее него, а это смерть всем. Смерть… Нырщар много сталкивался с нею. Сначала сам еле уцелел, затем старался из ее цепких лап вытаскивать каждого, кто имел несчастье столкнуться с ней на пути. В жилище шамана, отапливаемом и освещаемом чувалом — открытым очагом из жердей, обмазанных глиной — часто бывали и охотники, и звери разные, и детки. Всех лечил, всех хлебом угощал, что специально пекли в отдельных печах. Всех, кроме детей Веци. Они росли на редкость здоровые. А вот сама Веци угасала, как будто все детям отдала. Не любил их Нырщар, а Веци жалел. Бывало, зайдет он к ней и они долго-долго говорят о духах, о сомнениях, о смерти, о жизни, о небе, об оленях… и ей вроде как легче становиться! Но появлялся либо вождь, либо вечно снующие высокомерные дети и Веци вновь замолкала, погружаясь в свой мир. Но Нырщару казалось, что он на верном пути! Именно Веци должна знать о спрятанном, она общается с духами не хуже него самого. Вот только как теперь к ней попасть? Куущай приставил к жене служанку, а зло было очень близко от Веци, ближе, чем кто-либо ожидал.

Погруженный в свои мысли шаман закрыл глаза и уснул. Но сон шамана был беспокойный, заставляя ворочаться и кряхтеть. Духи гор молчали, а иные, что заняли их место, требовали от шамана покорности. Едва верхушки высоченных сосен окрасились в ярко-розовые цвета, как Нырщар, взяв с собой заботливо приготовленный сверток, уже шел вдоль деревенских юрт и покосившихся невысоких изб. Подойдя к Хрустальному замку, шаман выругался и плюнул в его сторону, затем, обойдя такое высокое для деревни сооружение, он направился прямо к шикарной избе, расположенной позади замка. Возле манькола стояли охранники с собаками, но воспрепятствовать шаману племени вогулов не мог никто из них. Лохматый Нырщар дунул на них синим дымом, довольно отметил, как вся охрана матери матерей, вместе с собаками в считанные мгновения повалились в глубоком сне. Теперь вход в манькол был свободен и Нырщар быстро вошел внутрь.

Веци лежала, но не спала. Нерзу, завидев шамана, молча указала ему на опять не съеденную еду и очередные кровяные выделения, испачкавшие лежанку ее госпожи. Шаман кивнул и махнул рукой, заставляя служанку выйти. Потом он тихо подошел к Веци и ласково взял ее бледную руку. Заговорила Веци твердо и неторопливо:

— С чем пришел, шаман? Говори.

— Беда привела меня к тебе, — ответил Нырщар. — Пришел с миром и поклоном к тебе. Прими от меня отвар из листьев калины и мясо пойманной вчера рыбы. Пусть они укрепят твои силы, — Нырщар протянул ей ношу и склонил голову.

Речь шамана племени понравилась Веци и она охотно выпила принесенный отвар.

— Слышала, у тебя ученик пропал? — спросила она, протянув руку за вышивкой. — Говори, не бойся.

— Да, я послал Ханта с поручением, но он так и не вернулся. Вина на мне, Веци. — сразу ответил Нырщар.

Веци сузила глаза и, казалось, насквозь прожгла взглядом шамана, стоящего перед ней.

— Ты про эту беду говорил? — резко спросила она. — Говори.

— Нет, Веци, про другую. Зло пришло к нам.

— Торев вернулся!

— Возможно. — согласился с ней шаман и понизив голос, добавил:

— Надо убедить вождя отправить чужестранку обратно в лес!

— Девка, что нравится Пыгрычуму?

— Она самая.

— Мне нет дела до его жизни.

— А что если медведь вернулся за ней? — шаман совсем зашептал. — На ней отметины самоедов.

Веци испытующе смотрела на Нырщара.

— Скоро все кончится, шаман. Скоро вогулы заплатят за содеянное и ты не можешь этому помешать. Во время нынешнего торжества миролюбивые и скромные вогулы будут ходить и бегать, как ошалелые, с выпученными безумными глазами, с растрепанными волосами. Все заплатят за совершенное. И ты знаешь, что я права, — ее взгляд был тверд и разумен как никогда. — К великому несчастью лишь я знаю, как плачут и стонут от боли невидимые призраки, мучаются непогребенными. Они жаждут отмщения, шаман. А теперь уходи, шаман!

Веци хотелось не видеть и не слышать никого и ничего, ей дико хотелось остаться одной…

***

Внезапно она почувствовала на себе чей-то взгляд. Айюм посмотрела в сторону, у неё перехватило дыхание. Он пришел! Опять в длинном плаще, стоял на расстоянии протянутой руки. Она вдруг испугалась, почувствовав необъяснимую тревогу, но он прикоснулся указательным пальцем к своим губам.

Айюм застыла на месте, когда он медленно приблизился. Его взгляд сводил ее с ума,

— Я не причиню тебе вреда, — прошептал он.

Она медленно повернулась к нему лицом.

— Хотела бы я верить тебе, — она провела рукой по его лицу и вздохнула. Какое нечеловеческое, красивое и притягивающее взгляд лицо! Удивительная гармонию и непоколебимость. Кто же он?