Торев: тайна Маньпупунер

— Твоя сила зависит от меня.

Дождавшись, когда Пыгрычум отойдет как можно дальше от его избы, Хант торопливо покинул свою избу, устремившись за пределы деревни вогулов.

Пыгрычум же отправился к жилищу шамана. Трижды кликнув хозяина, он нетерпеливо перемежался с ноги на ногу. Лохматая голова в огромной меховой шапке недовольно выглянула из-за двери, вскоре показался и сам Нырщар.

— Чего тебе, Пыгрычум?

— Как дела у девушки?

— Узнаешь в свое время.

— Мне надо знать сейчас. Таково мое право. Она — моя добыча!

— Дождись вечера, — только и сказал шаман, обернувшись и смачно плюнув в сторону Хрустального замка, он скрылся за дверью.

К вечеру ветер усилился. Верхушки сосен громко шумели и было что-то тревожное в создаваемом ими шуме. Ветер дул холодный, тонкие облака тянулись по всему небу. Вскоре стал накрапывать мелкий дождик. Шаман обеспокоенно смотрел в сторону хмурого мокрого леса. Ханта все еще не было. Ветер порывами налетал на деревья, пролетал между избами и раздосадовано возвращался на небо. Туман опустился плотным сизым покрывалом, унося непогоду и призывая духов к молчанию. Сумерки несли за собой следы древних тайн, кои старики рассказывали лишь шепотом. Сквозь такое замкнутое затишье не проносится ни одна весть, ни одна живая душа, все вязнет и застревает здесь, как в болоте.

— Давай, иди к огню, шаман! — раздался участливый голос. Нырщар что-то пробормотал, но обернулся к свету. Возле огня возникла одна из причин его беспокойства.

— Давай познакомимся, шаман Нырщар. — сверкнули глаза духа.

— Знаю, кто ты. — прошипел сквозь зубы старик.

— Ну, тогда, верно, мне должно отблагодарить тебя? — насмешливо вопросил дух.

— Не меня. — Лохмы Нырщара вдруг заплелись в аккуратные косички. — Такое зло по моей воле не должно быть здесь.

— Ты все такой же, шаман! — расхохотался дух. — Сопротивляешься!

— Дураков благодари, что еще не перевелись в деревне. — Нырщар забормотал древние слова и косички снова приняли вид лохматых косм.

— Ты боишься меня? — дух проигнорировал сарказм старика.

— Зачем ты здесь? Ты принесешь беду вогулам.

— Как знать, Нырщар, может напротив, я помогу тебе. — хитро сверкнул глазами дух. — Только не мешай мне! Иначе век тебе стоять с заплетенными волосами!…

Туман рассеялся и на шамана упали холодные капли дождя. Ветер привычно свистел в вышине свою заунывную песню, зовя долгожданную зиму. Природа застыла в своем темном мире, духи кружили где-то небесах. Лишь старый шаман Нырщар все тревожнее вглядывался в сторону леса, затем вздохнув, он вернулся в избу.

Глава 5

— Ты показал себя хорошим сыном, но ты не можешь огорчать мать. Что ты станешь делать один? Но тебе нельзя жениться раньше сестры, а она… сам знаешь.

Пыгрычум слышал сей разговор не впервые, поэтому научился терпеливо дослушивать отца, не перебивая, не возражая, а лишь изредка согласно кивая головой. Его мысли последние дни витали лишь возле избы шамана. Там находилась девушка, поразившая его своей красотой. Его не волновали даже ее ужасающие шрамы, которые останутся на ее прекрасном лице до конца. Его сводили с ума ее золотые волосы, ее тонкая талия, длинные, как у оленя ноги.

— Тогда дай мне самому найти себе жену, и моя мать снова станет весела.

Вождь Куущай потер рукой подбородок и задумчиво произнес:

— Нельзя нарушать наши традиции. Ты мой наследник, сын. Тебе надобно больше других чтить их. Порой это нелегко, но такого бремя власти. В этот год надо решить вопрос с сестрой, но не могу представить себе женщины, которая более чем Айюм не хотела бы выйти замуж.

— Если ты одобришь мой выбор, то я знаю способ, как заставить сестру изменить свое мнение. — сказал юноша.

— Хорошо. — согласно кивнул вождь. — Говори, а я обещаю обдумать твое предложение.

— У шамана находится девушка. Вели доставить ее сюда, в замок. Мы приставим ее к Айюм и попросим уговорить непокорную. Девушка красива, уже одно это не порадует сестру, ведь она привыкла считаться самой прекрасной. Возможно, это подтолкнет Айюм к соперничеству, в котором сестра проиграет.

— Ты так уверен. А что если нет? — прищурился Куущай. — Если все пойдет не так?

— Что мы теряем? Все останется по-прежнему. Тогда на празднике ты отдашь Айюм замуж за лучшего охотника.

— Неволить ее не хочу.

— Ты и так дал ей слишком много времени на раздумья, отец. Теперь она может спровоцировать наших недругов, выставив тебя слабаком.

Куущай крепко задумался. Как случилось, что даже его родной сын говорит такие страшные вещи? Может действительно он дал дочери слишком большую волю? Но на ум могучего Куущайя сразу приходило воспоминание о маленьком комочке, завернутом в мягкую шкуру. Вот, через какое-то время маленькие ручки крепко обхватывают его шею и Айюм, хохоча от радости, звонко целует отца в щеку. Ах, дочка! Но время идет, Айюм выросла. Да и он уже не так могуч, с кем она останется? Как жить будет? Зря все считали, что он не понимает. Все верно ему говорят. Верно, но неволить ее он не хотел. Видел, как живут те, кого принудили выйти замуж или жениться против их воли. Не хотел Куущай такой судьбы для своей красавицы-дочери.

Дождавшись, когда сын уйдет к охотникам, Куущай велел привести ему шамана. Нырщар явился в своем привычном виде. Вождь решил не тянуть с расспросами.

— Пыгрычум сказал, что больная девушка выздоровела. Так ли это?

— Так, — кивнул шаман.

— Как такое возможно? Мне сказали, медведь сильно порвал ее.

Нырщар с трудом сглотнул:

— Всякое имеет место быть. Непростые то были раны. Не наша она.

— Откуда ты можешь знать об этом? — слова вождя словно острый меч резали слух старика.

— Метка на ней есть. Самоедская метка. Не так просто ее порвали — видать было за что.

— Самоеды? — напрягся Куущай. — Ты ничего не путаешь?

Старик покачал головой.

— Хм, она что-нибудь говорила? — вождь потер подбородок.

Шаман снова покачал головой. Вождь закурил свою трубку и пригласил Нырщара присесть рядом.

— Вели отвезти ее обратно в лес. — тихо произнес шаман, едва присев.

— Объясни, отчего ты так говоришь?

— Неужели ты, Куущай, не понимаешь, что такая находка к несчастью! Оставишь ее здесь — в муках умрешь ты и все твои дети! Если тебе дорога жизнь — верни ее медведю!

Вождь внимательно посмотрел на косматого старика. Затем усмехнулся и сказал:

— Нет, не отдам я ее в лес. Ее нашел мой сын, ему и решать. Да и с чего нам их бояться? Самоеды вряд ли будут битвой пойдут за ту, что на смерть отдали.

— Не пойдут, ежели она обычная женщина. А если она злыдня, способная не пощадить себя, то тогда она всё сделает, чтобы помочь медведю одержать победу над тобой!

— Ты опять мне сказки рассказывать будешь? — Куущай недовольно повел плечами. — Сколько лет прошло, а ты все веришь в небылицы!

— Не слушаешь ты меня, Куущай! — покачал головой шаман. — И тогда никого не слушал. Ту медведицу нельзя было трогать, но ты горяч был. Такую беду навлек на нас.

— Где беда твоя? Уж дети мои родились и выросли, а беда твоя так и не пришла. Довольно мне сказки про самоедов говаривать. Девушку доставь сюда, прислужницей к Айюм пойдет. А ты собак лечи. Да к празднику готовься.

Три дня минуло, как Кассари, так назвалась чужестранка, появилась в покоях Хрустального замка. Жуткие раны огнем горели на ее некогда прелестном личике, но девушка едва вступив в замок, взяла синий платок и замотала на голове так, что видны были лишь ее большие печальные глаза. Пыгрычум всячески пытался заговорить с нею, но Кассари молчала. Только он на нее взор бросит — уходит. От ее равнодушия Пыгрычум совсем голову потерял, что не могло не расстраивать Куущая. Айюм же напротив рада была девушке. С ней Кассари не притворялась онемевшей рыбой, а вела длинные разговоры. К удивлению Айюм девушка полностью разделяла ее мнение о замужестве. Могла Кассари говорить и о запретной для Айюм теме — о любви. Еще больше прислужница очаровала Айюм своими рассказами о былом, сказками и случаями.

На седьмой день пребывания Кассари в Хрустальном замке, Айюм ухватила ее за руку и усадила с собой на оленью шубу.

— Поговори со мной. Расскажи мне новую историю. — попросила она девушку.

— Хорошо. — кивнула Кассари, после долгой паузы. — Слушайте, госпожа. В далёкие, далёкие времена в густых лесах, подступивших к самым высоким горам, жило могущественное племя самоедов. Мужчины племени были так высоки и сильны, что один на один побеждали медведя, и так быстры, что легко могли догнать бегущего оленя. В юртах было много мехов и шкур убитых животных. Из них женщины шили красивые меховые одежды. Однажды возгордились они и устроили большой праздник, с огнями, танцами, плясками. Вышла к ним ведьма местного болота и приказала прекратить веселье — дети ее спать не могут. Лишь рассмеялись самоеды и еще громче гулять стали. Три раза выходила к ним ведьма, но они вновь и вновь прогоняли ее, а под конец и побили. Вот лежит она вся в крови, в канаве и вдруг воздела руки к Луне и воззвала она духов. Просила, чтоб помогли ей и отомстили самоедам за такое непочтение, чтоб раз они хотят веселиться, так пусть каждый месяц пляски с Луной танцуют. Пусть их жажда будет неутолимой, пусть сводит их с ума, пусть они захлебнуться в крови!

Кассари сделала паузу и с удовлетворением заметила, как Айюм прижала к груди руки.

— Ночь та быстро прошла, раны ведьмы давно зажили. С тех самых пор в заветную ночь племя то превращается не то в людей, не то в медведей, не то в волков, не то в тигров. Но именно с тех пор в лесу стали находить разорванных людей и животных. Страшно, но говорят, красивы оборотни. Глаз нельзя отвести. Особо красив вожак — Торев. Не просто красив, он умен и знатен. Все оборотни готовы служить ему. Говорят его даже Луна победить не в силах.

— Какая сказка красивая.

— Да. — вздохнула Кассари. — Вот бы встретить такого, как Торев. За такого и замуж можно выйти.

— За оборотня? — рассмеялась Айюм. — С ума сошла? Лучше его шкуру на полу расстелить. Вот за охотника, что ее достанет — можно.

Кассари улыбнулась и поднялась.

— Ах, не слушайте меня, госпожа. Сказки все это. Мне их бабка сказывала, когда я спать не ложилась. Еще она меня предупреждала, чтоб я в лес одна не ходила, не послушалась. Видите, что случилось. Нет, сказки ограждают нас от дурных дел. Лучше лишний раз шаману покланяйтесь, духи все видят.

— Интересная ты, Кассари. — проговорила Айюм. — Брату моему нравишься.

— Не смогу я ответить на его чувства. — опустила голову Кассари. — В своем краю любимого оставила.

— А где край твой?

— За горами. — уклончиво ответила Кассари. — Но я одна живу. Зверей много лечу. Знахарка я.

— Значит, ты собак наших вылечить можешь? — отчего-то спросила Айюм. — Моя Пандка третий день больна. Стонет, лежит, издохнет скоро. Так шаман говорит.

Кассари повела плечом.

— Отчего не помочь. Ночь наступит, отведите меня к собаке.

С этими словами она торопливо вышла, оставив Айюм одну. Недолго девушка сидела без дела, подошла она к санквылтапу. Этот пятиструнный инструмент достался ей в подарок от одного охотника, что сватался к ней. Сделан он был из кедра и осины, поэтому звучал особенно. Айюм легко перебрала тонкие ноты и вдруг запела.

Звуки ее дивной песни вырвались за пределы Хрустального замка и достигли ушей шамана. Скрючившись, он закурил свою трубку. Темные красновато-желтые клубы, пахнущие хвоей, закружились вокруг его косм, взлохматили непокорные седые волосы и проникли в нутро старика, уводя вслед за собой в тайный неподвластный мир духов.

Глава 6

Солнце уже не раз вставало и обагряло своим светом высокую вековую ель. Ее раскидистые лапы величаво осматривали окрестности, пушась и делясь своим могуществом. Сколько всего перевидала она за свою долгую жизнь! Скольким помогла, кого от беды спасла, кого от хвори. А сколько тайн прошло мимо ее острых иголок. Жаль только, что не всегда хорошие то тайны, но такова жизнь. Сурова, как и весь здешний край. Вот и сейчас, уже больше двух дней прячется на ней один человек. Скинуть бы его, да жаль — пропадет, а так пока копошится, да боится. Ель грозно шумела ветвями — мешать начнешь — скину. Но человек и не собирался причинять ей вред. Он боялся, ибо видел в лесу чудо, настолько поразившее его, что слезть с красавицы-ели он теперь сам не мог. Он бы там и дальше сидел, если б от голода его сознание не улетело в дальние выси, а сам бы он не полетел вниз.

Очнувшись, незадачливый обитатель ели встретился с парой блестящих чёрных глаз на загорелом молодом лице. Инстинктивно сжавшись, Хант, а это был именно он, хотел отступить, но то было невозможно — так как лежа на спине можно лишь попытаться уползти, но сил от голода не было. Зато даже сквозь уплывающее сознание Хант чувствовал, что перед ним стоит некто, по-видимому, охотник, незыблемый и действующий успокаивающе. Охотник выглядел необычно. Он был намного выше всех, кого когда-либо видел Хант. Помимо роста, охотник был крайне красив и из-под его шапки торчали светлые вихры волос, что тоже крайне поразило Ханта. Охотник опирался на здоровую дубину, служащую ему каким-то шестом и Хант с завистью отметил безупречность гордой осанки, которая подчеркивала изумительно сложенную фигуру. Вокруг мужчины создавалось ощущение необыкновенного спокойствия и надежности. Поддавшись навязчивому ощущению и немного успокоившись, Хант пошевелился. Заметив признаки проявившийся жизни, охотник внимательно посмотрел на Ханта.

— Есть хочешь? — глубокий ровный голос прорезал тишину леса.

Хант что-то промычал в ответ. Усмехнувшись, охотник достал кусок какого-то мяса и протянул несчастному помощнику шамана. Чувствуя неловкость, но вместе с тем и дичайший голод, Хант набросился на мясо, раздирая его зубами. Наконец, когда первое чувство было удовлетворено, и к Ханту стала возвращаться жизнь, он заметил неподалеку костер, от которого веяло теплом и то, что он сам лежит не на сырой холодной земле, а на теплой шкуре. Все это время охотник с любопытством рассматривал Ханта, не произнося ни звука.

— Ты кто? — наконец спросил он.

— Х… хант я.

— Часто ты Хант на елках сидишь?

— Н..нет… я… — помощник шамана осекся, вспомнив о цели своего похода. — Так вышло. Зверей боюсь.

К удивлению Ханта, охотник не рассмеялся, улыбка лишь слегка коснулась краешков его губ.

— Ты собираешься убить меня после того… после того, этого…

Охотник покачал головой.

— Твоя смерть не входит в мои планы.

— А ты кто? — осмелился задать вопрос Хант, успокоенный таким ответом.

— Мое имя Рэльф. — ответил мужчина и поворошил шестом костер.

— Необычное имя. Ты не местный?

— Странник. Брожу везде. Есть еще хочешь?

Хант кивнул и получил еще одну порцию мяса.

— Скажи, как ты очутился в этих краях? — Охотник с интересом смотрел на него. — Ты разве не слышал о том, что здесь очень опасно?

— Слышал. — жуя мягкое мясо, пробормотал Хант. — Но я впервые так далеко от деревни отошел. Я не охотник. Вот они везде ходят. Они смелые.

— Да, смелые. — кивнул Рэльф. — Так зачем ты шел?

Охотник так спокойно посмотрел прямо в глаза Ханту, что тот, растерявшись, моргнул.

— Сам не знаю. Велено было передать…

— Передал?

Охотник всмотрелся в сидящего перед ним вогула. Молодой, с непокорными волосами, аккуратно заплетенными в две косички, раскосые глаза и упрямый нос. Дрожит от страха, но ест. Зачем его послали на верную смерть?

— Оставить-оставил, а взяли или нет? Откуда мне знать? — вновь пожал плечами Хант, снова дивясь своей разговорчивости.

— Верно. — Охотник взглянул на небо. — Ладно, солнце встало, тебе в путь обратный надобно идти.

— Пора бы. — вздохнул Хант и поежился, представив себе обратную дорогу. Охотник учуял его страх, покачал головой и предложил:

— Немного провожу, до окраины ельника. Далее сам пойдешь, там зверя отродясь не было.

Собрались быстро. Ветер поднимался все сильнее, заметно холодало. Рэльф затушил костер.

— Пойдем быстро. Не отставай и не оборачивайся, если хочешь остаться в живых.

С таким напутствием они двинулись сквозь ельник. Хант еле поспевал за высоким, но оказавшимся очень ловким Рэльфом. Ноги, казалось, сами несли его вперед. И Хант старался поспевать, но жуть как хотелось обернуться и посмотреть на могучую ель, что приютила его-горемыку на столько дней. Не удержавшись, Хант обернулся и… потерял Рэльфа из виду. Начав судорожно оглядываться, молодой вогул схватился за ближайшие ветки. Какой позор для его деревни! Узнают — на смех поднимут. Если узнают…

Хруст… Что это?!! Хант вдруг услышал легкий треск за спиной. Неожиданно раздался пронзительный вороний крик и, прямо перед вогулом зашуршав черными крыльями, вверх устремились две огромные вороны. И повисла странная гнетущая тишина. Сердце Ханта с новой силой заколотилось в груди. Неожиданно, он поддался внутреннему порыву и побежал. Бежал быстро, в голове стучало одно — вперед, вперед! Хант слышал, как сзади нарастал треск, разлетаются под ногами сухие ветви и сучья. Он знал, что тот, кто бежит следом не проиграет, и непременно догонит его, ибо то его стихия, его жизнь, его жажда и он ни за что не отпустит жертву. Вдруг Хант понял, что треска и погони больше нет, не веря своему счастью, он остановился и обернулся. Никого. Тишина, словно пеленой накрыла лес.

Трак!!

Молниеносный удар и тело молодого помощника шаман делает резкий рывок вперед, не успевая остановиться. В тот же самый миг спину прошибает страшная обжигающая боль и Хант почувствовал, как его рубаха обагрилась кровью. Скольжение по шуршащим листьям, вниз и вниз, перерастает в полет. Отрывает от склона, бросает вверх и вперед. Тщетно пальцы пытаются ухватиться за что-то, тело сопротивляется, но не может ничем помочь. Шорох, шелест, комья земли, мешаясь с кучками уже сухих листьев, ветками, камнями скатываются по склону вместе с ним. Краткий миг скольжения кубарем и вот он уже лежит на сырой земле, лицом в какой-то жиже. Зачем-то перевернувшись на спину, Хант всхлипнул от ужаса, так как внутри все сжалось, разлетелось в стороны и сдавило железной хваткой горло.

Тигр.

Взгляд человека столкнулся с взглядом зверя. Страх, боль и дрожь против ледяной уверенности, злобы и неотвратимости. Молодой помощник шамана, испуганный и одинокий, так мало повидавший в жизни и огромный белоснежный тигр, такой страшный, такой свирепый, учуявший запах свежей крови.

Зверь повел головой, поведя чутким носом, тут же он уловил страх, пот, желание жить… Ханту показалось, что он разглядел злую усмешку в таких больших звериных глазах и им снова с еще более утроенной силой овладел страх близкой смерти. Неотвратимый и догоняющий. Все? Неужели все? Липкими дорожками пот катился по рваной спине Ханта, по бокам, по животу, груди. От отчаяния, слабости и жуткого осознавания своего конца на раскосых глазах выступили слезы. Тигр оскалился, немного ослабил хватку и…

Шаги были не слышны. Мягкие сапоги остановились около его уха. Зажмурившийся Хант не сразу осознал, что произошло. Слегка приоткрыв правый глаз, он в немом ужасе наблюдал, как замер тигр. Как не сводил своего бешеного взгляда с огромного высокого человека. Между ними словно шел разговор. Неожиданно зверь легко спрыгнул с Ханта, послушно отошел в сторону, а затем и вовсе бесшумно растворился в лесной чаще!

Закрыв глаз, Хант снова зажмурился. Он решился открыть глаза, лишь ощутив легкое постукивание по щекам. Помощник шамана был настолько шокирован, что смог подняться только с помощью протянутой руки Рэльфа.

— Я просил не останавливаться.

— Не смог… ааа..! — вогул скрючился от боли.

— Снимай тряпки! — отдал кроткий приказ Рэльф.

Хант ответил ему недоверчивым взглядом, но сказать ничего не успел. Охотник сам разорвал лохмотья и мрачно осмотрел спину. Затем покачал головой и проговорил:

— Пойдешь со мной.

— Н… но мне надо…

— Не дойдешь. — безжалостно покачал головой Рэльф. — Тем более, что ваш шаман вряд ли справиться с твоими ранами.

Боль обожгла вогула с новой силой. Странно, но сознание не покинуло Ханта и ему пришлось прочувствовать всю глубину своих ран. Сделав первый шаг, он понял, что идти ему придется очень долго. Видно Рэльф тоже разделял его мнение, так как, скинув с себя теплый палантин, бросил его на землю:

— Ложись.

— Зачем?

Покачав головой, Рэльф с сожалением посмотрел на упрямца, еле стоящего на ногах и истекающего кровью. Стремительный разворот корпуса и последнее, что заметил Хант, было нечто мощное, летевшее прямо на него. В то же мгновение кулак охотника врезался помощнику шамана в челюсть, отбросив того на несколько метров и унеся в безмятежие глубокого обморока.

Глава 7

Дернувшаяся пелена и легкий туман — вот и все, что возвестило Ханту о его возврате в бренный мир. Яркий свет заставил его вновь зажмуриться, и появившаяся боль в левом углу челюсти возвестила о новом синяке. Но свет проникал в него всего, легко обходя преграды, залезая под ресницы, щекоча нос. Не выдерживая такой пытки, помощник шамана вдруг услышал негромкие мужские голоса:

— Сильный парень. — говорил один из них. — Такие раны, а он жив.

— Не успей я и он был бы уже мертв. — Этот голос был хорошо знаком Ханту. — Вытащишь?

— А чего ж не вытащить? — даже не открывая глаз, Хант знал, что собеседник Рэльфа ухмыльнулся. — Твое дело велеть, а наше выполнять, хотя помнится и не таких вытаскивали. Вот только, что он делал на нашей территории?

— Его привел я, — поступил хладнокровный ответ и вогула прошиб пот. — Он не так прост, как кажется, верно ведь, Хант?

Последнее было сказано прямо над ухом вогула.

— Открывай глаза! — потребовал Рэльф. — Мы знаем, что ты очнулся.

Вогул послушно дернул веками.

— Ты оставил уйлагыл с катпосом Нырщара. — продолжал охотник. — С такими вещами шаман не отправит простого парня из деревни. Он доверяет тебе, раз посылает на верную смерть.

— П..поч..чему на смерть? — пролепетал Хант.

Рэльф отвернулся.

— Сдается мне, ты и понятия не имеешь, куда попал. — Рэльф прислонился к высокой белой стене. — Что ты знаешь о самоедах, Хант?

От неожиданности вогул сел.

— Шаман рассказывал, что в горах Хараиз есть род великанов-самоедов. Говорил, что они особые дети Земли и Луны, очень могучие воины.

Наступила тишина. Двое мужчин внимательно рассматривали юного вогула. На их хладнокровных лицах не было и намека на усмешку, лишь кое-где пробегала легкая грусть.

— А знаешь ли ты, Хант, — молвил, наконец, Рэльф, — отчего Нырщар считает самоедов особыми детьми Луны?

— Ну, рассказывают многое…

Снова длительное молчание было прервано, но уже не Рэльфом, а другим могучим человеком с рыжими волосами.

— Бедняга, ты понимаешь, что можешь никогда более не возвратиться к своему народу? Ты до конца своих дней будешь лишь вспоминать свою прежнюю жизнь и сожалеть о прошлом?

— Я не боюсь смерти! — отважно воскликнул вогул, не до конца понимая мужчин.

— Ты не прав, Хант. — возразил ему усмехнувшийся рыжеволосый. — Ее боятся все, даже те, кто обречен жить вечно.

— Не понимаю о чем вы, но я обязан вам жизнью.

Снова молчание и грусть проникли в большое светлое помещение. Рыжеволосый покачал головой.

— Что ж, ты привел его Рэльф, тебе и говорить.

Охотник посмотрел на Ханта, что можно сказать, если бедняга оказался игрушкой в странной игре предрассудков и истины? Сжалившись, Рэльф произнес:

— Много лет тому назад существовало племя, то, про которое тебе рассказывали старики — самоедов, особых детей Луны. Они жили не только в горах Хараиз, но и в других местах. У племени был магический талисман — тутупаг, изображающий смерть Луны. Самоеды считали, что если тутупаг пропадет, то и они пропадут. Как-то оборотни встретили молодого местного жителя, избитого и привязанного к той самой ели, где тебя и нашли. Вожак самоедов призвал своего лекаря оказать помощь мужчине. Мужчину вылечили, как ты понимаешь, им и был твой шаман Нырщар. В одно дождливое утро в хижину вожака постучалась девушка. Милая, красивая… — мужчина немного помолчал. — Очень красивая, выяснилось, что она колдунья. Вождь наш один, а она хотела заставить его уверовать, что сердце оборотня может биться не только при виде смерти, но и в любви. Отказал ей вождь, а пожалел девушку твой шаман. Она его отблагодарила, научила как с помощью трав в мир духов попадать. Вскоре в племени пропал тутупаг и начались смерти. Вместе с тутупагом пропала и сестра вожака. Ее искали везде, нигде не нашли. Даже думали, что она к бывшему возлюбленному убежала, но и там ее следов не было. Прожив какое-то время в племени, Нырщар тоже ушел обратно, пообещав отплатить за проявленную к нему доброту. Затем пропала и колдунья. Ну, а судя по тебе и доставленному тобой посланию — отплатил.